«Разреши мне быть твоей ошибкой»

Тёмный кабинет давил на Малфоя своим молчанием. Тяжёлые стены, утопающие в полумраке, словно впитывали любые звуки, оставляя после себя лишь глухую, вязкую тишину. Вдоль полок тянулись ряды стеклянных банок с зельями — в одних клубилась густая тьма, в других мерцали странные, почти живые оттенки, от которых становилось не по себе. Палочка, едва не ставшая орудием непростительного заклинания, спокойно лежала на столе Северус Снегга, будто сама ситуация её не касалась. Драко втайне радовало лишь одно — его застал именно он. Глава факультета Слизерин. Если бы это оказался староста или кто-то иной, последствия были бы куда хуже: исключение — не вопрос часов, а, возможно, минут. И тогда отец… Мысль оборвалась, но образ Люциуса Малфоя уже привычно всплыл в сознании. Он не оставил бы от «проблемного наследника» ничего, кроме холодного разочарования и ещё более холодного наказания. Драко даже нравилось время от времени выводить его из равновесия. На людях Люциус оставался безупречным — идеальный муж, идеальный отец, образец чистокровной аристократии. Но Драко слишком хорошо знал, что скрывается за этой маской. Благородное имя было лишь ширмой. За ней — человек, уверенный, что чистота крови оправдывает всё. — Мистер Малфой, вы понимаете, что едва не перечеркнули свою жизнь и были в шаге от Азкабана?! — холодно прошипел профессор, сжимая в пальцах пергамент так, что тот едва не смялся. — Да, — сухо ответил Драко. Он лениво закинул ногу на ногу и отвёл взгляд куда-то в сторону, рассматривая ряды банок с зельями, будто разговор его совершенно не касался. Он не собирался ни объясняться, ни извиняться. И даже сейчас, стоя перед преподавателем, сохранял ту же дерзкую отчуждённость, за которую неизменно расплачивался дома. — Вам многое позволено, и отрицать это бессмысленно, — продолжил Снегг. — Но на подобное даже я не могу закрыть глаза. Вы понимаете? — Да. — Ваш отец уже уведомлён о произошедшем. Вы не будете исключены из школы… Пауза была короткой, но ощутимой. — …однако наказание вы всё же получите. — Прекрасно, — с ядовитой вежливостью бросил Малфой, не отрывая взгляда от полок. Если его не исключают — значит, он не проиграл. Всё остальное было лишь шумом, который можно переждать. — Завтра вы не примете участия в матче по квиддичу, — спокойно произнёс профессор. В комнате стало чуть холоднее. — И, полагаю, Гарри Поттер, как обычно, поймает Снитч и приведёт свою команду к победе. А вы будете вынуждены наблюдать за этим со стороны. Эти слова легли точно в цель. Внутри Драко что-то сжалось — глухо, раздражённо, почти болезненно. Поттер. Он ждал игры. Почти жил этим ожиданием. Очередная встреча, очередное столкновение — возможность снова почувствовать привычное напряжение, азарт, злость… всё то, что делало его живым. И теперь у него это отбирали. Лицо исказилось. Скулы напряглись, челюсть сжалась. Он резко поднялся, стул за спиной глухо ударился о каменный пол. Пальцы уже почти потянулись к палочке — больше по привычке, чем по здравому смыслу. — Палочка пока останется у меня. Вы свободны. Голос Снегга оборвал движение, как ледяная сталь. Драко на мгновение замер, затем резко развернулся. Лицо его исказила короткая, злая усмешка. И, не сказав больше ни слова, он вышел из кабинета, оставив за спиной густую, неподвижную тьму и запах зелий, от которого ещё долго хотелось отряхнуться. Следующий день, как и следовало ожидать, оказался невыносимым. Драко не участвовал в матче, и команда Слизерин закономерно проиграла. Когда Гарри Поттер поймал Снитч, стадион взорвался ревом — имя Поттера утонуло в оглушительных аплодисментах и выкриках, сливавшихся в единый восторженный гул. Драко не хотел идти на матч. Он не желал снова наблюдать, как Поттер забирает очередную крупицу славы и с равнодушной лёгкостью пополняет свою коллекцию побед. Но его никто не спрашивал. Ещё до начала игры в гостиную Слизерин вошёл Северус Снегг и, не утруждая себя объяснениями, лично вытолкнул Малфоя к команде, уже готовившейся к выходу на поле. В воздухе витало привычное предвкушение победы — уверенность, почти злорадная, что сегодня Поттер наконец будет повержен. И всё же, когда было объявлено об отстранении Драко, по команде прокатился недовольный ропот. Причину, однако, Снегг не озвучил. В итоге Малфою оставалось лишь занять место на трибуне и наблюдать. И это наблюдение оказалось хуже любого наказания. Злость поднималась