Амплуа

Я хотел этого. Страстно желал умереть в есенинском возрасте, не дожидаясь поганой старости. Знаю, она бы у меня была не благородной, скорее наоборот — у актёров небольших театров срок годности истекает очень быстро: сегодня ты нужен, а завтра ты старец, о котором не помнят и родные внуки. Тогда-то и родился мой грандиозный план. Совсем скоро должна была состояться премьера нашего спектакля. Финал моего героя должен был совпасть с моим. Погибнуть от рук лучшего друга — подходящий вариант. Никто не сделает этого лучше, чем Олежа. — Ты с ума сошёл, Антон!? — разъярённый Олегсей ударил ладонью по столу и, опираясь на неё, посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде читалось категоричное "нет". — Ты представляешь, какой это будет пиздец? Ладно зрители, ладно театр, но ты просишь меня грех на душу взять!? После этих слов Олежа стушевался и потупил взгляд, силясь признаться хотя бы самому себе, что есть ещё одна причина. И я её знаю. — Я знаю, Олеж, звучит дико, но я буду счастлив умереть именно от твоей руки. Ты мой самый близкий человек, и тебе я доверяю даже жизнь. — Мне было нужно уговорить его, неважно, насколько пафосно звучали речи (тут на пользу пошло дипломаторское прошлое). На глазах Олега показались бусины слёз. Признаться честно, больше всего в этот момент мне захотелось отступиться, лишь бы не втягивать друга в эту дичь. Но я одёрнул себя: мне вот-вот исполнится 31, последний шанс совершить задуманное. — Меня.. Посадят? — надо мной раздался тихий голос. — Нет. Для всех это будет выглядеть как самоубийство. С тех пор мы тщательно разрабатывали план. Ну как сказать: с тех пор-то и месяца не прошло, а придумал я всё уже довольно давно. Но без помощи Олежи не обошлось: его прыткий ум обнаружил целый ряд несостыковок, которые мы исправили. Теперь всё сфабриковано так, как нужно, чтобы всё казалось добровольным уходом: ни в переписках, ни по телефону не было ни единой зацепки, пришлось даже оборвать пару контактов со знакомыми, чтобы всё походило на самое взаправдашнее самоубийство. Единственное, только, грустно, что никто не поймёт авторской задумки. Над алиби Олежи мы тоже тщательно поработали: умелец, красавец, комсомолец, лучший друг почившего. И стрелять он будет после закрытия кулис, в висок, сразу после вложит пистолет мне в руку. В это время вся труппа будет перед кулисами по режиссёрской задумке. А полиция пойдёт по ложному следу — искать причины моего, якобы, суицида. При подготовке всё чуть не накрылось медным тазом лишь раз — из-за родителей. Мне нужно было выкрасть отцовский пистолет, который он хранил дома по долгу службы и опасностей, с нею сопряжённых. — Que fais-tu dans le bureau de ton père? — Я резко обернулся, услышав голос матери. Этого только не хватало. Благо я ещё не успел достать пистолет, и мой мозг судорожно начал придумывать отмазку. — La dernière fois que je suis venue vous voir, je suis passée au bureau pour saluer mon père et j'ai oublié une partie du script. Je la cherche. — Благо сильно врать не пришлось, так как в прошлый визит я и правда оставил копию сценария. Хоть мы и не сильно близки с отцом, но его зацепило название спектакля, в котором я играю. Надеюсь только, что сюжет ему не понравился, если он, конечно, успел прочитать, — не хочу, чтобы родители были косвенными свидетелями моего ухода. Мать кивнула, значит, поверила, и лишь предупредила, что отец уехал по какому-то важному делу, а когда вернётся — не знает. Она всегда на моей стороне, хотя и не стоило бы. Я всё ещё уверен, что отец вытаскивал меня из каждого дела о пьяном вождении только по её просьбе. Когда она удалилась, я быстро выхватил из ящика стола пистолет, сунул его под ремень брюк так, чтобы он был закрыт пиджаком. Для правдоподобности пришлось и сценарий найти — перестраховаться не мешало. Чем меньше оставалось времени до спектакля, тем более понурым на репетициях выглядел Олегсей. Ему приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы играть не хуже обычного и удовлетворять режиссёра. Мой Амплуа — превосходный актёр: обвести коллег вокруг пальца нужно уметь. Но я заметил слишком поздно. Я дал Олеже роль, не спросив, хочет ли он играть палача. Пожалуй, это единственный пункт, который не был предусмотрен в плане. Каждую ночь я засыпал, приобнимая прижавшегося ко мне. Каждый день я проживал как последний — в ожидании смерти все прелести жизни ощущаются особенно остро: любовь, прикосновения, вкусы, звуки, разговоры, даже солнечные лучи. На тоску попросту не оставалось времени. А по чему тосковать? Казалось бы, ответ прост. Беспокойный сон Олежи отзывался неровным тёплым дыханием на моей коже. Поглаживая его по спине, я почти был готов отказаться от задумки. Почти. Такой шанс бывает лишь раз в жизни — нельзя его упустить.