«Разреши мне быть твоей ошибкой»

Драко так и не понял, в какой именно момент их с Джоном оторвали друг от друга. После поцелуя реальность обрушилась на него слишком резко и хаотично: чей-то испуганный крик прорезал тишину Большого зала, следом послышались раздражённые голоса преподавателей, грохот отодвигаемых стульев, звон разбитой посуды и десятки шепотов, сливающихся в один оглушающий гул. Металлический вкус собственной крови всё ещё ощущался на языке, сердце билось с такой силой, что казалось вот-вот проломит грудную клетку, а перед глазами всё ещё стояло лицо Джона, которого он целовал с такой отчаянной решимостью, будто этим поцелуем пытался бросить вызов всему миру сразу. Когда сознание окончательно вернулось к происходящему, Драко увидел, как избитого слизеринца уже поднимают с пола и спешно уносят в сторону больничного крыла. По каменному полу были разбросаны осколки тарелок и кубков, тёмные пятна вина растеклись по скатертям, а десятки учеников расступались перед преподавателями с тем жадным ужасом, с которым обычно наблюдают за катастрофой. И, вероятно, именно так это выглядело со стороны. Профессор Макгонагалл что-то резко говорила, её голос звучал отдалённо и неразборчиво. Снейп выглядел так, будто был готов собственноручно задушить Драко прямо посреди Большого зала, а Дамблдор, напротив, молчал с пугающим спокойствием, которое всегда казалось куда страшнее любого крика. Именно в этой напряжённой тишине их отвели в кабинет директора. Подъём по лестнице показался бесконечным. Каменные ступени сменяли друг друга, а Драко чувствовал лишь неприятную пульсацию в разбитых костяшках и засохшую кровь на подбородке. Джон шёл рядом, и даже не касаясь его, каким-то необъяснимым образом продолжал удерживать Драко от окончательного падения в панику. Кабинет директора встретил их почти издевательским спокойствием. Фоукс мирно дремал на золотом насесте, серебряные приборы тихо звенели на полках, а за высокими окнами всё так же медленно падал снег, будто за пределами этой комнаты мир продолжал существовать в привычном ритме. Дамблдор медленно занял своё место за столом и долго смотрел сначала на Драко, затем на Джона, словно пытался увидеть в них нечто большее, чем два студента, устроивших драку посреди ужина. Снейп остался стоять чуть в стороне, скрестив руки на груди, и выражение его лица не обещало ничего хорошего. — Может быть, кто-то из вас всё же объяснит, что именно произошло в Большом зале? — наконец спокойно спросил директор. Драко ответил почти мгновенно, будто заранее готовился к этому. — Блэквуд здесь ни при чём. Джон резко повернул к нему голову. — Драко... — Я сказал, он здесь ни при чём, — повторил Малфой уже жёстче, даже не посмотрев в его сторону. — Я избил этого идиота, потому что он заслужил это. На губах Снейпа появилась короткая усмешка, в которой не было ни капли веселья. — Поразительно зрелая аргументация, мистер Малфой. Драко медленно поднял взгляд на преподавателя, и в его серых глазах всё ещё тлела остаточная ярость. — Он оскорбил Джона. Имя прозвучало в кабинете слишком открыто, слишком честно, и после этих слов повисла тяжёлая тишина. — И я не жалею о том, что сделал, — добавил он уже тише, но куда увереннее. Джон на секунду прикрыл глаза, будто одновременно восхищался им и хотел встряхнуть за плечи. — Перестань делать это один, — тихо произнёс он. Драко наконец повернулся к нему, и в его взгляде впервые за вечер мелькнула усталость. — Я и так достаточно втянул тебя во всё это. — Это моя жизнь тоже, — голос Джона впервые прозвучал по-настоящему жёстко. — И ты не можешь постоянно решать за нас двоих. Драко замолчал, потому что в глубине души понимал, что Джон прав, а это раздражало сильнее любых упрёков. Дамблдор ещё некоторое время наблюдал за ними с той спокойной внимательностью, которая всегда заставляла чувствовать себя насквозь прочитанным. — Ваш поступок сегодня был крайне... публичным, — наконец произнёс он. — И крайне глупым, — сухо добавил Снейп. Дамблдор слегка кивнул, словно соглашаясь. — Родители каждого из вас будут уведомлены о произошедшем. И именно в этот момент всё внутри Драко похолодело. Гнев исчез так же резко, как появился, уступая место животному, ледяному страху. Джон заметил это первым. Он едва заметно шагнул ближе. — Драко... Но Драко уже почти не слышал его.Перед глазами вновь возникло лицо отца.И на этот раз он с пугающей ясностью понял, что настоящие последствия только начинаются. Драко резко проснулся посреди ночи, будто кто-то выдернул его из сна грубой рукой. Он не сразу понял, где находится. Сердце билось так быстро и тяжело, словно пыталось вырваться из грудной клетки, дыхание сбивалось, а всё тело было покрыто холодным потом. Несколько секунд он лежал неподвижно, вцепившись пальцами в простыни, пытаясь вспомнить, что именно ему снилось, но кошмар уже рассыпался на бессвязные обрывки ощущений, оставив после себя лишь густой, липкий страх, который всё ещё дрожал где-то под рёбрами. Будто во сне произошло нечто настолько ужасное, что сознание предпочло это забыть, а тело — нет. Лоб покрылся испариной, волосы неприятно прилипли к вискам, а костяшки рук болезненно ныли, мгновенно возвращая его в