медленно, вязко, заполняя всё внутри. Глаза темнели, скулы напрягались от едких комментариев очередной болтливой студентки, следящей за игрой с неподдельным восторгом. Хотелось тишины — абсолютной, мёртвой — такой, что могла бы заглушить даже собственные мысли. Обед тоже не принёс облегчения. Голова пульсировала от раздражения, во рту пересохло, а еда казалась совершенно лишённой вкуса. Гул голосов вокруг лишь усиливал ощущение давления, будто стены зала сжимались медленно, неотвратимо. Ему хотелось одного — разрушить всё это. Разорвать зал, заставить его замолчать хотя бы на секунду. Пальцы сжали вилку сильнее, чем требовалось. Он почти не слушал болтовню своей свиты, обсуждавшей утренние «подвиги» в отношении младших учеников. Взгляд Драко сам собой зацепился за спину Джона Блеквуда. Тот сидел спокойно, будто ничего вокруг не существовало, и это спокойствие, как всегда, раздражало до предела. Хотелось стереть его с лица замка. Сломать, заставить увидеть страх, услышать этот короткий, сдавленный звук боли. Эта мысль пульсировала навязчиво, почти приятно — и была опасно честной. Его отвлёк шёпот за спиной. Тонкие руки обвили шею, и Стефани, навалившись на него всем телом, мягко промурлыкала на ухо: — Котик, не хочешь уединиться после обеда? Я бы смогла снять твоё напряжение… Но предложение так и не было услышано до конца. Драко резко сбросил её руки, оттолкнул плечом, заставив девушку отшатнуться. В её взгляде мелькнуло удивление — и, возможно, обида. Ей не стоило подходить к нему. Особенно сейчас. — Сука! Отвали от меня! Подойдёшь ещё раз — пожалеешь, — резко рявкнул он. Зал на мгновение стих. Несколько голов синхронно повернулись в их сторону, словно весь шум мира вдруг свернулся в одну точку — в него. И в следующую секунду он почувствовал это. Взгляд. Карие глаза Блеквуда, лениво скользнувшие по нему без особого интереса — и именно это стало последней искрой. Гнев вспыхнул мгновенно, почти ослепляя. Драко резко поднялся, стул с глухим звуком отъехал назад. — Чего пялишься, сука?! — прошипел он, уже не заботясь о том, кто слышит. Оттолкнув от себя всё ещё ничего не понимающую Стефани, он резко развернулся и быстрым шагом покинул обеденный зал, оставляя за спиной оглушённую тишину, которая длилась всего мгновение — перед тем как всё снова вернулось на свои места. Затянувшись глубже, Драко сжал зубами сигарету и на несколько мгновений удержал дым в лёгких, прежде чем медленно выпустить его в прохладный воздух. Курение на территории школы, разумеется, было строго запрещено. Но Малфоя подобные запреты никогда не касались в полной мере — он нарушал и куда более серьёзные правила. Сигарета же была лишь временной уступкой самому себе, попыткой удержать хрупкое равновесие, дать сознанию несколько минут тишины. «Сука. Как же он. Меня. Бесит». Эта мысль снова и снова вспыхивала в голове, врываясь в редкие мгновения спокойствия, которые давал каждый новый затяг. Драко даже не заметил, как сигарета догорала до самого фильтра. Горячий край обжёг пальцы, и он коротко выругался, стряхнув окурок на землю. Ботинок глухо придавил его к камню, скрывая следы. Но этого оказалось недостаточно. Пальцы уже тянулись за следующей сигаретой. Опершись плечом о холодную стену замка, он снова глубоко затянулся, позволяя дыму раствориться внутри. Послеобеденное время тянулось лениво: у учеников были свободные часы — редкая передышка между занятиями, когда можно было либо повторить материал, либо просто исчезнуть из поля зрения преподавателей. Обычно в это время Драко находился в гостиной Слизерин — в окружении Крэбба и Гойла, или же где-нибудь в тёмном углу со Стефани, срывая напряжение привычным способом. Однако сегодня мысль о ней вызывала лишь раздражение. Он прекрасно понимал: после случившегося в обеденном зале она ему больше не понадобится какое-то время. Тяжёлые ворота замка распахнулись, и во двор хлынул поток учеников, стремящихся вдохнуть свежий воздух после нескольких пар подряд. Драко мгновенно отступил глубже в тень стены, делая очередную затяжку и наблюдая сквозь дымную завесу. Он, возможно, простоял бы так дольше, если бы не услышал голос. И имя, от которого внутри всё мгновенно сжалось. — Гарри Поттер! Погоди! Гарри Поттер. Злость вспыхнула почти автоматически. Всё тело напряглось, пальцы сжались сильнее вокруг сигареты. Хотелось выйти из тени, схватить его, ударить — прямо сейчас, без лишних слов. Но Драко не двинулся. Лишь