Я больше не буду писать тебе письма...

— Твои руки просто ледяные, — Юнги закрыл свою дверь и, заводя машину, взял Чиминову руку в свою. — Я немного волнуюсь, — смущение Чимина не укрылось от Юнги. — Даже не спросишь, куда я тебя везу? — Юнги ловко вырулил с парковки, выезжая на дорогу. — Теперь всё это уже не важно. Ты рядом… — Чимин вдруг замолчал. — Продолжай, — Юнги всегда раздражал долгий светофор на этом перекрёстке, но сегодня он его мысленно поблагодарил — смотреть в глаза того, кто греется о тепло твоих рук, было волшебно. — Ты рядом, а мне до сих пор не верится. Юнги ничего не ответил — лишь улыбнулся. Юнги всего-то улыбнулся, а сердце Чимина затрепетало. Как он мечтал об этой улыбке, подаренной лишь ему одному. Она снилась ему долгими ночами, в те самые ночи, когда Чимин не мог заснуть, думая и мечтая о встрече с Юнги. Он крутил её на репите своей памяти и постепенно проваливался в сон, в котором эту самую улыбку видел близко и явно, но не решался дотронуться, чтобы не испортить момент. Чимину всегда будет мало улыбок Юнги, всегда будет мало прикосновений к своей руке, ему всегда будет мало Юнги. Сейчас всё это казалось нереальным. Чимину казалось, что Юнги слышит громкое биение его сердца, которое сейчас так и норовит выпрыгнуть из груди. Чимин посмотрел на руку Юнги. Одномоментно созрело желание приложить её к своей щеке или груди, но Юнги был за рулём — безопасность жизни прежде всего. Они подъехали к дому Юнги. Мин выскочил из машины, дождавшись, пока Чимин захлопнет свою дверь. — Лучик, — Юнги протянул руку. — Люди… — Чимин оглядывался вокруг. Старушки с внуками на детской площадке, девушки и парни, спешащие по своим делам, простые прохожие, разговаривающие по телефону, парочки, держащиеся за руки. — Лучик! — уже более требовательно, рука Юнги была всё так же протянута вперёд. — Разве мы можем? — Чимин снова оглянулся. — Мне плевать. Мы — можем. Смелее, Лучик, — Юнги подмигнул Чимину. Глаза Чимина превратились в щёлочки — Юнги понял, что тот улыбается, хотя из-за маски улыбки не было видно. Ещё немного и эта улыбка будет только его. Юнги увидит её, принадлежащую только ему одному. Он будет единоличным владельцем, собственником этой улыбки, принадлежащей Пак Чимину. И весь Пак Чимин будет принадлежать только Мин Юнги. И снова риторический вопрос. У кого там мысли сходятся? Не только у дураков, но и у влюблённых. Как-то так. Возможно, кто-то скажет, что так не бывает, что с первого раза невозможно чувствовать что-то подобное, но Чимин вчера, именно с первого взгляда «вплыл» в Юнги. Вплыл, растворился, заполнил каждую клеточку, поселяясь там навеки. Юнги был в этом уверен, как и в том, что его зовут Мин Юнги. Любовь с первого взгляда, любовь с первой строчки, любовь с первой буквы. Любовь она такая. И она есть. А ещё она в нотах, мелодии, повороте головы и взгляде. Во взгляде любимых глаз направленных только на тебя. Юнги смотрел, Чимин смотрел в ответ. Любовь с первого взгляда существует, и эти двое — прямое тому доказательство. Как там Чимин написал в последнем письме? Несуществующие планеты в разных галактиках? Юнги перевернёт это чёртово антигравитационное поле, настроит его под себя, примагнитит к себе Чимина. Потому что Чимин уже под кожей, потому что Чимин уже по венам. Чимин робко протянул руку и вложил свою в Минову. — Мой смелый, нежный Лучик, — Юнги крепко сжал ладонь, и парни пошли к двери дома, не обращая ни на кого внимания. Лифт ехал бесконечно долго, и Юнги это раздражало. В отличие от светофора, Юнги хотелось, чтобы он в один миг домчал их до квартиры, в которой они смогли бы остаться наедине. Наедине не для секса, как могло показаться на первый взгляд. Наедине для того, чтобы без посторонних просто посмотреть в любимые глаза, увидеть вблизи их каре-медовый оттенок. Увидеть и в очередной раз убедиться, что счастье Юнги находится на расстоянии вытянутой руки. Счастье, к которому можно прикоснуться душой и, расправив крылья, распахнуть свою. — Останься сегодня у меня, — сказал Юнги шёпотом, закрывая дверь изнутри. Он не знал, как Чимин отреагирует на такую просьбу, но попросил в надежде. Мин медленно повернулся к Чимину, смотря прямо в глаза. — Хорошо, но я должен предупредить маму, она будет переживать, — тоже шёпотом ответил Чимин, повесив худи на вешалку и убирая обувь в обувницу, поправляя кроссовки Юнги. А Юнги внутри выдохнул — он очень надеялся, что Чимин согласится остаться. Им так много о чём нужно поговорить. Они не будут лукавить, рассказывая о своей жизни, потому что, когда чувствуешь сердцем, его хочется открыть тому, другому, без вранья и без прикрас. — Мама — это важно. Ты пока созвонись, а я приготовлю обед, и потом мы поговорим. Проходи и чувствуй себя, как дома, — Юнги опять улыбнулся. А Чимин снова почувствовал биение сердца — Юнги улыбается только ему. То, о чём даже не мечталось, сейчас было вполне реальным. Через минуту из кухни стал доноситься звон посуды, пиликающий звук холодильника, мерный гул микроволновки. Чимин, оглядываясь, прошёл в гостиную. Вся квартира Юнги говорила о достатке, но была выдержана в черно-белых тонах, удачно