«Разреши мне быть твоей ошибкой»

Малфой сидел в гостиной Слизерина, небрежно закинув ногу на ногу. В висках глухо пульсировала боль — неизбежное напоминание о прошлой ночи, которая из года в год оборачивалась одним и тем же бурным похмельем. Накануне начала учебного года студенты факультета съезжались в Хогвартс на день раньше и, пользуясь редкой свободой, устраивали шумную вечеринку в подземельях старинного замка, где располагалась их гостиная. Разумеется, подобные сборища были строго запрещены, однако профессор Снегг, как и его ученики, временами позволял себе закрыть на это глаза. Нельзя было сказать, что Драко питал особую любовь к подобным развлечениям — за исключением тех случаев, когда сам становился их хозяином. И всё же возможность покинуть родительский дом раньше срока неизменно перевешивала любые доводы разума. Так Малфой снова и снова оказывался в одной и той же ловушке, встречая утро с тяжёлой головой и горьким привкусом вчерашней ночи. — Йо, дружище, — протянул Гойл, с размаху хлопнув сереброволосого по плечу. — Круто вчера оторвались… правда, моей голове сейчас полный пиздец. — Согласен, — лениво отозвался Малфой, чуть поморщившись. — Просто разрывается. Но, признай, оно того стоило. Он облизнул пересохшие губы и бросил томный, скользящий взгляд на девушку, устроившуюся на соседнем диване. Каштановые волосы небрежными локонами спадали на её плечи, а карие глаза и россыпь веснушек ещё с прошлой ночи оставили легкое ноющее ощущение в паху. — А-а-а… так вот куда ты вчера пропал, — протянул Гойл с глухим смешком. — Ну да, ради такой можно было и исчезнуть. В его голосе скользнула едва уловимая зависть. В затуманенном похмельем сознании мелькнула привычная мысль: лучшие — самые красивые, самые яркие — всегда выбирали Малфоя. И никогда его. Облачившись в свежую форму, Малфой остановился перед зеркалом и неторопливо оглядел себя. Убедившись, что выглядит безупречно, он довольно хмыкнул. Новый учебный год неизменно приносил с собой лёгкое ощущение загадки. Даже Драко Малфой не мог заранее знать, кого в этот раз выберет своей целью, кто примкнёт к его окружению и какая из девушек первой попадёт под его внимательный, цепкий взгляд. Покинув гостиную, ученики лениво потянулись в главный зал, где из года в год проходила церемония открытия — та самая, которую Драко, признаться, не выносил, но терпел, как и многое в собственной жизни. Кто-кто, а он прекрасно знал, что значит носить древнюю фамилию и соответствовать ей каждый день. Безупречность была не выбором — обязанностью. Волосы должны лежать идеально, взгляд — оставаться холодным и хищным, осанка — безукоризненной. Он сам должен был быть.Идеальным. Тяжёлые ворота главного зала распахнулись, впуская учеников внутрь. В центре, как и прежде, стоял директор за золотой кафедрой в форме мудрой совы с расправленными крыльями, словно встречая каждого, кто переступал порог. Заняв место у высокого окна, украшенного витражом, Малфой лениво опёрся о холодную каменную стену и принялся разглядывать толпу учеников. Его взгляд скользил по лицам с хищной неторопливостью — знакомые до отвращения, они за годы учёбы успели порядком ему наскучить. Он искал Поттера. Как и всегда, Малфой не мог пройти мимо этого парня: несмотря на новые «увлечения», появлявшиеся каждый год, о своей главной цели он никогда не забывал. Найти его не составляло труда — Драко прекрасно знал, где обычно собираются Гриффиндорцы. Зацепившись взглядом за ярко-рыжую шевелюру Уизли, он едва заметно усмехнулся и, удостоверившись, что его излюбленная мишень для насмешек на месте, лениво отвёл глаза. Гул в зале постепенно стих, когда директор, коснувшись палочкой горла, призвал всех к тишине и начал приветственную речь. Каждый год она звучала по-новому, но суть оставалась неизменной: призыв к мудрости, усердию в учёбе и, на этот раз, с особым нажимом — к принятию в свои ряды новичка. Это сразу подогрело интерес. Малфой метнул взгляд в сторону директора и, сам того не замечая, затаил дыхание, ожидая продолжения. Речь казалась привычной, почти предсказуемой — и всё же в ней отчётливо звучала новая нота. Новенький. — Я хочу представить вам ученика. Первого в нашей новой программе обмена студентами. Директор вскинул руку в сторону зала и лёгким жестом подозвал к себе юношу, стоявшего в первом ряду. Тот, без особого желания, но всё же подчинившись, вышел вперёд и обернулся к залу, который замер в ожидании его имени. — Джон Блеквуд. Прошу, поприветствуем ученика, прибывшего к нам из Ильверморни, из самой Америки. Альбус Дамблдор мягко похлопал и, не теряя времени, продолжил: — Я знаю, что у тебя уже есть факультет, однако в этих стенах нам предстоит определить тебя заново. Прошу, присядь. Он кивнул в сторону