Первый поцелуй. Рождественская сказка.

      1997 Мама Вика и дочка Люсенок уж и не думали, что к ним придет Дед Мороз. Тем более что их дед Мороз/папа всегда появлялся вовсе не в новый год, а внеурочно. Но его теперь нет, и кто придет.       Медленно вырастала из-за двери фигура мешка, потом фигура человека. Мешок был осовремененнный и усовершенствованный, в виде пакета. Дед Мороз тоже был модифицированный. Не дорос до деда мороза в толщину. Но все равно приятно было видеть его. Нельзя сказать, чтоб неожиданно, но неожиданно приятно. Придется переодеваться в парадное. Только вот долго нельзя будет поговорить с ним, потому что дочка не может потерять ещё одного деда мороза, как бы маме ни хотелось его украсть. 1993-1995. Воспоминания.        Этот дед Мороз, Антон, был одноклассником Вики всю жизнь почти. А потом они стали одноклассниками ещё с одним человеком. «Когда б вы знали, из какого сора…». Будущий отец её девочки стал её одноклассником…       Когда появился Костя, Антон все время боялся, что с Викой случится что-то плохое на свиданиях. Но ничего плохого не было. Только все очень понравилось. Если бы она могла сказать, эта серьезная и разумная шестнадцатилетняя девушка: Антош…ну, посмотри на все отдельно… Я уже на завтра всё сделала. Такое чудесное кино. Её проводили до дома. Костя такой смешной и такой замечательный — всё ей объяснил, когда они кино смотрели. Развлекал её всю дорогу обратно. Страшно не бцло, правда. И как он её поцеловал, когда она уже обернулась второй раз попрощаться — тоже прелесть. Весь вечер был новый, из новых ощущений, которые даже не испугали. Все было просто чудесно, замечательно. От начала и до конца. Чистая радость, за которую можно было бы даже потерпеть плохое что-то.       С тех пор Вика и Костя начались вместе, вдвоем, а Антон — отдельно. Его слова, шутки, которые раньше так радовали девушку, теперь должны были быть произнесены только в присутствии Котьки, чтоб она их поняла, восприняла всё с той же ясной улыбкой, показывающей, что на самом деле слова Антона неважны. Она на них вообще не реагировала, как будто это был удар в колокол через вату или передача еды через катетер.       В какой-то момент Котик с его радостным мужским эгоизмом, загадочно переплетающимся с искренним и горячим чувством к ней, сделал Вику только слабее. Просто удивительно, как она вообще поднялась потом, когда получила похоронку. Но это позже…       А тогда в восемнадцать лет в конце концов Антон научился безошибочно определять, когда в её жизнь вмешивается Другой — что же ему ещё оставалось делать? — и мысленно мстительно поздравлял себя с правильным ответом, и вел себя соответственно моменту… Потом поступали вместе в Московский университет. Там она шутила с соседками по общежитию, которые появились на время сдачи вступительных экзаменов, что «мой друг юрист, но истина дороже", имея в виду Антона. Но сама училась с Костей на филфаке. В 1994-1995 случились маленькая дочка Люська и отчисление Кости из-за крутого, но жёсткого препода по прозвищу Синяя Борода. Препод всех валил на экзаменах, и особенно девчонок (они, говорил он, только и мечтают, чтоб минимально выучить язык и свалить из России с иностранцем). Исключили Костю к лету 1995 года. А потом отправили на войну, с которой он один раз вырвался в отпуск.       Антон следил за тем, как Костя и Вика гуляют с ребенком. Как Котька застегивает свою жутко мятую рубашку на ходу и бесхитростно жмурится: у него роль без слов в этом спектакле. Как Костя коляской наезжает на кусок вывороченного асфальта — а потом сразу же, как назло, сползает с коляской в небольшую ямку, и её достаточно, чтобы девочка захныкала. Как на Костин отчаянный вопрос, что ж он может сделать для девушки и дочки, Вика отвечает "Поцелуй меня". Как хочет улыбнуться и подмигнуть Косте, но это получилось так нежно, так мягко, там настолько не было её прежней веселости, что это уже была не улыбка, а поцелуй, только на расстоянии… Смотрел, потом поздоровался с ней и ломал голову: когда она успела усвоить эту холодную усмешку при взгляде на него, Антона?       И думал о ее поцелуе. Хотя бы воздушном.