гармонируя с обстановкой и мебелью. Чимину тут нравилось, было очень уютно. В огромной гостиной на низком журнальном столике у стены лежал раскрытый кофр с гитарой. С той самой гитарой, с которой Юнги выступал в баре Тэхёна. Чимин лишь слегка прикоснулся к корпусу инструмента. Полировка на корпусе вся была в мелких царапинах. Неудивительно — гитара прошла такой же долгий путь, как и её хозяин. Она повидала не одну страну, переполненные стадионы, много сотен глаз смотрели на неё с восхищением и благоговением. Гитара была частью Мин Юнги. — Я расскажу тебе о ней и о том, кто подарил мне весь этот мир, — Чимин вздрогнул, не ожидая, что Юнги подойдёт так близко. — Инструмент восхитительный. Я не играю ни на одном из них. Можно? — Чимин указал на струны. — Тебе можно всё, Лучик, — Юнги подмигнул, а Чимин опять покраснел. — Мне нравится, как ты смущаешься. — Я скоро привыкну и перестану это делать, — будто с вызовом сказал Чимин. — Значит мне придётся найти другой способ, чтобы заставить тебя смущаться, — на лице Юнги появилась ухмылка. — Мин Юнги, что ты такое говоришь? — Чимин покраснел как рак, смущаясь ещё больше. — Ну вообще-то я говорю о твоих танцах, Лучик, они восхитительные, но ход твоих мыслей мне нравится, — Юнги ушёл на кухню, давая Чимину прийти в себя. — Дурак, — Чимин негромко рассмеялся. — Подожди, — крикнул чуть громче и пошёл за Юнги. — Ты видел мой танец? Когда? Где? Так это твою мелодию дал мне учитель Чон? — А что, если и так? — Юнги ответил вопросом на вопрос. — Боже, она восхитительная! — глаза Чимина загорелись. — Только такой как ты смог бы её написать. — Такой, это какой? — Юнги подошёл почти вплотную. Он близко, слишком близко. Чимин покрылся мурашками от аромата туалетной воды — от Юнги изумительно пахло. — Ну… Это… Я хотел… Я хотел сказать… — он замолчал и сглотнул. Юнги увидел перекатывающийся кадык. В голове тут же пронеслись картинки с далеко не целомудренным содержанием. Чимин смотрел на Юнги восторженными глазами, а у самого Мина внутри трепетали бабочки — когда в глазах любимого загораются целые вселенные, ты готов перевернуть мир. — Позвони маме, — сказал слегка осипшим голосом Юнги и ушёл к плите. — Обед почти готов. — Ага, совсем забыл, — Чимин умчался в гостиную. Через несколько секунд Юнги услышал его голос, нежно разговаривающий с мамой. В каждом слове сквозила любовь ребенка к родителю, трепет и уважение. Юнги украдкой из проёма кухни смотрел на расхаживающего по гостиной и жестикулирующего руками Чимина. Тот, совсем не стесняясь, в красках рассказывал маме о встрече с Юнги. В конце разговора Чимин перешёл на шёпот. «Секретничает», — подумал Юнги. Когда Чимин вернулся на кухню довольный и счастливый, обед уже стоял на сервированном столе. — Прости, я заболтался. Мама передаёт тебе привет и ждёт к нам на ужин, — Чимин сел за стол. Он сказал это так обыденно, будто Юнги давно был знаком с мамой Чимина. — Она знает о тебе всё, — Юнги выгнул бровь в удивлении. — Как аппетитно выглядит. И когда ты успел всё это приготовить? — он накладывал в тарелку еду, а Юнги не сводил с него взгляда — Чимин так легко и непринуждённо вёл себя, будто давно жил здесь или они знакомы были вечность. И Юнги это нравилось, очень нравилось. Такая домашняя атмосфера семейного ужина. Чимин первый, кто пришёл в дом Юнги. Первый так сказать «извне». До этого тут бывали лишь Чоны и Чонгук с Тэхёном. Юнги посмотрел на свою руку и подумал: «Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать всех важных людей в моей жизни». И Юнги хватит такого количества, чтобы чувствовать себя целым. Эти пять человек не будут завидовать, ждать от него чего-то сверхъестественного, рассчитывать на блага или требовать. Они были рядом, потому что хотели делиться своим теплом, эмоциями и чувствами. В маленькой, зарождающейся на пепелище души семье Мин Юнги сначала появился Хосок, а потом уже Нари́ с Чонгуком и Тэхён. Юнги в тот момент уже был целым, но не полным. А с появлением Чимина в жизни Юнги и, конечно, его мамы, Мин, наконец-то, почувствовал ту самую полноту. Будто в колбу с надписью «Личное счастье Мин Юнги» ангелы воткнули пробку, плотно запечатывая сверху сургучом и ставя печать. Теперь Юнги нужна коробка с наполнителем и сейф, в котором он будет хранить эту самую колбу. — Расскажи мне о себе, — попросил Юнги, когда они после обеда переместились в гостиную. — Выпьешь? — Я не пью алкоголь, у меня режим. Один раз выпил и потянуло на приключения, потом было стыдно перед мамой. Тем более у меня тренировки каждый день. Ты же знаешь, что я готовлюсь к конкурсу? — Знаю, конечно. Я уверен, что ты достойно представишь наше училище. Учитель Чон тебя хвалит. Значит и я не буду, — Юнги присел на мягкий ковёр около Чимина. — Ну… — начал Чимин, пожав плечами, — Я — обычный парень. Юнги негромко рассмеялся. Обычный? Возможно, для всех Чимин был обычным, но не для Юнги. Ласковое прозвище «Лучик» Юнги дал Чимину не зря. Внутри парнишки был тот самый свет, от которого Юнги было тепло, от которого он напитывался энергией, от которого хотелось жить и творить. Чимин его не видел, потому что не