высокого стула, на котором покоилась Распределяющая шляпа, и вскоре взял её в руки. Лишь в этот момент Драко заметил, что на мантии юноши не было ни одного знакомого герба — ничего из того, что принадлежало Хогвартс. Юноша послушно опустился на стул и, казалось, затаил дыхание в ту секунду, когда шляпа коснулась его головы. — Хм-м… какой интересный выбор мне предстоит сделать, — ожив, произнесла шляпа. — Я вижу острый ум, неразрывно связанный с твоим любопытством, молодой человек… Решено! Зал словно сжался в ожидании, на мгновение задержав общее дыхание перед вердиктом. Даже Драко Малфой поймал себя на том, что замер, ощущая сухость во рту — отголосок утреннего похмелья, смешанный с внезапным интересом. Только бы Слизерин. Мысль вспыхнула неожиданно ясно и почти раздражающе настойчиво. Я не против узнать, что ты за волшебник такой… Новенький. Однако мольбы Драко остались без ответа. Шляпа, не медля более ни мгновения, громко провозгласила: — Рейвенкло! Юноша едва слышно выдохнул, и в тот же миг, как шляпу сняли с его головы, его окутало краткое голубое свечение. Когда оно рассеялось, на мантии уже красовался герб с изображением чёрного орла. На секунду зал замер, словно не до конца поверив в случившееся, а затем взорвался аплодисментами. Первыми поднялись ученики Рейвенкло, радостно приветствуя нового сокурсника; за ними подтянулись и остальные. Лишь слизеринцы хлопали сдержанно, с едва уловимой ядовитой насмешкой, не сводя с новенького внимательных взглядов — словно уже примерялись, насколько легко будет сделать его своей следующей забавой. Драко не хлопал. Он лишь раздражённо пнул носком ботинка тёмный камень пола и, сунув руки в карманы, поморщился, когда в висках отозвалась новая волна боли. Чёрт. Когда церемония подошла к концу и ученики начали расходиться по своим столам, директор, раскинув руки, объявил о начале пира и вскоре вернулся к преподавательскому столу. В тот же миг длинные столы наполнились угощениями, маня проголодавшихся учеников изобилием блюд, заботливо приготовленных домовыми эльфами. Новенький занял место за столом своего факультета — спиной к Малфою. Драко же в это время жадно осушил несколько крупных глотков воды, пытаясь унять подступающее похмелье. Его взгляд невольно зацепился за копну тёмных, почти чёрных, вьющихся волос — густых, как кора дерева в пасмурный зимний день. Но больше он не видел ничего. И только теперь Малфой с раздражением осознал, что не имеет ни малейшего представления о том, как выглядит лицо этого парня. Это взбесило его сильнее, чем следовало. — Ничего… — едва слышно произнёс он, почти шёпотом, словно пробуя слова на вкус. — Мы ещё познакомимся, новенький. Последнее слово легло на язык с особой тяжестью — в нём уже прятались интерес, вызов и то тихое, опасное предвкушение, которое Драко всегда испытывал перед новой игрой. Следующие учебные дни выдались для Драко на удивление скучными. Не происходило ровным счётом ничего, что могло бы зацепить его внимание. Уроки тянулись бесконечно медленно, вечера в гостиной были такими же пустыми, а Поттер, словно назло, ни разу не попадался ему на глаза — и это бесило особенно сильно. Даже Стефани, ещё недавно казавшаяся вполне приятным развлечением, теперь раздражала. Она искала любой повод остаться с ним наедине, лишний раз коснуться, задержаться рядом дольше, чем следовало. Драко не привязывался. Никогда. Он брал то, что хотел, и не давал ничего взамен. И совершенно не понимал, с чего она решила, что несколько встреч в неделю дают ей право считать его своим. — Блять, как же бесит эта школа… — протянул он, откинув голову назад и вперив тяжёлый взгляд в потолок гостиной. Сбоку раздалось отвратительное чавканье — безошибочно узнаваемое. Крэбб. — Ты можешь жрать где-нибудь так, чтобы я этого не слышал? — оскалившись, прошипел Малфой. Тот поспешно проглотил остатки кекса, стащенного с завтрака, и замер. — Ты чего с самого утра такой? Кто тебя так выбесил? — Отвали, — резко бросил Драко, поднимаясь на ноги. Он не стал дожидаться ответа и быстрым шагом вышел из гостиной. Ноги сами несли его по знакомым коридорам — настолько привычным, что не требовали даже взгляда под ноги. Раздражение внутри только нарастало, сжимаясь в тугой, тяжёлый ком. Оно требовало выхода. Повода. Причины. Он уже несколько дней ни на кого не срывался, а редкие встречи со Стефани больше не приносили привычного облегчения. Он слишком быстро остыл. Она больше не была ему интересна. Ему хотелось другого. Хотелось чьего-то страха. Чужой сломанной уверенности. Хотелось снова почувствовать это острое, почти опьяняющее ощущение превосходства. Погружённый в собственные мысли, Драко резко свернул за угол — и в следующую секунду в кого-то врезался. Удар