Штрихи по живому.

Альфа направился в противоположную сторону медпункта. Он миновал холл и толкнул тяжелую дверь, ведущую на задний двор, к парковке для старшеклассников. — Чонгук, стой… Куда мы? — прошептал Тэхён, испуганно озираясь. Его пальцы судорожно сжимали ткань пиджака альфы. — Там же медпункт… — В медпункте тебе дадут лед и скажут идти домой, — отрезал брюнет, не замедляя шага. — Тебе нужен нормальный врач и рентген. Он остановился у черного мотоцикла, который поблескивал на солнце, а кожаное сиденье казалось слишком вызывающим для школьной парковки. Это была его страсть. Его гордость. Та самая вещь, ради которой он готов был уничтожить чужую мечту. Альфа осторожно опустил Тэхёна на сиденье, придерживая за талию, пока тот испуганно балансировал на одной ноге. — Это… твой? — младший во все глаза смотрел на мощную машину. — Садись, — вместо ответа бросил Чонгук. Он достал из багажного отсека шлем и, не слушая возражений, надел его на голову омеги, бережно застегнув ремешок под подбородком. Чонгук сел впереди, заводя мотор. Рёв двигателя разорвал тишину двора, заставив Тэхёна вздрогнуть. — Обхвати меня, — скомандовал старший, беря руки омеги и смыкая их у себя на талии. — Крепко. И не вздумай отпускать, Ван Гог. Ногу держи на весу, старайся не опираться. Тэхён прижался к его широкой спине. Сквозь куртку он чувствовал жар тела альфы и перекат его мышц. Запах горького шоколада стал настолько концентрированным, что у омеги закружилась голова. Он зажмурился, вцепившись в Чонгука так, словно тот был его единственным спасением в этом внезапно сошедшем с ума мире Для альфы эта поездка должна была стать очередной рутиной, но на первом же крутом повороте что-то изменилось. Ветер, обычно уносивший все запахи, вдруг принес к его лицу нечто совершенно иное. Всё это время Тэхён пах… никак. Просто стерильной чистотой, мелом и иногда легким ароматом дешевого порошка. Было очевидно, что младший принимает сильные подавители — обычная практика для бедных омег, которые не хотят привлекать лишнего внимания в агрессивной среде. Но сейчас, когда Тэхён был напуган, когда его тело пронзала острая боль, а сердце билось о спину Чонгука, как пойманная птица, никакая химия не выдержала. Защитный барьер таблеток дал трещину. Сначала Чонгук почувствовал едва уловимую нотку, которую принял за запах вечернего парка — что-то свежее и влажное. Но через мгновение его накрыло волной. Это был запах ванили. Тихий, уютный, но пронзительно чистый аромат. Он не был вульгарным или кричащим, как духи Миён. Он был… настоящим. Альфа на секунду даже забыл, как дышать. Его собственные инстинкты, обычно дремавшие под слоем ледяного безразличия, вдруг глухо зарычали. Запах горького шоколада Чонгука мгновенно стал тяжелее, гуще, словно пытаясь окутать, спрятать и «запечатать» этот хрупкий аромат ванили своим собственным. Биологическая реакция была мгновенной: ладони на руле сжались сильнее, а внутри поселилось странное, почти болезненное чувство собственности. Ему хотелось ехать быстрее, чтобы никто больше не смог почувствовать этот запах. Тэхён, не осознавая, что его секрет раскрыт, лишь плотнее прижался к Чонгуку, пряча лицо между его лопаток. Он чувствовал, как альфа напрягся, как его спина стала каменной, и списал это на сложность дороги. Когда они затормозили у клиники, Чонгук еще несколько секунд сидел неподвижно, глядя перед собой. Запах Тэхёна всё еще стоял в его легких, и теперь избавиться от него казалось невозможным. Он помог юноше снять шлем, и когда их взгляды встретились, омега испуганно замер. Чонгук смотрел на него иначе. В его глазах полыхало что-то первобытное, темное и опасное. — Ты… всё в порядке? — прошептал Тэхён, чувствуя, как от этого взгляда по коже бегут мурашки. — Да, — коротко бросил альфа, стараясь вернуть себе самообладание. — Идем. Тебе нужно к врачу. Он снова подхватил его на руки, но теперь это движение было другим. Более бережным. Более собственническим. Запах ванили продолжал сводить его с ума, и Чонгук с ужасом осознал: втереться в доверие к Тэхёну теперь будет самой легкой частью его плана. Самым сложным будет — не сойти с ума самому, когда придет время его предавать. Выйдя на крыльцо, пока омега был на осмотре, Чонгук достал телефон. Пришло сообщение от Минхо: «Видели, как ты увёз