Я больше не буду писать тебе письма...

— Мам, а почему ты не вышла замуж после смерти отца? — Чимин ковырялся в телефоне, просматривая соцсети и ожидая завтрак. — Слышь, паршивец, ну-ка убери свои худые коленки, ты не на растяжке, — Пак Соён шлёпнула сына полотенцем по коленке. — Вечно задираешь их выше стола. Никак не отучу тебя от этой дурацкой привычки. — Мам, ты не ответила, — от телефона Чимин так и не оторвался. — И, ну блин, ты же знаешь, что я люблю так сидеть и ты сама сказала, что это привычка. Мне так удобно. И ты опять не ответила. — Знаешь, сынок, — Соён поставила на стол салат и яичницу с беконом, налила себе чай, а Чимину кофе. — Я не говорила тебе, не было необходимости. Твой дедушка не родной мой отец, — Соён сказала это так обыденно и легко, а у Чимина от такой новости побежали мурашки. — Так получилось, что настоящий отец бросил мою маму, когда она была беременна мной. Почему так произошло, я не интересовалась, не хотела бередить её раны. Так вот, когда мне было восемнадцать, родители посадили меня и всё рассказали. Они думали, что я буду истерить, ругаться или отреагирую неадекватно, но папа всю жизнь меня обожал и ни разу не дал понять, что я не его дочка. Совместных детей у них не получилось. Ну вот как-то так. А наши соседи? Этот Хван — мерзкая тварь, бьёт и жену, и детей. Вот тебе и родной отец. Зачем мне гадать, как будет относиться к тебе чужой человек? Для чего? Не хочу. Встречалась с парой разведённых мужчин, они знали о тебе и очень хотели познакомиться, но я понимала, что так, как тебя любил твой отец, никто другой любить не будет. Нам с тобой с отцами очень повезло, а как и что будет с новым мужчиной? Нет. Даже думать об этом не хочу, да и время уже. — Э-э-э-э… Ты чего, мам? — Чимин тут же вскочил и обнял маму. — Ты же у меня ещё ого-го, вон какая красотка. Прости меня. Прости, мамочка. — Ладно, не будем о грустном. Завтракай, ты опоздаешь на тренировку. — Не опоздаю. Преподаватель разрешил прийти чуть позже. Я теперь занимаюсь в отдельном зале. Мне же на конкурс ехать. Я теперь — элита, — Чимин растянул губы в довольной улыбке. — Я сейчас с этой элитной мордочки быстро сотру золотую пыль кухонным полотенцем, — Соён строго посмотрела на сына. — Что за замашки, Чимин? — Мам, это же шутка. Не злись. Разве я такой? — Вот и я удивилась. Ты никогда себе такого не позволял. Элита… Я знаю, что ты отличник, тебя хвалят преподаватели, но это не отменяет того, что ты, Пак Чимин, можешь прохлаждаться или пропускать тренировки. Я сегодня буду поздно, задержусь на работе. — Мам, ты опять взяла подработку? — Чимин обеспокоенно смотрел на родительницу. — Ну зачем? Я получаю стипендию, повышенную, кстати. Нам же хватает. А после конкурса, если одержу победу, то пообещали отличную премию, что-то вроде гонорара, и бесплатное место в ATDA. Мам, представь, если я там учиться буду? Это же моя мечта. А после окончания преподавать смогу, там и зарплата хорошая. Может, не будешь брать ночные смены? И ты сегодня какая-то бледная. Тебе нехорошо, ты заболела? — Чимин, конкурс почти через полгода, а потом год учёбы в академии. И пока ты начнёшь работать, столько времени пройдёт. А деньги лишними никогда не бывают, — Соён отвернулась и стала мыть посуду. — И ничего я не бледная, и не болею. Не выдумывай лишнего. — Ну как скажешь. Ладно, я побежал, люблю тебя, — Чимин поцеловал маму в щёку и побежал на тренировку.