смотрел на себя глазами Мин Юнги. А Юнги видел. Смотрел в глаза Чимина и хотел раствориться. Можно полюбить человека за внутренний свет? Можно. И Юнги уже любил. — Какое громкое слово в такой маленький промежуток времени, — с едкой ухмылкой заметит кто-то. — Громкое для того, кто ещё не нашёл того самого, единственного, — ответит Мин Юнги. «Красота в глазах смотрящего», это высказывание Юнги навеки запомнит, услышав однажды. Чимин начал рассказывать о себе, начиная с самого детства и вспоминая все весёлые моменты с родителями. Он рассказывал, как ходил в детский сад, школу. Как мечтал всегда танцевать и через что пришлось пройти маме, когда не стало главной опоры и поддержки семьи — папы Чимина. Когда Чимин говорил про отца, в его словах была гордость и безграничное уважение, когда говорил о маме — нежность и безусловная любовь. Ещё одно выражение — «Безусловная любовь». Это состояние, в котором ты находишься не потому что надо, или потому что кто-то чего-то ждёт от тебя. Это состояние души и безграничной любви к родному человеку. Юнги были чужды такие эмоции. Будучи уже взрослым, он однажды навёл справки о своей семье. Там всё было без изменений — мама так же уматывалась на вечных подработках, сводя концы с концами. Отец пил, практически не просыхая, понося свою семью на чём свет стоит. Сёстры росли, даже не думая о том, что где-то есть родная душа, которой холодно в своём одиночестве. Мин Юнги вычеркнули из этой семьи, выкинули из памяти за ненадобностью. Юнги поступил также — он закрыл ту часть себя, где его когда-то называли Ли Юнги. Он несколько раз похвалил сам себя за то, что однажды принял решение по смене фамилии. Теперь так просто к нему не подойти, если они вдруг вспомнят, что он всё-таки существует. Юнги звезда с именем и привилегиями, а в тот район, где жил Юнги, так просто не пускают кого попало. Возможно, неправильно так говорить о людях, давших тебе жизнь и сёстры здесь совсем не виноваты, но у Юнги ещё девять лет назад на подкорке отложилось и впечаталось в память — ему нет места в той семье. Так зачем ему переживать и думать о тех, кто совсем не думал о нём? Жестоко? Возможно. Честно? Однозначно. Чимин рассказывал, красочно описывая свою жизнь, а у Юнги, в отличие от Пака, в палитре воспоминаний были только серые и чёрные оттенки с одной-единственной капелькой света, похожей на весеннее солнышко, — его дедушка, Мин Юндже. Именно о нём Юнги мог говорить бесконечно. И он рассказывал, даря Чимину улыбку, которую тот так любил. В эти минуты Юнги возвращался, пожалуй, к единственным светлым моментам памяти. Когда Юнги стал рассказывать о себе без утайки и не приукрашивая события своей жизни, Пак расплакался, представляя, через что ему пришлось пройти. Он каждый раз вытирал слёзы краем футболки — сдержаться от таких откровений не было сил. Чимин явно и чётко представлял маленького одинокого мальчика, подростка в переходном возрасте, которого мог сожрать этот огромный город и выплюнуть, как пожёванную зубочистку. Но Юнги выстоял и теперь мог гордиться собой так же, как им гордился Чимин. Во время рассказов о дедушке, Юнги будто выдыхал, вкладывая в каждое воспоминание только хорошее. Чимин в те моменты успокаивался, радуясь, что хоть одно светлое в жизни Юнги присутствует, вернее присутствовало. Теперь и этого, светлого и прекрасного в жизни Юнги не было. В очередной раз, удивляясь стойкости и мужеству Юнги, Чимин для себя помечал и спрашивал: «А смог бы он также, не сломаться и встать с колен, на которые его поставила сама жизнь?» И сам себе отвечал: «Навряд ли». Юнги в его глазах был героем, с которого хотелось брать пример. Пример, как стоять прямо, идти против ветра и системы. Роль всей семьи Чон была огромной, и Чимин осознавал это. Но тут же для себя пометил: Как мало в этой жизни Чон Хосоков, которые смогут поверить и помочь одинокому мальчишке. Сколько прошло времени с тех пор, как парни начали делиться своими воспоминаниями, никто даже не считал. Глаза Чимина опухли от пролитых слёз. Юнги не успокаивал его, понимая, что от переживаний Чимин может расплакаться ещё больше. Человеку, не испытавшему подобное, это может показаться выдумкой или историей из серии страшилок, которые показывают в кино, но тут была реальная жизнь, прожитая Юнги. Это была его правда жизни, колоссальный опыт, которым Юнги хотел поделиться с тем, кто стал для него важным. Даже Чон Хосок не слышал всей правы. — Я очень люблю дождь, — Чимин стоял у большого панорамного окна блестящего от проливного дождя. Он водил пальцем по стеклу, повторяя путь слёз ангелов. «Дождь — это слёзы ангелов. Если дождь идёт, значит они переживают за нас, земных детей Господа». Так говорила старенькая бабушка, жившая по-соседству с Паками. И Чимин ей верил. Крупные капли разбивались о стёкла, соединялись в ручейки и, образуя змейки, скатывались вниз. Чимин перестал любить дождь тогда, когда понял, что быть с Юнги не сможет. Сегодня всё было иначе — Юнги был тут и, Чимин был рад дождю, который сорвался внезапно. Он будто стирал трагические моменты из жизни парней, хотел смыть с них всю тяжесть потерь и ужасных пережитых