реальность. Боль была тупой, пульсирующей и слишком настоящей. Разбитая губа тоже напоминала о себе при каждом вдохе — кожа распухла сильнее, чем он ожидал, и от малейшего движения снова начинало неприятно жечь. Значит, вечер действительно не был сном. Драко медленно сел на кровати, чувствуя, как по позвоночнику пробегает неприятный холод. Тяжёлое дыхание нарушало сонную тишину спальни, где остальные слизеринцы мирно спали, не подозревая, что его мир за несколько часов успел окончательно перевернуться. Лишь одна кровать оставалась пустой. Кровать того, кого он едва не убил. В памяти начали вспыхивать обрывки прошедшего вечера — чужой смех, кровь на собственных руках, крики преподавателей, губы Джона, вкус железа во рту, ошарашенные лица учеников и кабинет директора. А затем в сознании всплыло то, что пугало сильнее всего. Отец. Который теперь уже всё знал.От этой мысли внутри всё сжалось так резко, что Драко стало трудно дышать. Он резко поднялся с кровати, накинул халат поверх рубашки и тихо покинул спальню, стараясь никого не разбудить. Ему отчаянно не хватало воздуха. Комната вдруг стала слишком тесной для мыслей, которые с каждой секундой становились всё громче. Он начал машинально прокручивать в голове возможные оправдания, продумывать линии защиты, слова, которые мог бы сказать, версии событий, которые могли бы смягчить удар. И с каждой новой мыслью всё яснее понимал, что ни одна из них ему не поможет. Гостиная встретила его гробовой тишиной. В камине догорали последние угли, отбрасывая тусклый зелёный свет на стены, и именно в этом полумраке его взгляд зацепился за письмо, лежавшее на столе. Драко замер.А затем медленно подошёл ближе.Конверт не был подписан. Но он всё равно знал, что письмо предназначалось именно ему. Он почувствовал это ещё до того, как взял его в руки. Пальцы внезапно стали ледяными. Разорвав конверт, Драко пробежался взглядом по нескольким коротким строчкам, написанным тем идеально ровным почерком, который он узнал бы среди тысячи других. Почерком, от которого внутри всё окончательно похолодело. «В мой кабинет. Немедленно.» Драко ещё долго смотрел на письмо, лежавшее в его дрожащих пальцах, словно надеялся, что чернила внезапно исчезнут, буквы расплывутся, а сам приказ окажется ошибкой или злой шуткой, но идеально ровный почерк оставался прежним — холодным, выверенным и пугающе знакомым. «В мой кабинет. Немедленно.» Всего три слова, и всё же они сумели сделать то, чего не смогла драка, кабинет директора и даже десятки осуждающих взглядов в Большом зале — они по-настоящему лишили его воздуха. Драко медленно опустил письмо на стол и попытался сделать глубокий вдох, однако лёгкие будто отказывались работать правильно, пропуская воздух короткими болезненными порциями. Сердце билось так быстро, словно заранее пыталось предупредить его о том, что ждёт впереди, а в голове, вопреки страху, на одно безумное мгновение вспыхнула мысль о побеге. Ему вдруг отчаянно захотелось сорваться с места, найти Джона, разбудить его, сбежать из замка хотя бы на одну ночь, отсрочить неизбежное хотя бы на несколько часов, но эта мысль умерла почти сразу, потому что Драко слишком хорошо знал: от Люциуса Малфоя невозможно скрыться. Ни в стенах Хогвартса, ни за его пределами, ни в другой стране, ни в другой жизни. Страх возвращал его в детство с пугающей лёгкостью. В те вечера, когда он точно так же шёл по холодным коридорам поместья к кабинету отца, заранее зная, что ничего хорошего его за этой дверью не ждёт. В те дни, когда достаточно было одного тяжёлого взгляда Люциуса, чтобы у Драко начинали дрожать руки. В те моменты, когда он впервые понял, что любовь в их семье всегда существовала исключительно на условиях. Он машинально привёл себя в порядок, хотя прекрасно понимал, насколько это бессмысленно. Дрожащими пальцами пригладил волосы, поправил ворот рубашки, стёр с подбородка остатки засохшей крови и только после этого покинул гостиную. Замок спал. Коридоры были погружены в глубокую ночную тишину, за высокими окнами медленно падал снег, а шаги Драко звучали слишком громко в этой пустоте, будто сам Хогвартс наблюдал за тем, как он идёт навстречу собственной катастрофе. Чем ближе он подходил к кабинету, тем сильнее внутри разрасталось почти животное желание развернуться и исчезнуть. У двери он действительно остановился, задержав руку в нескольких сантиметрах от ручки, словно ещё существовал мир, в котором он мог просто уйти. — Войди, Драко. Спокойный голос отца раздался по ту сторону двери раньше, чем он успел постучать.Разумеется.Люциус всегда знал, когда сын находится рядом. Драко вошёл внутрь и сразу почувствовал, как холод проникает под кожу. Кабинет освещался лишь огнём камина и несколькими тусклыми лампами, из-за чего длинные тени от мебели казались живыми. Люциус стоял у окна, сцепив руки за спиной, и молчал так долго, что это молчание постепенно становилось почти невыносимым. Когда он наконец повернулся, Драко почувствовал, как внутри всё медленно обрывается.Люциус выглядел пугающе спокойным.