пришёлся прямо в лоб. Перед глазами вспыхнули неприятные искры, ноги предательски подкосились, и он с глухим звуком рухнул на пол, болезненно ударившись копчиком. И, кажется, именно это стало последней каплей. Раздражение, копившееся внутри, лопнуло — и горячая, густая волна гнева накрыла его с головой. — Какого чёрта?! — прошипел Драко, уже готовый испепелить взглядом того, кто осмелился сбить его с ног. Виновник столкновения оказался прямо напротив. Его, как и Малфоя, удар отбросил назад, и теперь он сидел на полу среди разлетевшихся пергаментов, явно ещё не до конца понимая, что произошло. Несколько листов медленно опускались на каменные плиты, а его взгляд — растерянный, но внимательный — остановился на Драко. — Ты в порядке? Извини, я спешил на урок… ещё не привык к вашим лестницам. Они всё время куда-то уезжают, и карта меняется. Давай помогу. Он протянул руку. И в ту же секунду его запястье оказалось в стальной хватке. Ледяные пальцы сомкнулись с такой силой, что юноша не успел даже отреагировать — его резко дёрнули вперёд, и в следующий миг его лицо впечаталось в холодный, влажный камень подземелья. — Смотри, как бы тебе не понадобилась помощь медсестры после того, что ты сделал, — тихо, но с явной угрозой прошипел Драко. Он резко развернул его к себе и с силой вжал в стену. Пальцы сомкнулись на галстуке, стягивая ткань, лишая возможности отстраниться. Вторая рука уже поднялась для удара. Но замерла. Перед глазами — россыпь веснушек. Карие глаза. Живые, слишком внимательные. И в это же мгновение всё встало на свои места. Новенький. Мысль вспыхнула мгновенно — холодная и чёткая. Незнание лестниц, спешка, чужая манера держаться… и главное — мантия с гербом орла. Губы Драко медленно растянулись в хищной усмешке. В глазах вспыхнул интерес — острый, почти болезненно яркий. Новая игрушка сама пришла к нему в руки. И уж теперь он позаботится о том, чтобы этот год Блеквуд запомнил. Чтобы проклинал его — долго, громко… и, возможно, слишком поздно понял, во что ввязался. Драко ожидал, что тот, как и все остальные, сожмётся от страха, начнёт задыхаться словами извинений или умолять отпустить его — и это, возможно, даже позабавило бы его. Но произошло нечто иное. То, что не укладывалось ни в один привычный сценарий. На лице юноши не дрогнул ни один мускул. Спокойствие, почти раздражающе уверенное, скользнуло в его взгляде, и на долю секунды Малфой даже задержал дыхание — разумеется, не позволив себе признать это даже мысленно. — Если это попытка запугать… не впечатляет, — сухо бросил Джон, метнув в его сторону безразличный взгляд. И это взбесило сильнее, чем Драко мог ожидать. Пальцы сжали галстук до побелевших костяшек. В следующую секунду он с силой впечатал Блеквуда в стену, добавив в движение всю накопившуюся ярость. — О, поверь… ты ещё не знаешь, во что ввязался, — наконец выдохнул Малфой, возвращая себе холодное самообладание. И ударил. Кулак пришёлся точно в нос — с коротким, сухим хрустом, от которого внутри что-то удовлетворённо откликнулось. Он знал: даже если сейчас в этом спокойствии Блеквуда и мелькнуло сомнение, виноват в этом был только он сам. Так всегда начиналось. С иллюзии, что можно выдержать. Что гордость — щит. Что тебя нельзя сломать. Но затем неизбежно происходил надлом. Драко знал это лучше других. Он сам был сломан давно. Отец постарался в этом особенно тщательно, превращая наследника фамилии Малфой в то, чем тот должен был стать. Когда-то он тоже осмелился спорить. Тогда, ещё ребёнком, он отказался заучивать имена чистокровных родов, не понимая, почему происхождение должно значить больше человека. — Какая разница, кто он, если в нём можно найти что-то хорошее? Даже если он полукровка… Тогда отец очень ясно объяснил ему, насколько опасны подобные мысли. Блеквуд отлетел в сторону. Капли крови в полёте коснулись щеки Малфоя, словно нарочно пачкая его безупречный вид. Драко резко схватил его за волосы, дёрнул назад и вновь ударил — теперь в живот. — Из-за тебя я испачкал новую рубашку и перстень. А я очень не люблю выглядеть… неидеально, — холодно произнёс он. Но Джон молчал. Ни стона. Ни просьбы. Ни слабого звука. И это бесило до дрожи под кожей. Хотелось сломать его полностью, окончательно, чтобы это спокойствие исчезло, рассыпалось, перестало существовать. Пальцы уже нащупали палочку. Запретное заклинание вспыхнуло в сознании слишком легко, слишком соблазнительно. Он почти чувствовал, как реальность подчинится ему — как боль станет абсолютной. — Тебе пиздец, сучёныш… Круциа… — Мистер Малфой, я бы посоветовал вам не договаривать это заклинание до конца. Холодный голос профессора Снегга рассёк воздух, мгновенно обрывая напряжение, словно ледяной клинок. Драко застыл. Он попался. Пиздец.