заучку на своём байке. Красивый ход, Чон! Втираешься в доверие через спасение? Ждём отчёт вечером». Альфа сжал телефон так, что экран едва не треснул. Он посмотрел на свою руку. — Идиот, — прорычал он сквозь зубы, обращаясь то ли к Минхо, то ли к самому себе. Он знал: завтра в школе все будут обсуждать этот «рыцарский поступок». Но никто не знал, что «рыцарь» уже продал свою честь за литр бензина и пару хромированных деталей. И больнее всего было то, что Тэхён, там, за дверью, смотрел на него так, будто Чонгук и вправду был тем, кто способен его защитить. *** Тэхён сидел в стерильно-белом кабинете, стискивая зубы, чтобы не расплакаться. Нога горела, каждый простреленный нерв отдавался эхом во всём теле. Он снова и снова возвращался мыслями к той поездке с Чонгуком — и в груди, поверх боли, разливалось тихое, тёплое чувство: этот альфа был так бережен с ним в тот миг. В раздумьях он даже не заметил, как в кабинет вошёл врач. Пожилой бета задал всего пару вопросов — что случилось, где болит. После недолгого, но внимательного осмотра он лишь покачал головой, позвал двух медсестёр и велел проводить Тэхёна в процедурную. Выходя, омега мельком встретился взглядом с альфой, всё ещё сидевшим у двери, и, опираясь на плечи медсестёр, поплёлся за ними. В новом кабинете ему ничего не объяснили — просто усадили на кушетку, закатали штанину и снова принялись изучать распухшую, изменившую цвет кожу. Смотреть было страшно, поэтому Тэхён уставился в окно, пока врач возился рядом. Он не понял, зачем медсёстры взяли его за руки с двух сторон, а одна даже мягко погладила по волосам. Но когда врач резко, с коротким усилием дёрнул ногу в сторону — сдержаться уже не вышло. Из горла вырвался сдавленный, чуть хриплый крик. Боль тут же ушла, сменившись оглушающей, парализующей пустотой. Воздух свистел в ушах, а мир на секунду поплыл и покрылся белой пеленой. Пальцы вцепились в руки медсестёр так, что кости хрустнули, но те только крепче сжали его ладони в ответ, не отпуская. Слёзы, наконец, хлынули градом — тихо, безудержно, от стыда и облегчения одновременно. — Всё, сустав встал на место, — услышал он где-то сквозь шум в голове спокойный голос врача. Только теперь Тэхён почувствовал, как ушло то адское, выворачивающее нытьё. Осталась глухая, терпимая боль, фоном, и невероятная слабость во всём теле. Ему дали время отдышаться, вытерли лицо влажной салфеткой, и лишь затем врач приступил к бинтованию, туго фиксируя лодыжку эластичным бинтом. Когда его снова вывели в коридор, Чонгук вскочил с места так резко, что отодвинул стул с грохотом. Его взгляд метнулся от залитого слезами лица омеги к туго перебинтованной ноге и обратно. — Всё в порядке, просто вправили вывих, — пояснила одна из медсестёр, но альфа, кажется, не слышал. Он сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно потянулась к Тэхёну, но застыла в воздухе, будто он боялся сделать что-то не так. — Нужен покой, холод и эти таблетки, — врач протянул Чонгуку рецепт и листок с рекомендациями. Тот взял бумажки, кивнул, не отрывая глаз от Тэхёна. — Можешь идти? — его голос звучал непривычно тихо. Омега лишь мотнул головой, не доверяя своим ногам и этому внезапному головокружению от всего пережитого. Не говоря ни слова, Чонгук осторожно обнял его за плечи, взял почти весь вес его тела на себя, и они медленно, шаг за шагом, двинулись к выходу из больницы. На свежем воздухе Тэхён сделал глубокий, содрогающийся вдох. Боль утихла, но внутри всё ещё дрожало. Он украдкой взглянул на профиль альфы, сосредоточенный и напряжённый, чувствуя под ладонью на своей спине твёрдую, уверенную опору. И снова, сквозь остатки страха и усталости, пробилось то самое тёплое чувство — теперь уже не тихое, а настойчивое и обнадёживающее. Альфа осторожно обнял его за плечи, приняв почти весь вес юноши на себя. Они медленно, шаг за шагом, двинулись к выходу из больницы. Каждый шаг отзывался в теле Тэхёна тяжелой пульсацией, но присутствие Чонгука рядом — его крепкое плечо, его уверенная поддержка — создавало иллюзию полной безопасности. Когда они вышли на свежий вечерний воздух, город уже начал погружаться в сиреневые сумерки. Возле мотоцикла Чонгук остановился. Он видел, что омега едва держится на ногах: лицо всё еще было бледным, а веки — припухшими от слез. — Слушай, — тихо