Именно это всегда означало худшее. Он медленно подошёл ближе, рассматривая сына с таким выражением лица, будто перед ним стоял совершенно чужой человек. — Ты сумел опозорить нашу фамилию перед всей школой, перед преподавателями, перед детьми влиятельных семей и перед людьми, которые к утру перескажут эту историю своим родителям, — голос Люциуса звучал негромко, но от этого становился только страшнее. — И если бы всё закончилось дракой, я бы, возможно, ещё нашёл в этом юношескую глупость. Но то, что произошло после... Он замолчал, и в его взгляде промелькнуло плохо скрываемое отвращение. — Ты окончательно потерял рассудок? Горло Драко болезненно сжалось. Перед глазами внезапно вспыхнуло лицо Джона, его руки, его голос, его смех в астрономической башне, и именно это воспоминание почему-то дало ему силы не опустить взгляд. — Я люблю его. Слова сорвались прежде, чем он успел остановить себя.Тишина, наступившая после этого признания, оказалась настолько тяжёлой, что Драко услышал собственное дыхание.Люциус замер. На его лице не появилось ярости. Это было бы гораздо проще пережить. Вместо гнева в его глазах появилось разочарование — холодное, безжалостное и окончательное. — Как жаль, — почти шёпотом произнёс он. — Я действительно надеялся, что воспитал наследника, а не слабого мальчишку. Удар последовал настолько резко, что Драко даже не успел подготовиться. Тяжёлое кольцо на руке отца рассекло кожу на скуле, и он потерял равновесие, ударившись о край стола. Во рту снова появился вкус крови, в ушах зазвенело, а мир на несколько секунд потерял чёткость. Но настоящая боль пришла не вместе с ударом. — Ты больше не увидишь Блэквуда. Драко резко поднял голову, и впервые за весь разговор в его голосе не осталось ни капли достоинства. — Нет... Люциус смотрел на него с ледяным спокойствием человека, который уже всё решил. — Его переведут обратно. Очень далеко от тебя. Мир вокруг словно пошатнулся. Драко почувствовал, как почва буквально уходит из-под ног. — Пожалуйста... Он никогда раньше не произносил это слово перед отцом. Никогда не позволял себе выглядеть настолько сломленным. Но сейчас гордость перестала иметь значение. — Пожалуйста, не трогай его. Люциус долго смотрел на сына, и в этом взгляде не было ни капли жалости. — Тогда докажи, что ты всё ещё достоин фамилии Малфой. Завтра утром ты лично закончишь эти отношения, и если я узнаю, что ты солгал мне снова, Блэквуд действительно пострадает. Когда Драко вышел из кабинета, за окнами уже начинал сереть рассвет. Он шёл по пустым коридорам Хогвартса, не чувствуя ни боли в разбитой скуле, ни крови на губах, ни холода каменного пола под ногами. Внутри было только оглушающее опустошение, потому что впервые в жизни его заставили выбирать не между правильным и неправильным, а между человеком, которого он любил, и его безопасностью. И Драко с ужасом понимал, что утро наступит слишком скоро. Рассвет наступил слишком быстро, словно ночь нарочно решила сократить ему время на слабость. Драко так и не сомкнул глаз после разговора с отцом. Несколько часов он бесцельно бродил по пустым коридорам Хогвартса, пока за высокими окнами чёрное небо медленно не начало светлеть, окрашивая снег в холодные серо-голубые оттенки. Замок постепенно просыпался: где-то хлопали двери, раздавались сонные голоса учеников, домовики начинали готовить завтрак, а Драко всё ещё чувствовал себя человеком, которого за одну ночь полностью вывернули наизнанку и оставили собирать себя по частям. Разбитая скула неприятно пульсировала, превращаясь в тёмный синяк, который он безуспешно пытался скрыть. Губа всё ещё саднила, костяшки рук горели тупой болью, однако физические повреждения казались чем-то почти незначительным на фоне той тяжести, которая поселилась внутри. Он не смог заставить себя пойти в Большой зал и смотреть на людей, которые наверняка уже обсуждали вчерашнюю драку так же жадно, как обсуждают любое чужое падение. Ещё меньше ему хотелось увидеть Джона среди этих взглядов, среди шёпота и слухов, поэтому вместо завтрака он написал короткую записку дрожащей рукой и отправил её с первой попавшейся совой. «Астрономическая башня. Сейчас.» Он пришёл туда первым, хотя в глубине души и не сомневался, что так и будет. Башня встретила его знакомой тишиной, от которой внутри стало почти физически больно. Остатки свечей всё ещё стояли у стен, и Драко вдруг отчётливо увидел перед собой призраки прошлой ночи: разбросанные пледы, смех Джона, вкус вина на губах, ощущение чужого дыхания на своей коже и то редкое, почти невозможное чувство покоя, которое теперь казалось жестокой насмешкой. Он стоял у окна, глядя на заснеженный двор, когда за спиной раздались быстрые шаги. Ещё до того, как Джон произнёс хоть слово, Драко почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он обернулся слишком медленно и сразу увидел, как выражение лица Джона меняется. Тревога в его глазах сменилась чем-то куда более опасным, когда взгляд зацепился за разбитую губу, потемневшую скулу и то опустошение, которое Драко уже не мог скрыть даже при всём желании. — Что он сделал? Голос Джона прозвучал тихо, но в этой тишине было столько сдерживаемой ярости, что Драко невольно отвёл взгляд. — Ничего, с чем я не справлюсь, — ответил он, и собственные слова прозвучали настолько жалко, что ему самому захотелось рассмеяться от абсурдности этой