плотнее прижался к камню, задерживая дыхание. Сигарета в пальцах лениво осыпалась пеплом. И тогда он увидел его. Джон Блеквуд. Стоял слишком близко к Поттеру. Слишком спокойно. Слишком уверенно. — Привет! Мне очень понравилось, как ты сегодня играл. Это было… действительно профессионально, — чуть запыхавшись, произнёс Джон, прижимая к груди несколько учебников. И этого хватило, чтобы внутри Драко что-то опасно дрогнуло. — О… спасибо, мне приятно, что ты за мной наблюдал, — ответил Поттер с короткой заминкой. — Я, кстати, хотел с тобой познакомиться. Рад, что появилась такая возможность. Ты Джон, верно? — Да ,а ты Гарри, — усмехнулся Джон и спокойно пожал протянутую руку. И в этот момент Драко почувствовал, как его буквально выворачивает изнутри. Горечь поднялась к горлу, вязкая, неприятная, почти физическая. Он отвёл взгляд на долю секунды — но ощущение уже въелось глубже, чем следовало. Драко уже сбился со счёта, сколько сигарет успел выкурить, пока эти двое продолжали беззаботно болтать, устроившись на деревянной скамье прямо у входа в Хогвартс. Холодный воздух двора смешивался с дымом, который лениво растворялся в сером небе, цепляясь за каменные стены замка. Где-то вдалеке перекликались голоса студентов, но для Драко всё это постепенно превращалось в глухой, раздражающий фон. И именно тогда он впервые увидел, как Джон Блеквуд улыбается. Это кольнуло неожиданно резко — где-то под рёбрами, неприятно и почти физически. Улыбка у него оказалась живой. Не выученной, не натянутой — настоящей. И от этого только хуже. Он выглядел… почти одуряюще. Россыпь веснушек оживала на его лице каждый раз, когда он смеялся, будто сама кожа реагировала на свет. И в этом было что-то раздражающе притягательное — то, что Драко не хотел замечать, но уже не мог игнорировать. Он прижался к стене сильнее, оставаясь в тени, будто это могло сделать его невидимым. Он не слышал их разговора, не различал слов — только видел. Как два человека, которых он ненавидел с каждым днём всё больше, сидели рядом и говорили так легко, словно весь мир вокруг не имел значения. Иногда их мантии едва соприкасались — случайно, мимолётно — и от этого внутри у Драко что-то неприятно сжималось. Хотелось вмешаться. Просто разрушить эту сцену. Стереть её. Разорвать. К сожалению, палочки при нём не было. И от этого раздражение становилось только острее. Он был почти уверен: будь она сейчас в его руках, он не колебался бы ни секунды. Ни одной. В голове вспыхнуло короткое, опасно ясное желание — уничтожить их обоих. Не спорить. Не предупреждать. Просто стереть этот смех, эти взгляды, это спокойствие. В какой-то момент Джон рассмеялся — легко, почти солнечно — и, откинувшись назад, на мгновение встретился взглядом с Малфоем. По спине Драко прошла короткая, неприятная дрожь. Холод скользнул вдоль позвоночника, будто кто-то провёл по нему ледяными пальцами. Он не моргнул. Даже не отвёл взгляда. И в этой неподвижности было что-то почти хищное — выжидание. Он понял: его заметили. И на долю секунды в сознании вспыхнуло странное, раздражающее любопытство — что будет дальше. Джон, возможно, напряжётся. Вспомнит сломанный нос. Отведёт взгляд. Исчезнет из поля зрения так же быстро, как появился. Примерно так всё и произошло. Но не так, как Драко себе представлял. — Эй, Гарри, я тут ещё не гулял, а время и погода позволяют… Не хочешь пройтись? Гарри Поттер поднял голову, и Джон протянул ему руку, говоря чуть громче, чем нужно — так, чтобы его точно услышали. Когда их ладони соприкоснулись, Драко заметил на лице Поттера лёгкий румянец и почти неловкую, мягкую улыбку. От этого зрелища ему резко захотелось сломать ему челюсть. Они поднялись и направились в сторону хижины — туда, где, без сомнения, Поттер собирался познакомить новенького с Хагридом и, вероятно, втянуть его в очередную бессмысленную экскурсию. Последнее, что Драко увидел перед тем, как ярость окончательно накрыла его, — это взгляд Джона. Короткий. Почти безразличный. Скользящий по нему так же легко, как по каменной стене, и тут же возвращающийся к Поттеру. И они ушли. Драко больше ничего не слышал. Мир сузился до пульсирующего шума в ушах и вязкого, тёмного гнева, который поднимался всё выше, пока не застил всё остальное. Пальцы сжали пачку сигарет с такой силой, что она хрустнула, смялась, теряя форму. Шансов на то, что хоть одна уцелела, не осталось. — Сука… я убью этого подонка, — прорычал Драко сквозь зубы.