моментов. Он очищал их души, принося успокоение и чистую надежду на светлое будущее. Чимин снова любил дождь. — Я люблю дождь, — тихо повторил Чимин. — А я — тебя, — Юнги встал вплотную к Чимину. Он отражался в окне, смотря прямо в отражение любимых глаз. Чимин выдохнул. Руки Юнги сомкнулись на талии, притягивая и крепко обвивая. Дыхание в затылок вызвало кучу мурашек. Чимин развернулся. Юнги был выше на полголовы, и смотреть в его глаза, разглядывая их радужку, Чимину нравилось. В Юнги Чимин любил всё, от кончиков волос до пяток. Чимину нравилась его любовь к Юнги. Она не была сумасшедшей, фанатичной. Свою любовь Чимин мог сравнить с композицией, подаренной Юнги для конкурса. Любовь Чимина похожа на нежный подснежник, курлыканье перелетающих лебедей и красивый вечерний закат. Её не описать словами, лишь можно увидеть во взгляде, брошенном на своего любимого. У Чимина была всего одна любовь. Именно её он подарил Юнги. — Поцелуй меня, — тихо, на грани слышимости, потаённо, будто боясь разбудить того, кто мог бы поругать или запретить. — Чимин… — Юнги смотрел с такой нежностью и трепетом, но не торопился, боясь разрушить таинство поведанных откровений. Он не решался сделать первый шаг, боялся напугать или того хуже — всё испортить. Ему не хотелось, чтобы Чимин подумал, что именно за этим Юнги позвал его к себе домой. Юнги понимал, что пока для такого шага не время, по крайней мере для Чимина. Они придут к этому решению вместе, осознанно, но не сейчас. — Кто-то недавно сказал мне быть смелее, — Чимин не отводил взгляда. После всех откровений, ночного дождя, признаний, Чимин будто слился с Юнги. Он хотел быть частью его жизни, хотел быть так близко, чтобы уже навсегда. — Поцелуй меня, Юнги… Юнги приблизился и выдохнул в губы, опаляя. Мурашки снова пробежали по коже Чимина. — Мой Лучик… — Юнги дотронулся до пухлых губ указательным пальцем, немного отводя вниз нижнюю губу. — Идеальный… Нежное прикосновение тонких губ к пухлым и соблазнительным. Едва, на пробу. Выдох, полустон. Чимин схватил футболку Юнги и дёрнул на себя, впечатываясь в губы напротив. Он приоткрыл свои и мазнул горячим языком, настойчиво, слегка напирая. Юнги притянул ближе, держа за талию одной рукой, вторую кладя на спину, припечатывая хрупкое тело к своему, поджарому. Губы встретились, языки ловили друг друга. Чимин крепко схватился за футболку Юнги — ноги переставали слушаться, подкашивались. Чимин выдохнул и протяжно застонал. Тумблеры Юнги выключились, переходя с красного запрещающего на зелёный, разрешающий. Реакция Чимина не оставила Юнги шанса на спасение. Да и кто хотел быть спасённым? Границы стёрлись, возбуждение прожигало одежду, мешающую прикоснуться к телу и ощутить его жар. Мин сделал шаг, просовывая своё колено между ног Чимина и припечатывая того к окну. «К чёрту всё, к чёрту» — подумал Юнги. — «Хочу, хочу его себе, здесь и сейчас». — Да… Юн… Мммм… — Чимин насколько возможно откинул голову назад. Юнги рыкнул и впился в шею, широким мазком языка проходясь по кадыку. Эмоции, чувства, тепло тела, голосовые полуслова и звуки. Всё вокруг перестало существовать. Всё померкло. — Мой, мой, мой… — Юнги выцеловывал ключицы, шею, мочки ушей, шепча. Воротник футболки был слишком узким, мешая дальше наслаждаться тем, чем позволили. Юнги в тот момент подумал, что он сможет остановиться, если почувствует от Чимина хоть малейшее сопротивление. Ему будет трудно, ведь организм уже реагирует правильно, так как надо. Его внутреннее существо желало изучить, расцеловать и присвоить то, что ему разрешили. От Чимина сносило крышу, от Чимина исходил очень тонкий аромат туалетной воды или так пахло тело, которое Юнги собирался любить. Говорят же, что люди подобны животным в выборе партнера, зачастую идя на запах. И Юнги сейчас был хищником, наконец-то поймавшим свою добычу. «Добыча» сама пришла в руки, сдавалась добровольно и даже пыталась хозяйничать в своих желаниях. И кто такой Мин Юнги, чтобы отказывать Пак Чимину? Он добровольно сложит лапки и упадёт на колени перед своим сокровищем. Юнги приподнял Чимина и тот сразу же обвил ногами талию. Мягкий ковёр с пушистым ворсом, множество подушек и Чимин на всём этом. Юнги смотрел сверху, у него кружилась голова. Чимин закатил глаза и облизал губы, просовывая руку под футболку и задирая её, ведя ею до самого горла откинутой на подушки головы. — Что ты творишь, Лучик? — хриплым от возбуждения голосом тихо сказал Юнги. — Я хочу тебя. Люби меня, Юнги. Люби, мне большего не надо, — глаза Чимина были полуоткрыты. Юнги стянул с себя футболку, спортивки и носки, оставаясь в боксерах. Чимин лишь взглянул на выпирающее достоинство Мина и изогнул бровь. Юнги кинулся в ванную, принося оттуда презервативы и смазку. Он прекрасно знал, что у Чимина никогда никого не было и понимал, что первый раз может быть весьма болезненным. Он подготовит Чимина очень медленно и аккуратно, чтобы минимизировать неприятные ощущения. Юнги не хотелось, чтобы свой первый раз Чимин вспоминал как нечто приносящее дискомфорт. Юнги медленно раздевал Чимина, снимая одежду и слегка дуя на соски, наклоняясь. Ореолы