попытки сохранить контроль. Джон подошёл ближе, и в его взгляде не было ни жалости, ни растерянности — только болезненная честность, которая всегда обезоруживала Драко сильнее любых угроз. — Не ври мне. Эти три слова ударили точнее, чем кулак отца. Драко резко выдохнул и отвернулся к окну, вцепившись пальцами в каменный подоконник так сильно, что свежие ссадины на костяшках мгновенно отозвались болью. — Он хочет убрать тебя из моей жизни. Слова дались тяжелее, чем признание в любви. Некоторое время в башне слышался только ветер за стеклянным куполом и их сбившееся дыхание. — Он хочет перевести тебя обратно, — продолжил Драко уже тише. — А если это не сработает... я даже не хочу представлять, что он сделает потом. Он почувствовал, как Джон сделал ещё один шаг к нему, но всё равно не обернулся. Ему казалось, что если он сейчас увидит его лицо, то окончательно потеряет остатки самообладания. — Он заставил тебя расстаться со мной? Драко закрыл глаза. Вопрос прозвучал слишком спокойно, слишком точно. — Да. Это короткое признание будто вырвало из него последний воздух. Он ждал злости, боли, обвинений или хотя бы шагов назад, но вместо этого почувствовал, как Джон осторожно разворачивает его к себе. Драко поднял взгляд и увидел не страх.Только любовь.И от этого стало ещё хуже. — И что ты собираешься делать? — спросил Джон так тихо, будто боялся спугнуть его окончательно. Драко долго смотрел на него, пытаясь запомнить каждую черту лица так отчаянно, словно уже готовился потерять всё это. — Я не знаю, — признался он с той честностью, которую раньше позволял себе только в мыслях. — Впервые в жизни я действительно не знаю, что делать. Горло болезненно сжалось, а голос стал почти хриплым— Но я не хочу терять тебя. Джон прикрыл глаза, будто сам пытался справиться с тем, что услышал, а затем медленно прижался своим лбом к его лбу. — Тогда не принимай решение в страхе. Драко нервно усмехнулся, хотя в этом звуке не было ни капли веселья. — Ты не понимаешь, насколько он опасен. — А ты не понимаешь, насколько я упрямый. На этот раз у Драко всё же вырвался слабый, почти болезненный смешок, который мгновенно превратился в дрожащий выдох. И в следующую секунду он сам подался вперёд, обнимая Джона с такой силой, будто действительно пытался удержать руками то, что стремительно ускользало.Уткнувшись лицом в его шею, он долго молчал, прежде чем едва слышно прошептать: — Просто дай мне один день. Один день, чтобы придумать, как не потерять тебя. Джон не ответил сразу. Он лишь крепче прижал его к себе, медленно проводя ладонью по его спине, словно пытался успокоить не только его тело, но и тот хаос, который происходил внутри. — Хорошо, — наконец тихо произнёс он. Оставшуюся часть дня Драко прожил будто в густом тумане. После разговора в астрономической башне он так и не вернулся на занятия. Несколько раз ловил себя на том, что бесцельно бродит по одним и тем же коридорам, не замечая ни учеников, которые оборачивались ему вслед, ни приглушённых шепотов, сопровождавших его почти в каждом помещении. Новости о драке в Большом зале разлетелись по Хогвартсу с пугающей скоростью, и теперь его имя звучало в каждом втором разговоре, но впервые в жизни Драко было совершенно безразлично, что именно о нём говорят. Его пугало совсем другое. Слова отца продолжали звучать в голове с пугающей ясностью, будто Люциус до сих пор стоял у него за спиной. «Ты лично закончишь эти отношения.» «Блэквуд действительно пострадает.» Каждый раз, когда Драко пытался представить, что может случиться с Джоном, внутри поднималась такая волна паники, что становилось трудно дышать. Он слишком хорошо знал, насколько далеко способен зайти его отец, когда речь заходила о репутации семьи. Люциус не бросал угрозы на ветер. Если он сказал, что уничтожит Джона — значит, уже продумывал, как именно это сделать. К вечеру Хогвартс окончательно погрузился в зимние сумерки. За окнами снова начался снегопад, и Драко долго стоял в пустом коридоре, наблюдая за тем, как белые хлопья медленно растворяются в темноте. Он чувствовал себя загнанным в угол животным, которое впервые в жизни понимает, что привычные способы выживания больше не работают. Убежать он не мог, потому что слишком хорошо знал: Люциус Малфой найдёт его в любой точке мира. Расстаться с Джоном тоже оказалось невозможным — сама мысль об этом отзывалась внутри почти физической болью, словно у него пытались вырвать что-то жизненно важное прямо из груди. Оставался третий вариант — противостоять отцу в одиночку, но даже в собственных мыслях это звучало как плохо замаскированное самоубийство. Именно тогда, в холодном коридоре, пока за окнами медленно сгущались зимние сумерки, Драко с мучительной ясностью осознал вещь, которая ещё несколько месяцев назад показалась бы ему унизительной: он не справляется один. Он должен был попросить помощи. Даже это решение далось ему болезненно. Гордость сопротивлялась до последнего, привычно шепча, что Малфои не просят, не признают слабость и уж тем более не выносят семейные проблемы за пределы собственного дома. Однако страх за Джона оказался сильнее той гордости, на которой его воспитывали с детства. Когда Драко остановился перед