***

Снова 1997       Антон и Вика сняли веселые праздничные маски и погасили свет. Музыка уже играла для них. Она надела платье, которое его, Антона, мама передала девушке на тот день рождения, когда ещё всё было хорошо. Перед её отъездом в Москву. Самое красивое. Они танцевали, и её красивые темные миндалевидные глаза отражали свет разноцветных гирлянд, как будто украшения индийских танцовщиц.        -Вика. Виктоша… — Он должен был дойти до этой последней ступени. -Тоша…       Слезы танцовщиц на лбу стали настоящими, плясавшие в глазах огоньки собрались в большие прекрасные прозрачные капли. Это не его слово. Так говорил только Другой. Так говорил Котик…       - Не надо, ты что!.. Ты плачешь?.. Вика, да я.Вика… Я тебя люблю! Что мне сделать, скажи, что? Не могу я слышать, как ты плачешь, не могу!.. Я люблю тебя…хорошая моя… я… Всё остановилось, будто в конце серии — плохой сериал. Возможно, и не плохой. Такие пачками будут смотреть их дети. Да, именно их дети, которые девяносто второго-третьего года рождения.…Когда, как говорят, рожали детей только по любви, потому что нормальные люди просто не рожали. Так в стране было всё чудесно.       Так вот как он должен был это осознать…              Антон не мог поверить сейчас, что целует ее — как попало, потому что с ней у него этого никогда не было. Очень сложно перестроиться из друзей в любящие. Это было в какой-то степени безумие, потому что он не понял, что нужно ей. Он только понимал, чего на самом деле хочет он сам… Да что там, он только только что начал понимать, почему пришел сюда сейчас! Эти два часа назад, почему принес эти фрукты, цветы, шампанское. Почему её мать и бабушка так осторожно брали это всё, накладывали и наливали им двоим. Не только потому, что он отстоял за этим всем в очереди в Москве, перед тем, как приехать, чертову тучу времени, потому что знал: в Н** ничего этого не будет… никогда. У Вики не будет праздника без Кости. У нее не будет праздника без Антона, который один и может привезти из Москвы всякие подарки и разговоры. Бабушка и мама Вики оставили их одних, потому что знали о нём то, чего он сам за собой почти не заметил.        – Я не смогу. Не понимаешь, чего ты хочешь…       — Но я же не предлагаю тебе просто так, ничего!        -Я знаю. Ты не смог бы так со мной… Я даже не знаю, что тебе сказать.…Это не нужно. Я с ним не обо всем совсем говорила. С тобой обо всем. Тебя же это мучает?       -Ещё и это.       -Если бы я ему говорила, было б только хуже. Не все нужно ведь говорить. А ему и так было непросто там в армии.       Да, Антона мучило это. Да, ему было очень обидно. Он не играл до ночи на улицах, как Костя, не ходил на мутные мероприятия. Он не сидел с девчонками по кафе, кладя руки на колени им, и ей в том числе, как этот весёлый, беспечный, а теперь неживой Костя.       Откуда взялся Котька? как из-под земли вырос, нарушил всё, разрушил все, что Вика решила для себя. Не самая здоровая, зато самая красивая, самая разумная и умная, девочка его. Все гордились ею за это, за её стихи, , за её проекты научные, за всё, что она приехала и привезла в Москву с собой, тогда, в девяностом, в четырнадцать лет, в восьмом классе. Их ведь тогда лишь вдвоем с Антоном отправили учиться в Москву за счет бюджета города, едва вытрясли — из своих карманов люди добросовестные, из тех, кто пониже стоял на лестнице. Жилье дали на это время…со взрослыми разрешили ехать…причем все признавали, что она, Виктория, пойдет гораздо дальше мальчика….как его там зовут?.. Не для Кости, не для этого веселого и неосторожного мальчишки она приезжала к маме дважды в год, а потом и совсем перестала приезжать! И даже не всегда звонила ей потом, засыпала, уставшая от дочки, от переводов с испанского, которыми хоть как-то могла заработать, от того, что он не пишет. Да были у Котьки увлечения, ради которых он забывал, что его ждут дочка и не-жена. Для него, Антона, у нее давно нет ни тепла в улыбке, ни добра, ни времени.       Как это ужасно, когда из жизни отнимается человек, и ты не получаешь больше его тепла, добра, времени. Как будто руку отрезали или ногу. Хотя всё остальное нормально функционирует вроде.       Почему тот? Антон и Вика сейчас думали примерно об одном: о том, что с Котей ведь тоже не было всё идеально. Далеко не, вовсе нет. Ей стоило только задать вопрос: сколько раз она упрекала его: «Почему ты не был так много ласков со мной?.. Почему не знал совсем, как мне помочь? Почему пропадал куда-то, когда я не знала, когда мне было тяжело?.. Ты был совсем другой, я одна беспокоилась обо всём, почему?.." Вспомнить, как когда приехал, всё спрашивала его, как жить дальше. Он не знал. Он не знал, что делать в этом мирном мире, когда он может быть таким, даже если за день езды на поезде — война; на войне он многое умел делать.       «Поцелуй меня». Это он сделал с радостью, и только это она помнит сейчас, и своей досады, и неискренности своей в этом поцелуе она не помнит. Кости нет, и ничего плохого осязаемого тоже нет. Как и этот первый поцелуй Антона она забудет быстро. А хорошее от Кости осталось. Дочка. Вот уже стоит в проходе. Морщится, пытаясь, разобраться, кто это высокий рядом с мамой.        – Если бы я ему говорила обо всем, что мы тут переживали…зачем. Не все нужно ведь говорить. Ты даже не представляешь, как ему хуже могло быть, если бы я все говорила. Если бы я обо всем писала ему. Я и так была виновата. Во всём. Это я затащила его в университет. Он ведь никогда бы про МГУ не подумал, если бы не я. Я сказала — и он потащился туда за мной. А если бы не это…если бы он учился где-то ещё… может, сейчас… был бы где-то жив. Не знаю я…       Антон понимал, что уже проиграл все и всем и должен уйти, потому что у него его подруги никогда не будет. Даже уже не кажется, что она у него была когда-то… В дальнейшем разговоре он брел вслепую, натыкаясь на опасные темы, как на мины, взрываясь, поднимаясь. Как с любым другим человеком, с нею много их. — Вика…всё несерьезно, сейчас неважно…у меня тоже были девушки. Женщины. Так же, как у него. Мы любили тебя, но в это время.… Если ты думаешь, что он был всегда... один… Сейчас только ты одна. Больше никого нет давно. У меня никого не будет другого.        Она посмотрела на него. Стало видно, что она ни на минуту не переставала плакать. – Ты даже не представляешь, как ты прав. – Что это значит?.. – Так же, как у него… Забавно. Не думаю, что тебя так же ранили, ты радостно ждал кого-то, чтобы полечиться домой поехать, и тебе махали рукой из танка. Думал, свои. А там не свои.       – Ну зачем так.        – Извини. Я же сумасшедшая…ты знаешь. Я не умею нормально разговаривать. Но… Нам это не нужно. Нам это уже поздно. Мы слишком много знаем. Знаем друг о друге и вообще. Знаем — и всё равно ошибаемся…        – Ты не права, Вика! Я ничего не знаю о тебе. Я хочу знать всё! Всё, что знал…        Ее как бы немного надломил этот разговор, будто хрустнула сухая веточка. Она медленно помотала головой — «нет» — но он продолжал. Пытался пошутить.        – Вика, у меня судьба такая. У меня два брата женились на женщинах с детьми.        – Да. — она даже улыбнулась. Но, оказалось, не ему, а дочке, которая уронила его свою коробочку с его подарком, громко мило пискнув.        – Нам это не нужно. Нам это уже поздно. Мы слишком много знаем друг о друге. Я же уже говорила…        Черт возьми! Неужели о Котьке она не узнала так много, и так быстро? А вот они с ней идут к этому с тех самых пор, как только познакомились. С пятого класса. Костя поднялся к этому блаженству т-так быстро, что Антон даже не успел заметить тот момент. В жизни бы не поверил в эту ерунду. Но это работает.Он пытается прижать её, прислонить.       – Вика… Я не прошу ответа сейчас. Я хочу когда-то. Когда-нибудь хотя бы.        – Я тебя не люблю. Я тебя любить не буду, не смогу.       Ему уже все равно, что говорить, чтобы не уходить.       – А разве без этого нельзя?       – А зачем тебе так?.. Разве смысл есть …так? Антон захлопнул дверь подъезда, по хрустящему снегу с колючим блеском вышел обратно. Черт побери эту любовь, которая всегда предполагает попутчество, а не постоянство. Получается, что самый ценный и самый дорогой для его любимой человек — попутчик, а вовсе не постоянно близкий ей человек, потому что радуются только падающим звездам. Потому что Костя уже не сможет ничего испортить. Почему слова такие неуклюжие, неловкие… Он хотел ей сказать, что любит её. Что хочет быть с ней. Было очень больно. Хочешь как-нибудь вычеркнуть, вырезать все, что было, все, что сейчас болело, сделать операцию на все это. Хочется постепенно удалять, удалять и смотреть, как все уходит. И вдруг оказалось, что нельзя. «Нельзя просто так взять и» забыть так долго и постепенно, естественно нараставшие чувства, нельзя разрушить мир надежды на то, что сам себе придумал. Нельзя не чувствовать больше той нежной привязанности и того невольного смущения перед собственными чувствами. Оказывается, так не бывает. Черт, почему же нельзя, почему же не получается.       Он скрылся из вида девочки, грызшей конфеты из его свертка. Вика прикоснулась к губам и, стряхнув плёнку мыслей, воспоминаний, повела девочку спать. 2013-2014