вмиг сжались, горошины сосков набухли. Чимин дышал рвано, предвкушая их близость. Он знал как происходит секс между парнями, благо источников в свободном доступе было хоть отбавляй. Он часто дрочил в душе и ласкал себя пальцами, представляя на их месте пальцы Юнги. А теперь его фантазии имели вполне явные очертания и намерения. У Чимина кружилась голова — он реально поверил только сейчас, что всё это не сон. Его член упирался в боксеры, оставляя мокрое пятно в районе головки. Юнги не спешил, будто читая рецепт и пошагово готовя своё коронное блюдо, взвешивая на весах каждый грамм. Он не будет торопиться, он будет нежить Чимина, доводя того до точки невозврата. А Чимин не то чтобы не собирался сопротивляться или противиться, а наоборот хотел поторопить Юнги. Ему казалось Юнги его мучает, ведь ни в одной порнухе Чимин не видел такой долгой подготовки, которая ещё даже не началась. — Ты просто скажи и я остановлюсь, если тебе будет некомфортно, — Юнги бросил рядом с подушками презервативы и смазку. — Не скажу, — Чимин потянулся к боксерам, чтобы снять их и высвободить член. Юнги цыкнул и мотнул головой будто говоря: «Убери руки, Лучик, это не твоя зона ответственности». Юнги никогда не делал минет своим партнёрам, всегда сам наслаждаясь односторонней лаской. Он сам не мог ответить на вопрос «почему», задай его ему кто-нибудь. Не делал и всё. А с Чимином ему захотелось доставить своему Лучику эту интимную ласку. Юнги знал, что при минете, особенно, в наивысшей точке наслаждения, тело расслабляется и подготовка к сексу будет менее болезненной. Юнги на теле Чимина порхающими движениями будто «играл» на самом дорогом рояле, создавая новую композицию их счастья. Чимин изнывал от пальцев Юнги, покрывался мурашками и дышал прерывисто. Всё это было нереально прекрасно. Юнги стянул боксеры, и член Чимина стукнулся о живот. — Красиво, мне нравится, — облизнулся Юнги. — Юн… — Чимин хотел возмутиться, поругать Юнги за сладкую пытку, но слова застряли в горле, когда Юнги взял член в рот наполовину. — Сука… — простонал Чимин. Чимин ничего не слышал, отдаваясь ощущениям. Юнги в это время уже открыл колпачок смазки, выдавливая щедрую порцию на пальцы. Он аккуратно смазал вход и попытался протиснуть один палец. Чимин зажался. Юнги втянул щёки, создавая вакуум, и Чимин громко застонал, расслабляясь. Юнги не терял времени даром. Он работал головой, слушая громкие стоны под хлюпающие звуки. — Я… я… сейч… — Юнги отстранился, смотря, как Чимин кончает, содрогаясь в оргазменных судорогах. По его вискам текли слёзы. Глаза были полуприкрыты, голова откинута назад, выпирающий кадык перекатывался от частых глотков воздуха. — Ничего красивее не видел, — Юнги разорвал пакетик презерватива и раскатал его по своему члену. Очередная порция смазки и член Юнги уже упирался в подготовленный вход. Юнги накрыл губы Чимина своими и толкнулся, входя наполовину. От узости срывало крышу и остатки разума. Юнги старался контролировать процесс проникновения, чтобы не навредить и не причинить боль. Чимин выгнулся и глубоко вздохнул, когда Юнги вошёл полностью и сделал первое движение. — Так… ещё… ещё… — громко простонал Чимин. Юнги закинул одну ногу парня себе на плечо, поглаживая щиколотку, второй рукой накрывая не опадающий член Чимина. Он понял, что попал куда надо, доставляя нереальное удовольствие обоим. В Чимине было прекрасно и Чимин был прекрасен в своем состоянии в глазах Юнги. Он уже свободно двигался, наращивая темп, но не срываясь, помня, что у его Лучика это в первый раз. «Красота в глазах смотрящего». Чимин снова кончил, Юнги догнал его через минуту. Тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось. — Как ты? — Юнги повернулся набок, смотря на закрытые глаза Чимина. — Для первого раза думаю нормально. Поначалу было некомфортно, но потом всё стало нормально, — Чимин повернулся к Юнги, дублируя его позу. — Мне понравилось. — Мы ещё обсудим этот вопрос, — Юнги улыбнулся. — Мы всё и всегда будем обсуждать. Договорились? — Чимин потянулся за поцелуем. — Я должен тебе кое-что отдать. — он поднялся и пошёл в коридор, где была его сумка. — Господи, боже мой, — Юнги смотрел на обнажённую фигуру своего любимого. — И почему я не художник? С тебя картины писать надо. Попрошу Чонгука — пусть напишет. Заплачу ему бабло, кучу бабла, надеюсь не откажет. — Юнги, что это? — Чимин держал в руке маленький листочек сложенной бумажки и водительское удостоверение Юнги, которое тот оставил на комоде в коридоре. — Мои права, — спокойно ответил Юнги. — А что второе, я не знаю. — Второе — это моё послание тебе в день выпуска. Но я не об этом, а вот о чём, — Чимин потряс удостоверением. — Почему ты не сказал, что у тебя уже наступил день рождения? — А, ты об этом? — Юнги смотрел на голого и возмущенного Чимина. Смотрел и кайфовал. — Для меня не существует этого дня. — Неправильный глагол, Мин Юнги. Правильнее будет сказать не существовал, а теперь существует. Завтра мы это отпразднуем и отказы не принимаются. Держи, — Чимин протянул потрёпанный сложенный листок. «Меня зовут Пак Чимин. Я люблю тебя, Мин Юнги». Дата была давнишней — февраль позапрошлого года, да и внешний вид записки говорил, что она слишком долго хранилась у того, кто так и не смог её передать адресату. — Чимин, — Юнги прочитал записку. — Мой Лучик, мой любимый Лучик, — Юнги притянул к себе Чимина, усаживая на колени. — Я тоже сильно люблю тебя, Пак Чимин. — Я люблю тебя очень давно и теперь уже навсегда. У меня нет для тебя подарка, — из глаз Чимина скатились слёзы. — С днём рождения, мой Юнги. Как я мечтал сказать тебе «мой Юнги». — Я уже получил самый драгоценный подарок в своей жизни, мой Лучик. Ты лучшее, что со мной случилось в этой грёбаной жизни, — Юнги вытер слёзы Чимина. — Мне большего и не надо. Люблю, люблю, люблю… — Юнги, а почему Лучик? — Чимин улыбнулся. Ему очень нравилось это милое прозвище. — Если бы ты видел себя моими глазами, мой Лучик, то всё понял бы без слов. Ты — мой свет… Они снова целовались, снова изучали друг друга в неприкрытой наготе тел и душ, окончательно раскрываясь друг перед другом. Их маленькая вселенная, в которую доступ другим был закрыт, теперь была реальной и осязаемой. «Мин Юнги любит Пак Чимина. Пак Чимин любит Мин Юнги». Чимин проснулся раньше Юнги. Сегодня, впервые в жизни, Пак Чимин пропустил тренировку. Интересно, мама бы его отругала? Скорее всего нет. Она бы поняла своего сына. Его учитель давно отчитался перед руководством, что танец Чимина доведён до совершенства и к конкурсу тот давно готов, осталось лишь наслаждаться его порханием. Но Чимин, как прилежный ученик, трудился каждый день по несколько часов. А сегодня, особенно после вчерашней ночи, ему впервые не захотелось выходить из дома и уходить от того, кто держал его сердце в своих ладонях. Чимин смотрел на спящего Юнги и благодарил Бога за эту встречу. Он поднырнул под руку Юнги и снова провалился в сон. Чимин сквозь сон чувствовал нежный поцелуй в шею. Пальцы Юнги блуждали по телу. Просыпаться не хотелось. Чимин мог бы лежать часами в объятиях своего Юнги. — Сколько времени? — не открывая глаз, спросил Чимин. — С добрым утром, моя любовь, почти двенадцать, — очередной мазок горячего языка по ушной раковине. — С днём рождения, любимый. Принимай подарок, — Чимин чувствовал, как член Юнги упирается ему в бедро. — Интересно, где ты умудрился его купить, если не выходил из дома? — с усмешкой в голосе спросил Юнги. — Сейчас узнаешь, — Чимин развернулся и толкнул Юнги, заставляя того, упасть спиной на ковёр. Чимин «дарил» подарок, а у Юнги перед глазами были звездочки, когда он не смотрел на Чимина, пока тот усердно вылизывал член Юнги, делая минет. Юнги что-то бормотал, крепко держа Чимина за волосы и задавая темп. Пак отстранился, и Юнги не заметил, когда тот успел раскатать презерватив по члену и открыть смазку. Чимин оседлал Юнги и сам направил член внутрь себя. Потихоньку, привыкая и не торопясь. Юнги смотрел снизу на Чимина. Это было выше его сил. — Мой, мой, мой. Самый красивый, самый любимый, самый желанный, — для Юнги Чимин был произведением искусства, из личной коллекции Пак Соён. Юнги кончил, изливаясь в перзерватив. — Я в душ. К двум нас ждёт мама, — Чимин, виляя бёдрами, шёл в душ. — А как же ты? — Юнги приподнялся на локтях, выравнивая дыхание. — Забей, — Чимин напевал мелодию Юнги. — Не могу забить, — Юнги снял презерватив, завязывая его. — Долг платежом красен, Пак Чимин. Через минуту из душа доносились стоны и плеск воды. — Мамочка, мы дома, — крикнул с порога Чимин. Навстречу парням вышла очень красивая женщина. Юнги сразу понял в кого Чимин такой красивый. Перед ним стояла его полная копия, но в женском обличии. — Проходить не собираетесь? — улыбнулась Соён. — Мамочка, это мой Юнги, — с трепетом представил Чимин Юнги. — Здравствуйте, это вам, — большой букет цветов и коробочка сладостей из любимой кондитерской. — Здравствуй, Юнги Чимина, — Соён снова улыбнулась. — Не разрешай ему пропускать репеции, — сказала уже на ухо, приобнимая парня. — Это больше не повторится, — так же на ухо сказал Юни. — О чём вы там шепчетесь? — Чимин выглядывал из кухни. — Заговор? — Конечно, вселенского масштаба, — Соён подмигнула Юнги. — Моя жизнь удже не будет прежней, — Чимин закатил глаза. — Даже не надейся, — Юнги подмигнул Соён. Стол был накрыт. Простые блюда, закуски и пара салатов. Аромат, шедший от мяса с картофелем, был восхитительный. И Юнги в очередной раз убедился, какой должна быть семья, пусть и состоящая всего из двух человек. К чаю Соён поставила свою фирменную шарлотку с карамелизированными яблоками. Три свечки были зажжены Чимином. — Загадывай желание, — Чимин взял руку Юнги. — А давай вместе? — они закрыли глаза и улыбнулись, каждый загадывая своё желание. Не нужно было говорить, что у них оно было одно на двоих. Так же, не открывая глаз, одновременно задули свечки. — Это мой настоящий первый день рождения, — тихо сказал Юнги. — Сколько их у вас ещё будет? — Соён раскладывала по тарелкам пирог. Знать бы им всем в тот самый миг, что скоро всё изменится. Смогли бы они обмануть судьбу? Обойти неотвратимое? Навряд ли… — Я восхищаюсь твоей мамой, — Юнги прижимал к себе Чимина. В эту ночь Чимин решал остаться у Юнги. Они не