кабинетом Снейпа, его пальцы были ледяными, несмотря на жар нервного напряжения, который поднимался где-то под кожей. Несколько долгих секунд он просто стоял перед дверью, пытаясь хотя бы мысленно выстроить этот разговор, но чем больше думал, тем сильнее понимал, что не существует правильных слов для признания подобного рода. В итоге он просто поднял руку и постучал. Раздражённый голос профессора почти сразу раздался изнутри: — Войдите. Снейп сидел за столом, проверяя работы, и даже не поднял головы, когда Драко вошёл. Кабинет был погружён в привычный полумрак, пахло сушёными травами, чернилами и чем-то горьким, напоминающим дым от сгоревших ингредиентов. — Если вы пришли за зельем для разбитого сердца, мистер Малфой, то вынужден вас разочаровать, — сухо произнёс Снейп, продолжая делать пометки в пергаменте. — Моя компетенция всё ещё ограничивается физическими травмами. В любой другой день Драко обязательно нашёл бы язвительный ответ, но сегодня он лишь продолжал молчать, и именно это заставило Снейпа наконец поднять взгляд. Выражение его лица изменилось почти незаметно, но Драко всё равно уловил этот момент. Разбитая губа, потемневший синяк на скуле и абсолютно пустой взгляд говорили куда больше, чем любые объяснения. — Что произошло? — уже гораздо серьёзнее спросил профессор. Драко так и остался стоять посреди кабинета, внезапно чувствуя, как слова застревают где-то в горле. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы заставить себя заговорить. — Он угрожает Джону. Снейп медленно выпрямился в кресле, и его взгляд мгновенно стал жёстче. — Кто? На губах Драко появилась горькая усмешка, больше похожая на болезненный спазм. — Вы прекрасно знаете, кто. На лице профессора впервые за весь разговор проступило настоящее напряжение. Он молчал достаточно долго, чтобы Драко успел пожалеть о своём приходе, но затем всё же тихо произнёс: — Люциус? Имя прозвучало почти как приговор. Драко лишь медленно кивнул и впервые за весь день позволил себе опуститься в кресло напротив. Ноги вдруг стали слишком слабыми, чтобы продолжать удерживать его на месте. Он рассказал всё. О драке в Большом зале, о том, как сорвался, когда услышал чужие слова в адрес Джона. О поцелуе на глазах у всей школы. О кабинете отца, ударе, угрозах и ультиматуме, который должен был уничтожить всё, что они с Джоном успели построить. С каждым новым словом Драко чувствовал, как заново переживает этот кошмар, а воздух в лёгких становится всё тяжелее. Когда он закончил, в кабинете повисла тяжёлая тишина. Снейп выглядел пугающе неподвижным. — Вы понимаете, в какой ситуации оказались? — наконец тихо спросил он. — Да. На этот раз усмешка Снейпа была лишена привычной насмешливости. — Нет, мистер Малфой. Вы не понимаете. Он медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, какое-то время молча наблюдая за снегом, который продолжал падать за стеклом. — Если Люциус решил вмешаться лично, всё стало значительно хуже, чем обычный семейный конфликт. Ваш отец никогда не терпел слабостей, особенно тех, которые могли бы бросить тень на его фамилию. Драко почувствовал, как внутри всё медленно холодеет. — Тогда помогите мне. Эти слова дались ему тяжелее любых признаний, потому что в них не осталось ничего от прежнего Драко Малфоя — только человек, загнанный в угол собственным страхом за того, кого любит. Снейп медленно повернулся, и впервые за всё время в его взгляде не было ни раздражения, ни холодного превосходства. Там была лишь усталость человека, который, возможно, слишком хорошо понимал, как выглядит жизнь под властью чужой жестокости. — Вы действительно готовы пойти против собственного отца? Перед глазами Драко мгновенно вспыхнуло лицо Джона в астрономической башне, его руки, его голос и то тихое, почти невозможное спокойствие, с которым он сказал: «Хорошо». И впервые в жизни ответ пришёл без единого колебания. — Ради него — да. Снейп долго смотрел на него, будто проверяя, не дрогнет ли он в последний момент, а затем медленно кивнул. — Тогда нам придётся действовать быстрее, чем Люциус. И в этот момент Драко впервые за последние сутки почувствовал не страх, а хрупкую, почти болезненную надежду, за которую он был готов цепляться до последнего. Следующий день обрушился на Драко тяжёлой свинцовой плитой, будто за одну ночь кто-то намеренно заменил весь воздух вокруг на нечто вязкое и удушающее. Он шёл по коридорам Хогвартса почти машинально, едва замечая людей вокруг, в то время как в голове непрерывно клубился хаотичный поток мыслей, который он отчаянно пытался превратить в хоть сколько-нибудь рабочий план. Теперь у него появился союзник. Не самый надёжный, не самый тёплый и уж точно не тот человек, к которому Драко когда-либо добровольно пошёл бы за помощью, но всё же союзник. Снейп был заинтересован в безопасности учеников не меньше, чем в том, чтобы Хогвартс снова не оказался в центре очередного громкого скандала, и эта мысль неожиданно давала Драко слабую, почти болезненную надежду. Впервые за долгое время ему казалось, что у него действительно появился шанс выступить против отца и той системы, которая всю жизнь держала его за горло, не позволяя сделать полноценный вдох. До каникул оставался