***

— Здравствуйте, учитель Чон, кто он? — парень смотрел через стекло на танцора, парящего по танцзалу. Казалось, его ноги не касаются пола. Он так легко делал отточенные движения, но даже в этой лёгкости чувствовался профессионализм и многочасовой труд. — Мин Юнги, какая встреча! Привет, очень рад видеть, давно тебя не было в стенах родного училища. Это Пак Чимин, наша звёздочка. Очень талантливый танцор. Такие рождаются крайне редко — один на миллион, а его трудолюбию и усердию вообще можно только позавидовать. У меня в памяти был всего лишь один такой ученик — и это ты, Юнги. И каким ветром тебя к нам занесло? — учитель Чон улыбнулся, увидев любимого ученика. — Мы не виделись почти два года. Немудрено — знаменитый репер, андеграундный певец, автор и композитор. Твои хиты на слуху у всей Кореи. Я регулярно получал от тебя поздравления с днём рождения и твои подарки. Зачем ты так тратился? Достаточно просто было приехать в гости. Хотя какие гости, ты же так занят. Какими судьбами? Автограф дашь? — Ну зачем вы так? Будто звезду увидели, — смутился парень. — И что это мы покраснели? А где я наврал? Ты разве не звезда? Я, кстати, был на трёх твоих концертах. Получил колоссальное удовольствие, я очень рад, что ты учился у нас, у меня. И, между прочим, особая благодарность, что во всех интервью упоминаешь наше училище. Я не могу посещать ночные клубы, в которых ты постоянно работаешь. Ну, сам понимаешь, возраст и если кто-то увидит, то неправильно поймут. Мне не нужны лишние разговоры. Я же не смогу объяснить, что просто хочу слушать твоё творчество, а не шляться по таким заведениям. Последний твой тур был фантастическим. — Вы меня совсем решили вогнать в краску, учитель. Я никогда не забуду, как вы подобрали меня на улице десять лет назад и привели в комнатушку училища. Вы же почти год меня там скрывали, хотя рисковали многим. Вы мне тогда жизнь подарили. И Нари́ с Чонгуком, — на губах Юнги мелькнула тёплая улыбка. — Вы — моя семья. — Не выдумывай, скажешь тоже, жизнь, а вот насчёт семьи не буду спорить. Просто у нас можно учиться с четырнадцати лет и комнату выдают только студентам при наличии документов о зачислении, а тебе тогда только тринадцать стукнуло, вот и приходилось прятать. К сожалению, я тогда не смог привести тебя в свой дом, ну ты понимаешь, — Юнги кивнул. Детский дом, в котором мог оказаться Юнги, узнай кто-нибудь о нём, был бы приговором на всю жизнь. Кто будет думать о карьере и рассчитывать на светлое будущее в стенах такого казённого учреждения? Там на талант Юнги было плевать — выживали как могли. — Ты был умным мальчишкой — работал по ночам, а днём спал. Жил словно мышка, о тебе почти никто не знал, кроме директора и охраны. Спасибо ему, что тогда поддержал меня и предупредил охранников держать язык за зубами. Тот год пролетел незаметно, — учитель замолчал, будто уходя в воспоминания. — Юнги, я не вижу толпы поклонниц, как ты проник сюда незамеченным? — в уголках ставших за эти годы, родных глаз тут же появились возрастные морщинки. — У меня до сих пор есть тот ключ от пожарного выхода, который вы тогда мне дали, им и воспользовался. Благодаря ему я выходил на улицу по ночам и возвращался. Замок так и не сменили, — Юнги слегка растянул губы в улыбке. — Я за все эти годы тут каждый угол знаю, приду среди ночи, никто даже не заметит. — Ну сейчас тебе это вряд ли нужно. Можешь оставить его в качестве памяти о проведённых тут годах жизни. — Такое я вряд ли когда-нибудь забуду. Да и всё остальное… Десять лет назад. — Отец, пожалуйста, не надо, я тебя умоляю, — Юнги смотрел на пьяного папашу умоляющими глазами. — Тебя забыл спросить, щенок, как мне распоряжаться своей собственностью. Бренчишь сутки напролёт без дела, а так хоть деньги в доме будут. Не хочешь, чтобы я её продал — иди и заработай денег на еду, — хмыкнул папаша и застегнул замок кофра. — Мне тринадцать, кто меня на работу возьмёт? Эта гитара — память о дедушке, — чуть не плакал мальчишка. — Твой дед был безумцем, и ты такой же. У меня от вашей музыки башка болит. Подумаешь, гитара. Нашёл ценную вещь, поэтому — заткнись. Тринадцать ему, гляньте, — папаша пьяно икнул. — Иди в ночной магазин, поработай грузчиком, хоть так семье пользу принесёшь. — А ты сам не думал найти работу? — Юнги не знал, почему ляпнул подобное, понимая последствия, но слова уже вылетели из его рта. Ответом мальчишке была звонкая пощёчина, одна из многих, участившихся в последнее время. — Если ты ударишь меня ещё хоть раз, я уйду из дома, — крикнул