занимались сексом, просто лёжа в объятиях друг друга. У них на это будет время, много времени. Так думал каждый. — Мне кажется все мамы такие, готовые ради своих детей на всё, — сонно пробормотал Чимин. — Не все, Лучик, не все, — Юнги крепче обнял Чимина, слушая его мерное дыхание. Через два дня у Юнги концерт, на который был приглашён и Чимин в вип-ложу. Там была вся семья Чон и Тэхён. Парни быстро нашли общий язык, а Нари́ просто крепко обняла Чимина. — Наш Лучик, привет, — улыбка озарила лицо женщины. — Значит вот в кого влюбился мой сынок. Ты прям такой, как о тебе рассказывал Юнги. — Нари́, дорогая, не смущай Чимина, — Хосок поцеловал руку жены. — И никого я не смущаю, — тут же парировала Нари́, — Пусть и Чимин знает, как мы его любим. — Спасибо, — тихо сказал покрасневший Чимин. Юнги говорил о нём своей семье. Это было очень приятно. Весь концерт Юнги не сводил взгляда с вип-ложи. И только знающие понимали, куда устремлены глаза кумира миллионов. На одного единственного человека. Чимин сидел как мышка, напитываясь энергетикой и шумом толпы. Будут ли на него смотреть так же в будущем, когда он покорит сцену? Возможно… Через три дня Юнги улетал на концерт в Японию на семь дней. Чимин обещал не пропускать тренировки и ждать Юнги. Он всегда держал телефон рядом, в ожидании звонка. Юнги звонил в любую удобную минуту, чтобы просто сказать в трубку: — Я люблю тебя, мой Лучик… — Я люблю тебя, мой Юнги, — слышал в ответ и отключал вызов.

***

— Чимин, тебе письмо, — Соён позвала сына. — Письмо? Мне? Кто сейчас пишет письма? — Чимин удивлённо уставился на маму. — Мне открыть и прочесть? — Соён выгнула бровь. — Здрасти, приехали. Письмо моё, — возмутился наигранно Чимин, глядя на конверт. Япония, Осака и всё. Не надо было говорить от кого оно. Чимин держал его дрожащими руками. Пусть там будет всего одна строчка или одна буква, неважно. Это было письмо от Юнги, от того, кто жил в сердце Чимина.

«Ты можешь мне верить, а можешь и нет,

но я решил написать тебе письмо.

Я хочу, чтобы у тебя тоже были от меня послания.

Все твои я скопировал и взял с собой.

Оригиналы дома в рамочке — приеду, покажу.

Повесил на стенку. Будем смотреть и любоваться.

Я люблю тебя, мой Лучик.

Твой Юнги».

Счастью Чимина не было предела. Юнги уехал на неделю, всего на семь дней. Звонил бесконечно, присылал фотки и видео с концерта, и тут такое. Это был не просто сюрприз, а желание оставить в памяти что-то сокровенное, личное. Чимин так сильно растрогался, что не сдержал слёз. Одна слезинка упала на бумагу, образовывая корявую кляксу и размазывая чернила. Чимин быстро промокнул письмо футболкой. Он ни за что на свете не даст испортиться письму, написанному его любимым. С тех пор так и повелось — Юнги уезжал, а Чимин ждал послание. Юнги писал даже из соседнего с Сеулом города. Бывало и такое, что автор послания уже встретился с получателем, а само послание было ещё в пути. Потом они вместе читали его, и счастливый Чимин складывал то в красивую шкатулку. Письма мало чем отличились друг от друга. В них были слова любви, нежности и предвкушение скорой встречи. Чимин выучил каждое наизусть. Бессменная ручка с чёрными чернилами и красивый почерк с завитками — послания написанные сердцем. В следующий раз Юнги уезжал на месяц. Руководство компании решило устроить небольшой тур по городам Южной Кореи. Чимин плакал перед прощанием. В аэропорт, где вечно безумная толпа фанатов едва не разрывала кумиров, он решил не ехать. Ему тяжело будет смотреть на уходящего Юнги. — Лучик, любимый, не надо так. Или ты хочешь, чтобы я отказался и не поехал? — Юнги знал слабые места Чимина. — Что ты? — Чимин испугано посмотрел на Юнги. Он прекрасно знал значение контракта и представлял все неустойки и риски для карьеры Юнги. — Просто я соскучусь. — Зато какой будет встреча… — Юнги многозначительно толкнул язык за щеку. — Я тебе устрою… — с хитрым прищуром отрекошетил Чимин, упокаиваясь. — Я уже в предвкушении. Месяц на самом деле пролетел незаметно. Чимин так же тренировался и доводил своего учителя до белого каления своими задержками и бесконечными повторами. Чимин и сам понимал, что его танец идеален, но быть дома в одиночестве, без Юнги не хотел. За ежедневными репетициями время проходило незаметно. Чимин приходил домой выжатый как лимон и заваливался в кровать, перечитывая прошлые письма Юнги. Сегодня Мин возвращается. Юнги заскочил домой, наспех принял душ и переоделся, собираясь заехать в цветочный и купить теперь уже два букета цветов. Он заберёт Чимина из училища, заедут к Нари́ и потом поедут на ужин к Соён. Чимин ещё утром написал смску об ужине. Встреча в училище была тихой. Хосок шёл вместе с Юнги, а Чимин семенил рядом. Зато в машине, за тонированными стёклами, на заднем сиденье они вволю позволили сердцам встретиться. Сегодня три месяца их маленькой любви, которая не поместится во вселенной. Нари́ была рада обоим. Она крепко обнимала парней и взяла с них обещание, что они в ближайшее время придут на семейный ужин. К дому Паков подъезжали, когда начало смеркаться. Свет горел только на кухне. Обычно Соён оставляла включённым