всего один день. Замок постепенно погружался в предрождественскую суету. Ученики оживлённо обсуждали поездки домой, собирали вещи, таскали тяжёлые чемоданы по лестницам, смеялись в коридорах, предвкушая долгожданную свободу. У дверей спален то и дело появлялись дорогие кожаные чемоданы с инициалами владельцев, домовики помогали младшим курсам с багажом, а Хогвартс выглядел удивительно живым на фоне той катастрофы, которая разворачивалась в жизни Драко. Сам он даже не думал собирать вещи. Он не собирался уезжать. В его голове уже давно закрепилась мысль о том, что он останется в школе вместе с Джоном, а Снейп каким-то образом сумеет урегулировать ситуацию с Люциусом. Тишина со стороны отца после их последнего разговора казалась подозрительной, но Драко упрямо пытался убедить себя, что это хороший знак. Может, Снейп уже поговорил с ним. Может, он убедил его оставить меня здесь. Может, всё ещё можно исправить. Он цеплялся за эту мысль с отчаянием человека, который уже начал тонуть. Именно поэтому, когда Драко вошёл в гостиную Слизерина, реальность ударила особенно жестоко. Его взгляд почти сразу наткнулся на чемодан. Слишком дорогой. Слишком знакомый. Тяжёлый кожаный багаж с серебряными инициалами стоял возле камина, идеально собранный, будто кто-то аккуратно упаковал в него всю его жизнь без малейшего разрешения. На несколько секунд Драко просто застыл, отказываясь принимать увиденное. Затем резко сорвался с места и практически влетел в спальню, распахивая шкафы и ящики с такой силой, что дверцы ударялись о стены. Полки были пустыми. Совершенно пустыми.Ни одежды.Ни книг.Ни личных вещей.Даже сигареты исчезли со стола. Всё уже было собрано за него. Паника накрыла так резко, что у него потемнело в глазах. — Хрен я куда уеду... — почти прорычал Драко сквозь зубы, возвращаясь в гостиную и резко дёргая чемодан на себя. Он опустился перед ним на колени и начал судорожно расстёгивать застёжки, намереваясь вытащить всё обратно, разбросать вещи по полу, сделать хоть что-то, что вернёт ему контроль над собственной жизнью. Но едва пальцы коснулись металлической застёжки, как за его спиной раздался знакомый голос. — Мистер Малфой. Не стоит этого делать. Драко замер. В дверном проёме стоял Снейп. Руки были сложены на груди, чёрная мантия тяжёлыми складками спадала вниз, делая его силуэт почти пугающим в полумраке гостиной. Его лицо оставалось привычно холодным, но в глазах читалось что-то куда более сложное. — Вам нужно уехать. Эти слова прозвучали ровно и сдержанно, но ударили по Драко сильнее, чем пощёчина отца прошлой ночью. Он медленно поднялся на ноги, чувствуя, как внутри начинает закипать смесь паники и ярости. — О чём вы говорите? — голос сорвался быстрее, чем он успел взять себя в руки. — Я не могу уехать. А если Джон пострадает? Снейп выдержал его взгляд без малейших эмоций. — Я позабочусь о том, чтобы с мистером Блэквудом ничего не случилось. В стенах школы я способен его защитить. — А меня? — в голосе Драко прозвучала почти истерическая усмешка. На секунду в лице Снейпа что-то дрогнуло. — Ваше присутствие сейчас только усугубит ситуацию. Люциус уже прибыл. Колесница будет ждать вас через час. Мир вокруг будто резко потерял устойчивость. — Нет... — Я даю вам время попрощаться, мистер Малфой, — тихо произнёс Снейп. — Но не заставляйте остальных ждать. После этих слов он развернулся и покинул гостиную, не дожидаясь ответа. Драко остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как собственное сердце с оглушительной силой бьётся где-то в висках. Затем он резко отбросил чемодан в сторону и сорвался с места. Ему нужно было найти Джона. Прямо сейчас. Пока у него ещё оставалось хоть немного времени. Драко почти не помнил, как выбежал из гостиной Слизерина. Коридоры Хогвартса сливались в одно бесконечное серое пространство, движущиеся лестницы раздражали своей медлительностью, а ученики, которые продолжали смеяться, обсуждать каникулы и жить своей привычной жизнью, вызывали в нём почти иррациональную злость одним фактом собственного спокойствия. Несколько раз он едва не сбил кого-то с ног, слышал возмущённые оклики за спиной, но даже не оборачивался, потому что в голове билась только одна мысль — найти Джона раньше, чем у него окончательно отнимут эту возможность. Сначала он бросился в библиотеку, потому что именно там Джон часто пропадал в последние дни, пытаясь закончить все задания до каникул, но за высокими книжными стеллажами его не оказалось. Затем Драко почти бегом проверил кабинет трансфигурации, внутренний двор, совиную башню и даже пустой коридор возле астрономического класса, где они всё чаще сталкивались в последнее время под предлогом случайных встреч. С каждой минутой паника внутри становилась всё громче, пока наконец, оказавшись в пустом коридоре и тяжело дыша после бесконечного бега, он вдруг с мучительной ясностью не понял, где именно должен искать. Чёрное озеро. Разумеется. Это место всегда тянуло Джона в минуты, когда ему нужно было остаться наедине с собственными мыслями. Когда Драко выбежал к берегу, ледяной ветер мгновенно ударил в лицо, а свежий снег захрустел под ботинками. Джон действительно был там. Он стоял у самой воды, глядя на тёмную гладь озера, и выглядел пугающе спокойным, словно уже знал, что Драко придёт именно сюда. Заслышав шаги, Джон медленно обернулся, и выражение лица Драко сказало ему всё ещё до того, как прозвучало первое слово. — Когда? — тихо спросил он. Драко остановился в нескольких шагах от него, пытаясь восстановить дыхание, но голос всё равно прозвучал хрипло и надломленно. — Через час. На лице Джона не появилось ни шока, ни растерянности. Лишь тяжёлая, взрослая боль медленно прошла по его взгляду. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями, а затем горько усмехнулся. — Конечно. Драко сделал шаг ближе, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается от этой внешней сдержанности. — Снейп сказал, что сможет защитить тебя в школе. Джон резко поднял на него взгляд. — А кто защитит тебя? Этот вопрос оказался болезненнее всего. Драко невольно отвёл взгляд к тёмной воде озера. — Не знаю. Между ними повисло молчание, тяжёлое и почти осязаемое. Снег продолжал медленно ложиться на их плечи, таять в волосах, а время, казалось, издевательски продолжало двигаться вперёд. — Я могу поехать за тобой, — внезапно сказал Джон. Драко резко повернулся к нему, и в его голосе впервые открыто прозвучал страх. — Нет. — Драко. — Нет, Джон. Он подошёл вплотную и вцепился пальцами в ткань его пальто, будто только физическое касание позволяло удержаться на ногах. — Ты не понимаешь, куда я возвращаюсь. Это не Хогвартс, где всё ещё есть люди, которые могут вмешаться. Там мои желания ничего не значат. Там даже твоя храбрость ничего не изменит. Джон долго смотрел на него молча, а затем неожиданно притянул ближе. — Тогда мы найдём другой способ. У Драко вырвался короткий нервный смешок, больше похожий на болезненный выдох. — Какой? Джон замолчал на несколько секунд, а затем тихо произнёс: — Письма. Драко поднял на него уставший взгляд. — Отец будет проверять всю почту. На губах Джона впервые появилась слабая улыбка. — Тогда не совы. Помнишь Хагрида? Ты однажды помог ему с гиппогрифом. У него достаточно странных друзей и странных способов передавать вещи мимо школьной почты. Драко смотрел на него несколько секунд, и впервые за последние часы внутри стало чуть легче дышать. План был сырым, опасным и крайне ненадёжным, но он всё ещё оставался планом, а значит, это не было концом. — Если станет совсем плохо... — тихо продолжил Джон, осторожно касаясь его лица. — Ты сбежишь. Драко горько усмехнулся. — Ты так легко это говоришь. — Потому что я серьёзно. Его ладонь скользнула по щеке Драко с такой осторожностью, будто он уже чувствовал, насколько тот находится на грани. — Если он причинит тебе вред, ты сбежишь ко мне. У Драко предательски защипало глаза, и он почти возненавидел себя за эту слабость. — Ты сейчас звучишь как герой какого-то дешёвого романа. Джон тихо рассмеялся, хотя в этом смехе тоже слышалась боль. — А ты всё ещё слишком драматичен для человека, которого через сорок минут увезут домой. Именно эта нелепая фраза окончательно сломала остатки его самообладания. Драко резко притянул Джона к себе и поцеловал с той отчаянной жадностью, с которой люди пытаются запомнить последние секунды перед разлукой. Он целовал его так, будто пытался сохранить в памяти вкус его губ, тепло его кожи и это короткое мгновение, в котором мир ещё не успел окончательно разрушиться. Когда они наконец отстранились друг от друга, Драко прижался своим лбом к его лбу, тяжело дыша и чувствуя, как время безжалостно ускользает сквозь пальцы. — Я люблю тебя, Джон, — почти шёпотом произнёс Драко, и собственный голос показался ему чужим. Эти слова повисли между ними в морозном воздухе, смешавшись с их сбившимся дыханием и медленно падающим снегом. Раньше он ни разу не говорил этого вслух — не потому, что не чувствовал, а потому что само признание казалось слишком обнажающим, почти пугающим. Драко всегда было проще доказывать чувства поступками, яростью, ревностью, безрассудными поцелуями и готовностью сломать весь мир ради одного человека, чем просто произнести три коротких слова. И всё же сейчас, стоя посреди заснеженного берега и понимая, что через несколько минут его силой увезут туда, где у него не будет даже права на собственные чувства, он вдруг осознал, что лучшего момента для правды уже не будет. Джон смотрел на него с той тихой, почти невозможной уверенностью, которой самому Драко сейчас катастрофически не хватало. В его взгляде не было паники, не было отчаяния — только любовь и странное спокойствие человека, который уже принял неизбежность разлуки, но всё ещё отказывался считать её концом. — Я знаю, — едва слышно ответил он, мягко касаясь пальцами его щеки. — И я тоже люблю тебя. После этих слов Драко поцеловал его снова, будто пытался остановить время, пока оно окончательно не отняло у него эту возможность. Их губы жадно встретились в новом поцелуе, полном отчаяния, боли и той ненасытной нежности, которая всегда пряталась под их вечными конфликтами. Драко вцепился пальцами в тёмные волосы Джона, слегка оттягивая его голову назад, и тот тихо выдохнул ему в губы, отзываясь на каждое движение с той же отчаянной потребностью запомнить. Когда Драко спустился ниже, касаясь губами его шеи, в