начал брюнет, поправляя лямку рюкзака Тэхёна, — на байке сейчас будет тяжело. Тебе нужно держать ногу неподвижно. Давай я вызову такси, а мотоцикл заберу позже? Тэхён поднял на него глаза. В этом взгляде было столько безоговорочного доверия, что у старшего внутри всё болезненно сжалось. — Нет, — прошептал омега. — На нём… на нём было спокойнее. И пахло… тобой. От этого признания в горле Чонгука встал ком. Он почувствовал, как его собственный запах горького шоколада непроизвольно усилился, становясь мягким, обволакивающим — так альфы инстинктивно пытаются утешить «своего» омегу после перенесенной боли. Запах ванили, исходящий от Тэхёна, теперь был едва уловим из-за усталости, но он всё еще действовал на Чонгука как самый сильный наркотик. — Ладно, — выдохнул альфа. — Но в этот раз поедем совсем медленно. Он снова надел на Тэхёна шлем, стараясь не задевать лицо, и помог ему устроиться на сиденье. На этот раз он сам обхватил руки омеги и плотно прижал их к своему животу. — Держись так, будто от этого зависит твоя жизнь, Ван Гог. Они тронулись. Путь до дома Тэхёна занял в два раза больше времени. Чонгук объезжал каждую кочку, каждую трещину в асфальте, чувствуя спиной каждое прерывистое дыхание младшего. Когда они въехали в район, где жил Тэхён, контраст стал очевидным. Это были старые кварталы с облупленной краской на стенах и тусклыми фонарями. Здесь не было места дорогим мотоциклам и школьной «элите». Чонгук заглушил мотор у покосившегося подъезда пятиэтажки. — Мы приехали, — сказал он, помогая Тэхёну снять шлем. Омега выглядел совсем измотанным. Он оглядел свой серый двор, потом посмотрел на сияющий хром байка Чонгука. В этот момент два их мира столкнулись в лоб, и правда была не на стороне альфы. — Спасибо, Чонгук, — Тэхён попытался улыбнуться, но губы дрогнули. — Я не знаю, почему ты это делаешь… но спасибо. Если бы не ты, я бы, наверное, так и сидел на той лестнице. Чонгук промолчал. Он не мог выдавить из себя ни слова правды, ни слова лжи. Он просто снова подхватил омегу на руки, чтобы донести его до самой квартиры. Поднимаясь по темной лестнице и вдыхая аромат ванили, смешанный с запахом лекарств, Чонгук думал о том, что Минхо и его спор — это не просто «глупость». Это яд. И он уже глубоко в крови. Каждая ступенька вверх приближала его к моменту, когда ему придется выбирать: остаться «королем» в своем фальшивом мире или стать кем-то настоящим для этого мальчика, который даже в боли видел в нём своего спасителя. Змея на его руке окончательно стерлась, но Чонгук чувствовал её присутствие под кожей. Теперь он был связан. И это было страшнее любого проигрыша. Больничный младшего стал для альфы странным временем — временем жизни на два фронта. В школе он всё так же был холодным и недосягаемым «королем», отмахиваясь от вопросов Минхо короткими фразами: «Всё под контролем, я работаю над его доверием». Но стоило прозвенеть последнему звонку, как брюнет срывался с места, игнорируя тренировки и предложения потусоваться. Их переписка в мессенджере превратилась в бесконечный поток. Они обсуждали всё: от любимых художников Тэхёна до дурацких привычек учителей. Но переписки Чонгуку было мало. Его инстинкты, разбуженные запахом ванили в тот вечер на мотоцикле, требовали физического присутствия рядом с омегой. Чонгук приехал к Тэхёну домой. Он ожидал увидеть что угодно, но маленькая, залитая светом закатного солнца комнатка младшего, доверху забитая холстами, эскизами и книгами, поразила его. Здесь пахло Тэхёном — концентрированно, сладко и уютно. — Ты пришел… — выдохнул Тэхён, когда альфа без приглашения вошел в его комнату, неся пакет с фруктами и новыми гелевыми ручками. — Сказал же, что не оставлю тебя, Ван Гог, — буркнул старший, пряча смущение за привычной грубоватостью. Эти дни стали их личным миром. Чонгук помогал Тэхёну спускаться по лестнице — бережно, почти не дыша, когда голова омеги оказывалась слишком близко к его шее. Они проводили часы в небольшом парке за домом, где почти не было людей. Тэхён сидел на скамейке, вытянув забинтованную ногу, и рисовал, а Чонгук просто сидел рядом, слушая шорох карандаша по бумаге. Альфа никогда не думал, что тишина может быть такой… наполненной. Ему не нужно было ничего изображать. Здесь, в тени старых дубов, запах горького шоколада и ванили смешивался в идеальной пропорции, создавая вокруг них невидимый купол. — Знаешь, — тихо сказал Тэхён в один из таких вечеров, не отрываясь от наброска, — я всегда думал, что альфы вроде тебя — они как шторм. Разрушают всё на своем пути. Но ты… ты другой. Ты как… щит. Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар. Каждое слово доверия со стороны младшего ложилось на его совесть раскаленным свинцом. Он смотрел на тонкий профиль Тэхёна, на его пальцы, испачканные графитом, и понимал, что проиграл. Не спор — он проиграл самому себе. Тот мотоцикл, о котором он так мечтал, теперь казался ему куском мертвого пластика, не стоящим и одного вздоха этого омеги. — Я не такой хороший, как ты думаешь, Тэхён, — голос брюнета прозвучал хрипло. — Все мы не идеальны, — улыбнулся юноша, наконец подняв взгляд. — Но ты здесь. Ты помогаешь мне. Ты слушаешь меня. Это важнее всего остального. Тэхён потянулся к своей сумке и достал оттуда тот самый блокнот, который так яростно защищал в их вторую встречу. Он долго смотрел на обложку, а затем протянул его Чонгуку. — Я обещал показать, когда буду уверен. Чонгук взял блокнот дрожащими пальцами. Он открыл страницу, и это было не просто красиво. Это было пугающе гениально. — Это… — альфа сглотнул. — Это невероятно, Тэхён. Ты обязательно получишь этот грант. Младший просиял. Его доверие теперь было абсолютным. Чонгук долго не мог отвести глаз от рисунка. Он словно пропитал его насквозь, заставляя почувствовать чужую боль и надежду как свою собственную. Когда он, наконец, закрыл блокнот, его взгляд переместился на Тэхёна. Омега сидел совсем рядом, его плечо почти касалось плеча альфы. В лучах закатного солнца его кожа казалась золотистой, а в глазах отражалось небо. Он ждал реакции, слегка прикусив нижнюю губу. Старший не заметил, как его рука сама потянулась к лицу Тэхёна. Он осторожно, одними кончиками пальцев, стёр пятнышко графита с его щеки. Его ладонь задержалась, мягко оглаживая скулу младшего, словно он прикасался к чему-то бесценному. — Ты даже не представляешь, насколько ты талантлив, — прошептал брюнет, и его голос стал низким, наполненным искренним восхищением. — Я никогда не видел ничего подобного. Тэхён замер. Его дыхание сбилось, а сердце застучало о ребра. Запах горького шоколада вокруг него стал теплым и обволакивающим. Он не отстранился — напротив, он доверчиво приник щекой к ладони Чонгука, прикрывая глаза. Чонгук медленно склонился ближе. Мир вокруг них перестал существовать. Не было школы, не было прошлого — только этот момент, пахнущий ванилью и заходящим солнцем. Когда их губы, наконец, встретились, это было похоже на выдох, который они оба сдерживали слишком долго. Поцелуй был мягким, осторожным, почти невесомым вначале, но быстро стал глубже. В нем не было агрессии — только нежность и какое-то отчаянное желание быть ближе. Тэхён робко ответил, его пальцы вцепились в куртку Чонгука, словно он боялся, что этот миг исчезнет, если он отпустит. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Чонгук не убрал руку, он продолжал перебирать светлые пряди волос омеги, глядя на него с такой теплотой, от которой у Тэхёна кружилась голова. — Тэхён, — тихо позвал альфа, и в его глазах светилась решимость. — Я хочу тебе помочь. Твой талант не должен пропасть здесь, в этой школе. У моего отца есть связи в Академии искусств. Я могу устроить тебе встречу с одним очень важным человеком. Куратором. Он посмотрит твои работы и поможет с грантом. Тэхён замер, глядя на него с нескрываемым обожанием. — Ты правда сделаешь это для меня? — Сделаю, — Чонгук улыбнулся и снова коротко коснулся его губ. — Ты этого достоин. Завтра всё изменится, обещаю. Они просидели в парке до самых сумерек, планируя будущее и держась за руки. Тэхён чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он наконец-то нашел того, кто не просто заметил его, но и полюбил его искусство. Провожая Тэхёна до двери, Чонгук еще раз обнял его, вдыхая родной запах ванили. — До завтра, Ван Гог. Спи крепко. Завтра будет твой день. — До завтра, Чонгук... — прошептал Тэхён, провожая взглядом машину альфы. В ту ночь Тэхён засыпал с улыбкой, прижимая к себе папку с рисунками. Он верил каждому слову, каждому взгляду и тому самому поцелую, который всё еще горел на его губах.