Юнги, приложив руку к покрасневшей щеке. — Напугал, проваливай, — пьяно хмыкнул отец. — Никто плакать не будет. У меня помимо тебя ещё четыре голодных рта. Защищать тебя больше некому. Безумный старикашка сдох, — отец заржал и пошёл в спальню. — Безумный в этой семье только ты, — Юнги тихонько плакал в ванной. Маме жаловаться было бесполезно. Почти прозрачная женщина оставила своё здоровье, вынашивая детей и бегая по домам более обеспеченных людей, вечно что-то вымывая, выстирывая и убираясь, в попытках хоть как-то свести концы с концами. Её жалели, ведь свою работу она выполняла очень качественно. Пока был жив её отец Мин Юндже, дедушка Юнги, они худо-бедно существовали благодаря её заработкам и пенсии старика. Юнги понимал, что мать не в силах защитить своих детей. Отец дочерей не трогал, а вот на сыне отрывался по полной. Пока дедушка был жив, отец ещё как-то сдерживался, но пить не прекращал, тратя свою мизерную пенсию по инвалидности на выпивку. На мебельной фабрике, где он тогда работал, произошёл несчастный случай из-за нарушения техники безопасности, в результате которого отцу отрезало кисть правой руки. Он был с великого бодуна, и его вина была очевидной. Тогда всё замяли, пообещав помочь сделать пенсию по инвалидности и уволили по собственному желанию. Учини он скандал, остался бы вообще ни с чем. Устроиться на другую работу горе-папаша даже не торопился. Да кому нужен безрукий инвалид с довольно скверным характером? Поэтому, тряся культёй, каждый раз по поводу и без, поносил свою семью на чём свет стоит, и неважно, был трезв или пьян. Когда весь дом затих, Юнги посмотрел на часы — три ночи. Он тихонько вышел из маленькой кладовки, переоборудованной мамой в комнату, где проживал вместе с дедушкой, сколько себя помнил, и зашёл в родительскую спальню. В шкатулке, на тумбочке лежало его удостоверение личности. Рюкзак с вещами был готов ещё вечером, туда и положить собственно было нечего — так, изношенные вещи, старенькая куртка и пара почти прохудившихся кроссовок, да довольно толстая тетрадь, в которой были стихи, впоследствии переложенные на музыку и ставшие хитами. Но это потом, а сейчас… Вот и всё богатство. Одно радовало Юнги — гитара дедушки стояла в коридоре около двери в зачехлённом кофре. Юнги в путь даже не смог взять лишний кусок хлеба, потому что его просто не было. Юнги прекрасно знал — открой он резко входную дверь и она не скрипнет, значит ему всё-таки удастся незамеченным выйти из дома. На всё про всё у Юнги ушло минут пять от силы. Когда он так же резко закрывал входную дверь, то ему пришлось подставить собственную ногу, чтобы та не сильно ударилась о дверной косяк и не дай бог не разбудила кого-нибудь из домашних. Тогда план побега бы провалился. Дверь закрыта, нога ноет, но это не остановило мальчишку — впереди его ждало новое будущее. А каким оно будет, покажет время. Юнги понимал, что ему всего тринадцать, он слишком мал, чтобы жить один. Да и на что он будет жить, и, самое главное, где? Но сейчас, идя по улице, парнишка совсем не думал об этом. Главный шаг был сделан. Его даже скорее всего и искать-то не будут. Район у них был не самый благополучный. Юнги мог неделями не ходить в школу — всем было плевать. Переходил из класса в класс чисто по документам. Через неделю учебный год в младшей школе заканчивался. Юнги был уверен, что «заботливый» папаша найдёт, что сказать в школе, забирая документы, например, что перевёл сына в другую школу, ближе к дому. И на это тоже всем было наплевать — никто не станет проверять, посещает ученик школу или нет, поверят в слова родителя. Или соврёт в очередной раз, сославшись на болезнь сына, как раньше, когда пропуски Юнги из-за побоев были слишком затяжными. Эту ночь Юнги провёл в заброшенном доме на окраине района. Было очень холодно и страшно. Где-то выли собаки, постоянно слышались шаги, шорохи, посторонние звуки и громкие, зачастую пьяные мужские голоса. Юнги забился в угол, прижимая к себе