этом не было страсти ради страсти — только болезненное желание оставить после себя хоть что-то осязаемое, след, напоминание, доказательство того, что всё это действительно происходило. Его губы жадно прижались к тёплой коже, оставляя красноватый след, и в этот момент Драко поймал себя на почти безумной мысли, что хотел бы забрать Джона с собой, спрятать от всего мира, унести туда, где до него никто никогда не сможет добраться. Но реальность была куда жестче любых фантазий. Каждый раз, когда его губы отрывались от кожи Джона, внутри будто что-то болезненно рвалось. Они снова целовались — долго, жадно, так, словно пытались насытиться друг другом на месяцы вперёд, пока время окончательно не истекло. И именно Джон нашёл в себе силы остановить это первым. Он тяжело дышал, его пальцы дрожали, когда он осторожно упёрся ладонями в плечи Драко, заставляя того остановиться. — Тебе нужно идти... — хрипло произнёс он, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. А затем, словно боясь передумать, Джон быстро наклонился и поцеловал его в лоб с такой нежностью, что у Драко болезненно сжалось сердце. Он слишком хорошо понимал, что будет, если Драко опоздает. Понимал, что Люциус не простит ему даже этих лишних минут. И именно поэтому Джон сделал самое тяжёлое, что только мог. Он медленно отступил назад, разрывая между ними расстояние, а затем отвернулся. — Я не смогу смотреть, как ты уходишь, — тихо произнёс он, и голос всё же дрогнул. — Поэтому, пожалуйста... ради меня... иди к повозке. Драко почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось, словно его буквально разрывали на части, но всё же заставил себя сделать шаг назад. Потом ещё один. И ещё. Каждый из них ощущался почти физическим предательством. Когда он подошёл к повозке, он уже почти ничего не слышал. Голоса вокруг превратились в бессмысленный шум, снег перед глазами расплывался, а собственное тело казалось чужим и пустым. Было странное ощущение, будто его душа так и осталась там. На берегу Чёрного озера. В руках Джона. На его губах. У массивной чёрной повозки уже стояли домовики, загружая последние чемоданы. Несколько слизеринцев неподалёку переговаривались между собой, украдкой бросая на него взгляды, но Драко не слышал ни единого слова. Мир вокруг словно оказался за толстым стеклом, через которое доносились лишь приглушённые звуки.Дверца повозки была уже открыта.И именно тогда он понял, что внутри кто-то сидит. Люциус. Отец даже не посмотрел на него сразу. Он сидел у противоположного окна в идеально выглаженной мантии, с безупречно уложенными светлыми волосами и выражением лица человека, который давно получил всё, что хотел. Его присутствие мгновенно убило последние остатки воздуха в лёгких Драко.На мгновение ему захотелось развернуться и бежать.Просто бежать без оглядки. В лес.К Джону.Куда угодно. Но ноги будто двигались уже не по его воле. Он молча забрался внутрь и занял место напротив, чувствуя, как тяжёлый запах дорогого табака и холодного парфюма отца заполняет всё пространство повозки.Дверца захлопнулась. Этот звук показался Драко пугающе окончательным. Повозка тронулась плавно, почти бесшумно, и Хогвартс медленно начал отдаляться. За окном проплывали заснеженные башни, знакомые окна, мосты, двор, в котором он провёл столько лет, а затем вдали мелькнула тёмная линия Чёрного озера. Драко всё же не выдержал. Он резко повернул голову к окну, в отчаянной попытке увидеть берег ещё раз. Увидеть Джона.Хотя бы силуэт.Хотя бы тень.Но берег оставался пустым. Лишь снег продолжал медленно падать на чёрную воду. В груди стало так больно, что на секунду ему показалось, будто он действительно задыхается. — Ты закончил свой маленький спектакль? — спокойный голос отца прорезал тишину так резко, что Драко вздрогнул. Он медленно перевёл взгляд на Люциуса. Тот всё так же смотрел в окно, словно говорил о погоде. — Не обольщайся, Драко. Это лишь временное решение твоей... проблемы. Губы Драко дрогнули, но он заставил себя сохранить молчание. Он слишком хорошо знал, что любые слова сейчас будут использованы против него. Люциус наконец перевёл на него взгляд, и в этом холодном спокойствии было что-то гораздо страшнее привычной ярости. — Я даю тебе время прийти в себя, вспомнить, кем ты являешься, и избавиться от этой слабости самостоятельно. Пальцы Драко медленно сжались в кулаки. — А если нет? — тихо спросил он, сам не узнавая собственного голоса. На губах Люциуса появилась едва заметная улыбка, от которой внутри всё похолодело. — Тогда я решу проблему сам. После этого он вновь отвернулся к окну, словно разговор был закончен. Оставшаяся дорога прошла в удушающей тишине. Когда повозка остановилась у ворот поместья, Драко впервые за всю дорогу поднял взгляд. Малфой-мэнор возвышался перед ним огромным, безупречным и пугающе красивым, словно ничего в этом мире никогда не касалось его идеальных стен. Огромные ворота медленно открылись, впуская их внутрь, а снег на территории поместья выглядел таким же безупречно нетронутым, как и всё в этом доме. Когда Драко переступил порог, тяжёлые двери за его спиной закрылись с глухим звуком. И именно в этот момент он впервые в жизни по-настоящему понял, как звучит клетка.