небольшой светильник над входной дверью. — Мамочка, мы пришли, — крикнул Чимин с порога. Тишина. — Мам, — обеспокоенно крикнул Чимин громче, скидывая кроссовки. — Может она в ванной или туалете? — предположил Юнги. — МАМА!!! — услышал Юнги громкий крик Чимина, доносящийся из кухни. Соён лежала посреди кухни без сознания. Она была бледная и холодная. Юнги среагировал молниеносно. Он еще не успел разуться, быстро подбежал к женщине и взял её на руки. — Ключи с заднем кармане, — скомандовал Юнги. — Чимин! — Чимин трясся, смотря на маму на руах Юнги. — ЧИМИН!!! КЛЮЧИ!!! — крикнул громко Юнги. Чимин вытащил ключи и побежал к машине, даже не надев кроссовки. Он сел на заднее сиденье, куда Юнги аккуратно положил Соён. — Мамочка, мамочка, мамочка… — постоянно шептал Чимин, поглаживая Соён по голове. Они приехали в больницу, в которой Юнги проходил обследования и обращался по любой надобности. Соён уложили на каталку и сразу увезли в реанимационное отделение, закрыв перед парнями двери. Чимин метался, словно зверь, не скрывая слёз. Он бессвязно что-то бормотал. — Почему так долго? Почему сразу в реанимацию? — крикнул Чимин в пустоту. Ему это время показалось вечностью, хотя на самом деле прошло всего около пяти минут. — Здравствуйте, — к ним вышел высокий врач с практически белыми волосами. — Я Ким Намджун, доктор. Что именно случилось? Чимин стал сбивчиво рассказывать, путаясь и плача. Юнги обнял его, прижимая к себе, и пояснил доктору ситуацию. — Привезите документы и ожидайте, — доктор ушёл. — Поехали, — Юнги чуть отпустил Чимина. — Я никуда не уйду отсюда. Даже шага не сделаю, — Чимин попятился к дверям. — Ты езжай, а я буду ждать тут. Документы мамы в сумочке на комоде, — он развернулся и подошёл вплотную к двери реанимации, давая понять, что разговаривать больше не будет. Юнги вернулся быстро. Чимин стоял на прежнем месте. Юнги дотронулся до плеча, Чимин крупно передёрнулся. — Кофе, — Юнги протянул пластиковый стакан, — Документы отдал, давай присядем. Прошёл ещё час, прежде чем доктор Ким вышел. — Я не буду скрывать от вас правды, — начал он. — Говорите, доктор, что с моей мамой? — Чимин поднял заплаканные глаза. — Буду говорить понятным языком, без медицинских терминов. У неё сильно запущенная болезнь почек. Одна почка полностью забита камнями и перестала функционировать давно, давая нагрузку на вторую. Во второй тоже камни. Мы сможем сделать операцию и извлечь их, но это временное явление — нужна пересадка. Медикаментозно и при помощи аппаратов мы сможем поддерживать её стабильное состояние, но это дорогостоящая и длительная процедура. Операция — единственный выход. — Насчёт денег не переживайте, это не проблема, но… Я же вижу, что у вас есть «но», — Юнги обнял Чимина за плечи. — Есть. Очередь слишком большая. — Где мы можем сдать анализы? — Юнги смотрел прямо на доктора. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Юнги, нет… — Чимин посмотрел расширившимися глазами. — Ты же не думаешь, что всё так просто. Ты не родственник. Или не родственники тоже могут быть донорами? Из двери вышла молоденькая медсестра и передала доктору планшет. Он нахмурился, даже не успев ответить. — У пациентки обширный инфаркт, — Чимин вскрикнул и снова разразился рыданиями. — Анализы сможете сдать в лаборатории. Медсестра вас проводит. Через два часа парни узнали, что никто из них не подходит по медицинским показателям. Чимин совсем расстроился. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне, — тихо попросил Чимин, пока они ехали из больницы. — Я не смогу быть там один. Соён останется в реанимации на неопределённый срок, пока ей не станет лучше и можно будет перевести в отдельную палату. Юнги, втайне от Чимина всё устроил. — Давай заедем за вещами, — Юнги вырулил на дорогу. Чимин уставился в окно и всю дорогу молчал, тихо глотая слёзы, безостановочно катившиеся из глаз. Чимин молчал, а внутри чёрной жижей поднималось осознание неизбежного и страшного. Он гнал от себя эту мысль, но она упорно сидела, разрастаясь. Он уже спрашивал маму про её бледность, но Соён каждый раз отмахивалась. Инфаркт, болезнь почек, из которых одна уже не работала. Плохо, очень плохо. Винить кого-то в данном случае смысла не было. Соён работала в продуктовом магазине, предполагающем таскание тяжестей, холод от холодильников. Другой жизни у неё не было. Чимин сидел и думал, как он сможет жить, если его мамы не станет? Плохие мысли всегда бегут впереди хороших, так уж повелось. Он посмотрел на Юнги — тот был сосредоточен. Юнги, получается, останется единственным смыслом жизни. Единственным человеком, ради которого стоит жить? Мин же, в свою очередь, уже в голове просчитывал варианты, знакомства и связи, которые им помогут. Он обязательно обратится к Чонам. Юнги был уверен, что те, со своей стороны, тоже сделают всё возможное. Он отдаст все свои деньги, но спасёт жизнь женщины, подарившей ему любовь и смысл жизни. Сегодня у них с Чимином три месяца отношений. Юнги хотел сделать сюрприз своему Личику, но… Как часто в нашей жизни присутствует это пресловутое Но… Ненавистное, удушающее, мрачное, преследующее повсюду.