гитару, и прикрылся большой картонкой, найденной там же — так безопасней, так его никто не увидит. У Юнги была цель — добраться до более-менее нормального района и своим умением попробовать заработать денег хотя бы на еду, а если получится, то и на жильё. Цель-то была, но Юнги пока и предположить не мог, с чего начать. Он знал, что есть уличные музыканты, зарабатывающие себе на жизнь таким путём. И Юнги хотел так же. Он начнёт так же зарабатывать, хотя бы попробует, а вдруг получится. Слова дедушки тут же всплыли в проваливающемся в сон мозгу мальчишки: — Твои руки и твой талант — это твой будущий хлеб, внучок. Я научил тебя всему, что знаю сам, но ты — гений от природы, раз даже с закрытыми глазами можешь воспроизвести мелодию, услышанную единожды. Одного Юнги не учёл — ему тринадцать, всего тринадцать. Этот огромный мир его сожрёт и не подавится. Никто не ждёт Юнги с распростёртыми объятиями. И Юнги никого не ждал. Чёткое осознание одиночества и надежда на самого себя — это всё, что было у мальчишки. Ни связей, ни друзей, ни родственников, ни денег. Начиналась настоящая война с жизнью, в которую убежал Юнги среди ночи. Хвалиться и говорить себе, что он победит, было бы смешно, но попробовать стоило. Пусть он пожалеет о случившемся, чем о не сделанном. — Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… — словно мантру повторял подросток, проваливаясь в беспокойный сон. Ручные часы дедушки, память о предке, показывали два часа дня. Всё тело Юнги затекло из-за позы, которую он так и не поменял за всю ночь. В животе от голода был свой концерт, но денег даже на маленькую булочку или пачку рамёна не было. Денег не было, но была цель и Юнги, озираясь и тяжело дыша от волнения, вышел из своего убежища. Через десять минут дыхание пришло в норму — на него никто не обращал внимания. Как всегда, всем в этой жизни было похрен на чужие проблемы и чужих людей. Поздно вечером Юнги еле-еле пешком добрался до площади Синчхон. Расстояние было довольно приличным, но чем дальше он от дома, тем лучше. Шаг сделан, теперь только вперёд. Он прекрасно знал про это место, дедушка часто о нём рассказывал. Одно из самых популярных мест по наличию уличных музыкантов и танцоров, художников и продавцов всяких безделушек и сувениров. Столько будущих знаменитостей она «видела» на своём веку. Юнги встал поодаль, чтобы не привлекать большого внимания, и открыл кофр гитары, доставая инструмент. Подготовка к отчётному концерту это всегда очень трудоёмко и ответственно, тем более, если в нём принимают участие два твоих ученика. Чон Хосок хоть и спешил сегодня домой, но шёл медленно, вдыхая прохладный воздух. Даже от машины отказался, собираясь прогуляться по вечернему Сеулу и проветрить уставшие от суматохи мозги. Он дико устал этим вечером и задержался в училище, оценивая своим опытным взглядом последние приготовления к завтрашнему мероприятию. В пакете три порции курочки, три миски с салатом и две с лапшой из любимой закусочной жены и сына. В другом пакете ароматные синнабоны, от которых в восторге было всё семейство. Чон часто баловал жену и сына вкусняшками, освобождая супругу от готовки. Хосок устал, силы остались лишь на то, чтобы добраться до дома и рухнуть на кровать, даже не поужинав, но что-то заставило его остановиться и прислушаться. Это была музыка. И не просто музыка, а что-то нежное, печальное, заставляющее увлажняться глаза. Аккорды срывались на плач, переходя в печаль и грусть. Исполнение было профессиональным, но немного чувствовалась скованность звучания, то ли от неуверенности, то ли от неопытности и волнения, а может быть из-за всего сразу. Хосок развернулся, ища источник мелодии. По привычке кинув взгляд в сторону музыкантов, он не услышал той мелодии и не увидел перебираемых аккордов. Хосок посмотрел в противоположную сторону, где собралась небольшая толпа. Худенький мальчишка, перебирающий такими же худыми пальцами струны гитары, прикрыв глаза, будто не замечая ничего и никого вокруг, извлекал из инструмента мелодию грусти и печали. На крышке открытого кофра изнутри было написано: «На еду». Вот так просто, «на еду» и всё. Хосок опытным взглядом видел и идеальным слухом понимал, перед ним — талант, и не просто талантливый исполнитель, а гений. Гений, одетый в сильно изношенную одежду, которую проще было назвать лохмотьями, чем вещами, абсолютно не обращал на это никакого внимания, даря этому миру магию, сложенную из семи простых нот. Чон Хосок, преподаватель училища, обожающий музыку и «потребляющий» её в неимоверных количествах, понимал, что произведение, звучащее в данный момент, было авторским. Кто этот парнишка? С кем он тут? Сколько ему лет? Наверняка он был не один, кто-то из взрослых должен был присутствовать в этой толпе, ведь одному находиться на улицах почти ночного Сеула было небезопасно. Но что за странная надпись на кофре? Неужели его заставляют этим заниматься и потом отбирают заработанные деньги? Хосоку стало не просто интересно, а какое-то волнение поднималось в груди. Прежняя усталость вмиг испарилась. Порция курочки, салат, лапша и половина ароматных булочек в завязанном пакете опустились в открытый кофр. Вкусно запахло едой. Мальчишка тут же открыл глаза и жадно посмотрел на пакет и на дарителя. — Спасибо большое, — он стал озираться по сторонам. Собрал кинутые в кофр монеты, сложил гитару, кинул взгляд на наручные часы и быстро куда-то засобирался. — Подожди, — Хосок окликнул парня. — Как тебя зовут? — Вам это незачем знать, — волчонком глянул мальчишка и быстро удалился. Хосок проводил его взглядом. Тот шёл быстрым шагом в полном одиночестве. Гитара явно была слишком тяжёлой, но шага он не сбавлял. Хосок решил пойти и проследить за парнишкой. Ему просто стало любопытно, кто он, где живёт и чем занимается. В одном из тёмных переулков Хосок потерял объект слежки. Выругавшись про себя, Хосок вышел в освещённый переулок. Круглосуточный магазинчик приветливо светил яркой вывеской. Хосок увидел мальчишку за кассой, где тот вёл диалог с продавцом, и зашёл внутрь, сразу прячась за стеллаж. — Мне просто купить кипяток в большом стакане, — услышал парнишку Хосок, когда вошёл внутрь. — Ничего добавлять не надо. У меня аллергия на кофе, чай, молоко и какао, а сахар я вообще не люблю. Сколько это будет стоить? Хосок вытащил деньги и, обнаружив себя кассиру, помахал крупной купюрой из-за стойки с лапшой. Кассир лишь моргнул глазами. — Сегодня у нас праздник — пять лет нашему магазинчику. И вы как раз сотый покупатель за сегодня, значит вам полагается сразу два приза, ну а где два, там и три. Кипяток я дам тебе бесплатно, сколько надо, столько и возьмёшь, и за стакан платить тоже не надо. А в качестве подарка выберешь себе три… — кассир, по всей видимости хозяин магазинчика, взглянул на Хосока, тот моментально поднял руку вверх и показал пять пальцев, — Нет, не три, а пять любых продуктов в нашем магазине. Я бы хотел с тобой разделить наш праздник. — Правда? — удивился мальчишка. — Правда, мне незачем тебя обманывать, — улыбнулся мужчина. — Иди, бери кипяток, а потом принесёшь то, что выберешь. В магазин стали заходить люди. Хосок мысленно поблагодарил их, смешиваясь с толпой и наблюдая за парнишкой. Тот сел в самый дальний угол за столик, аккуратно прислонив гитару к стене. Хосок отметил, как бережно и заботливо тот обращается с инструментом. Стакан кипятка стоял на столе. Мальчишка грел о него свои озябшие руки, всё время поглядывая на пакет с едой. — Ого, — услышал Хосок, когда увидел, как парнишка рассматривает содержимое пакета. — Сколько еды, никогда столько не видел, а как пахнет, — он в предвкушении прикрыл глаза и втянул аромат блюд. — Лапшу съем сейчас и две ножки, ну и салат. А остальное оставлю на завтра. Получится ли поесть завтра или нет, а так у меня будет еда. А булочки оставлю на потом. Возьму бутылку воды, на два дня хватит. Хосок слушал и не верил своим ушам. Ребенок не просто радовался еде, а её количеству. Почти через пять минут то, что было выложено на стол, исчезло в его пустом желудке. Он практически не жевал, каждый раз запивая кипятком и продолжая согревать свои тонкие пальцы. Второй стакан кипятка оказался на столе. «Не выдержал», — горько улыбнулся про себя Хосок, когда увидел, как парнишка достаёт из пакета ароматную булочку. Сердце у взрослого мужчины заныло — у самого дома был сын Чонгук, скорее всего ровесник мальчишки. Пакет снова был плотно завязан и спрятан в такой же потрёпанный, как и одежда, рюкзак. И Хосок решил рискнуть. Он уже и так понял, что парнишка совсем один. Впереди ночь и, по всей видимости, идти ему было некуда. — Привет, — Хосок подсел на соседний стул. Парнишка вздрогнул и посмотрел на взрослого мужчину испуганными глазами. — Тебе не надо меня бояться. — А с чего вы взяли, что я вас боюсь? — тут же ощетинился тот и уже более мягко продолжил, — Спасибо за еду. Никогда так вкусно не ел. — он вмиг стал красным. — Меня зовут Чон Хосок. Я преподаю в музыкальном училище. Ты очень талантлив, да ты и сам это знаешь. Та музыка, которую ты играл, твоя? — Да, — глаза мальчишки загорелись. — Понравилось? — Очень. Очень понравилось, — слегка улыбнулся Хосок. — А ты бы хотел учиться? Я могу это устроить. — Правда? Вы не врёте? — в детских глазах тут же появился огонёк надежды, который моментально угас. — Зачем вам это? Вы даже меня не знаете. С чего вдруг вам помогать незнакомому человеку? — Если ты захочешь, то мы с тобой обязательно познакомимся. А помочь я тебе хочу, потому что ты талантлив. У тебя есть одни возможности, а у меня другие. Где ты ночуешь? Вопрос был задан очень неожиданно. Парнишка тут же подобрался и стал озираться по сторонам. — Я не буду жить в детском доме, — зло выпалил он и стал собираться. — И домой не вернусь, там меня никто не ждёт. — Подожди, я не собираюсь сдавать тебя в детский дом и возвращать никуда не собираюсь, — Хосок протянул руку и схватил Юнги за толстовку. — Не бойся меня. У меня есть сын, ему пятнадцать, зовут Чонгук. Я предлагаю тебе сейчас пойти к нам и познакомиться, а завтра решим, что можно сделать и как поступить. Сколько тебе лет и как тебя зовут? Я прошу тебя довериться мне. Вот, смотри, — Хосок достал телефон с показал фотографию сына и жены. Юнги смотрел в телефон, листал фотографии и ему хотелось плакать. Вся галерея телефона взрослого мужчины была забита фотографиями семьи. Пикник на природе и газоне возле дома, поход по магазинам за продуктами всей семьей, развлекательный центр, запуск воздушного змея, рыбалка, да чего там только не было. С фотографий смотрели счастливые и любящие друг друга люди. — Я не пойду к вам домой и ни с кем знакомиться не буду, — смотря с недоверием и волнением, сказал парнишка. — Хорошо, — Хосок выдохнул. Ему было понятно такое поведение парня — незнакомец даёт еду, предлагает пойти к нему домой и познакомиться с семьёй, показывает фотографии. Что мог себе напридумывать парнишка, одному богу известно. — Я отведу тебя в наше училище. Сегодня в охране мой хороший знакомый. Там есть небольшая комнатка, на первое время пойдёт, а потом подумаем, как нам быть. Хорошо, договорились? — парнишка кивнул в согласии, — Я схожу в туалет, а ты подожди меня тут, вернусь и пойдём, тут недалеко. — Хорошо, — тихое в ответ. — Где он? — Хосок быстро подошёл к кассе, вернувшись из туалета и обнаружив пустой столик. — Парнишка с гитарой, где он? — Забрал свои подарки и ушёл, — невозмутимо ответил кассир. — Рассчитываться будете? — Да, конечно, извините. А не видели в какую сторону он пошёл? — кассир отрицательно помотал головой. — И что именно он взял? — Куда пошёл не знаю, не смотрел, а взял пятилитровую воду и четыре пачки рамёна, — кассир отдал чек. — Здорово вы придумали, ну с подарками. И вообще, странно всё это, пацан один так поздно ночью. Как бы чего не случилось. Хосок, поблагодарив кассира, выскочил на улицу и осмотрелся. Куда парнишка мог пойти, Хосок не имел ни малейшего представления. Его не было от силы пять минут. Но эти пять минут решили многое. Чон понял, что парнишка скорее всего элементарно испугался и сбежал. А Юнги и сбежал. Как только мужчина скрылся за дверью туалета, Юнги схватил баклажку с водой, четыре пачки рамёна и, поблагодарив кассира, пулей вылетел из магазинчика. Куда — не важно, лишь бы подальше от этого места. Слишком сладко и неправдоподобно, с точки зрения Юнги, выглядела сегодняшняя встреча с этим мужчиной. Он всё так красиво рассказывал, что Юнги боялся поверить. Поверить, а потом разочароваться, поэтому побег посчитал наилучшим выходом. Хосок искал его по ближайшим домам, заглядывая в домики на детских площадках, затем вернулся на площадь, где впервые увидел паренька, но его старания были тщетны. Расстроенный, он вернулся домой и рассказал семье о сегодняшней встрече, сокрушаясь, что потерял мальчишку. Где тот проведёт сегодняшнюю ночь? Один, без чьей либо помощи и такой юный. За мальчишку было страшно, но тот даже не дал шанса, решив отказаться от предложенной помощи. Хосок его понимал — криминальные сводки и новости часто пестрели пропажей несовершеннолетних детей. И от этого становилось страшнее вдвойне. Завтра, после отчётного концерта Хосок возобновит поиски, обязательно, и постарается отыскать беглеца. Чонгук вызвался на помощь к отцу, что Хосока безмерно порадовало. Лишняя пара рук и глаз не будут лишними. Юнги, преодолев быстрым шагом пару кварталов, заметил мужчину, заходящего в подъезд многоэтажки и бросился следом. Он в последний момент успел сунуть ногу в закрывающуюся дверь, вспомнив как бежал из родной когда-то квартиры. Под лестницей стояла старенькая детская коляска и лежало одеяло, видимо брошенное кем-то для собаки. Юнги точно не знал этого, лишь предположил. Главное, что тут его никто не видел, значит не смог бы выгнать. Тут было очень чисто и тепло. Юнги положил свои сокровища в коляску, прилёг на одеяло, укрылся курткой и вплотную придвинул коляску к себе, отгораживаясь от внешнего мира и проваливаясь в сон. Выйти из дома было проще, чем войти. Юнги казалось, что он выспался. Даже в шуме проходивших и спешащих утром людей, ему было спокойней, чем в родном доме. Он не ждал тычка в бок или пьяного крика, тем более так удачно прикрыв себя детской коляской. Это было странно, но ощущение свободы даже бодрило. Время десять утра. Ночью Юнги снился сон, в котором он стоит на сцене, поёт свои песни и играет на гитаре или пианино, а ему рукоплещет огромный зал. Толпа скандирует его имя, ему, Юнги рукоплещут, смотрят с восхищением, подражают и хотят быть похожими. О нём пишут в газетах и журналах, показывают по телевидению и приглашают в передачи. У него огромная армия поклонников. И почти во всех отрывках мелькает один человек — Чон Хосок. Юнги вдруг нутром почувствовал, что именно этот человек сыграет в его судьбе самую важную роль. Юнги вышел из дома и направился в Макдональдс, находящийся неподалёку от дома, в котором ночевал. Он долго возился в кабинке туалета, переодеваясь в единственную приличную одежду, в которой ходил в школу. Голубая рубашка была изрядно помята, но под тонким полувером чёрного цвета это было практически незаметно. Чёрные джинсы выглядели более-менее прилично. Кроссовки были протёрты туалетной бумагой, смоченной в воде. Юнги умылся в умывальнике и там же намочил волосы, приглаживая их. Они всё равно торчали в разные стороны. На помощь пришла сушилка для рук. Юнги подставил голову и высушил волосы, окончательно приводя себя в порядок. Из зеркала на него смотрел вполне приличного вида мальчишка, слегка помятый, но не критично. В животе заурчало, но времени на завтрак не было. По крайней мере сейчас. Ему ещё предстояло найти то училище, про которое говорил Хосок. Юнги нашёл его без проблем, спросив у прохожих. Красивое белоснежное четырёхэтажное здание показалось Юнги слишком большим. «Отчётный концерт. Начало в 12:00. Вход бесплатный, приглашаются все желающие». Прочитал Юнги на доске объявлений возле училища. До начала почти час, за это время Юнги успеет позавтракать. Пакет с едой и баклажка были в одной руке. Во второй гитара, а за плечами рюкзак. Юнги понимал, что в таком виде его вряд ли пустят внутрь. Решение созрело в один миг. Юнги зашёл в ближайший небольшой магазин и на первый свой вчерашний заработок купил стакан горячего чая. Денег едва хватило. Он расположился за столиком, доставая свою провизию. Оставив две булочки про запас, парнишка позавтракал. На выходе сложил в камеру хранения весь свой скарб, оставляя только гитару, и быстро, налегке, пошёл в училище. До начала было минут пятнадцать. Много машин, нарядно одетые люди. Ученики и преподаватели с волнением ожидали начала концерта. Юнги несмело подошёл к двери, сердце трепетало, и от волнения вспотели ладони. Он подошёл к двери и, набрав полную грудь воздуха, шагнул вперёд. Охранник тут же обратил внимание на парнишку. — Это ко мне, — навстречу шёл сам Чон Хосок, ослепительно улыбаясь. — Я очень рад тебя видеть… — Юнги. Ли Юнги, — негромко сказал Юнги. — Здравствуйте, учитель. — Чонгук, — Хосок позвал сына. — Познакомься, это Юнги. Сегодня возьмёшь над ним шефство. Я волновался за тебя, беглец. Ты кушал? — Простите, я испугался, — Юнги вмиг покраснел. — И да, я поел, даже две булочки остались. — Пап, не начинай. Мам, скажи ему. Мы во всём разберёмся сами. Привет, Юнги, я — Чонгук. Пойдём, скоро уже начало. Давай оставим гитару в кабинете отца, а потом заберёшь. — Нет! Ни за что! — сказано это было с такой тревогой и болью, что Чонгук слегка оторопел. — Тебе не за что переживать. Смотри, — в руках у парнишки был ключ. — Ты сам её положишь и возьмёшь, когда всё закончится. Ключ могу отдать тебе на сохранность. Папе будет не до этого, а тебе будет неудобно таскать её за собой. Концерт идёт почти пять часов с двумя перерывами. Не бойся, никто не украдёт твою драгоценность. И Юнги согласился. Он весь концерт держал руку в кармане джинс, зажимая ключ в ладони. В перерывах шёл с Чонгуком в кабинет отца, проверить всё ли на месте. Гитара лежала на кожаном диване, именно там, где Юнги её оставил. Во время самого концерта Юнги практически не дышал. Они сидели на пятом ряду в середине. Оттуда было видно всё. Юнги жадно впитывал атмосферу и обстановку учебного учреждения и с каждым разом в нём росла уверенность в том, что он хотел тут учиться. — Ну что, Юнги, что скажешь? — в кабинете после концерта был накрыт небольшой стол. Жена Хосока, Нари́, расставляла контейнеры с домашней едой и украдкой поглядывала на Юнги, пытаясь спрятать слёзы. — Жду твоего решения. — Я очень хочу тут учиться, — глаза мальчишки загорелись. — Отлично, правильно, сынок, — Хосок сказал и осёкся. — Прости, вырвалось. Значит, этот год поживёшь у нас. Всем скажем, что ты племянник Нари́ из Пусана, приехал поступать в наше училище. — Нет, я не буду жить у вас. Вы говорили про какую-то комнатку. Не хочу создавать вам проблемы, — твёрдо сказал Юнги. — Учитель Чон, не настаивайте, а то я сбегу и вернусь через год. — Упёртый, с характером, мне это нравится. Хорошо, договорились. С директором я вопрос решу, но только не сегодня, все очень устали. Ну хотя бы на выходных будешь к нам приходить? Тебе же надо нормально помыться и постирать вещи. — А вот это можно, — слегка улыбнулся Юнги. — Ну и отлично. Так, а теперь кушать. Вон Нари́ сколько всего наготовила. Как знала, что ты придёшь. — Приятного аппетита, сынок, — Нари́ аккуратно погладила Юнги по голове. Тот поднял на неё глаза полные слёз. — Мама тоже всегда так делала и говорила, спасибо. После обеда Хосок пошёл поговорить с директором. Ожидаемо, того на месте не оказалось. — Сегодня тебе придётся поехать к нам в гости, директор уже ушёл, а по телефону такие вопросы не решаются, — Хосок хотел взять гитару Юнги, чтобы помочь донести. — Я сам, — тут же подлетел Юнги. — Пап, это драгоценность Юнги, не трогай, — Чонгук улыбнулся, а Юнги закатил глаза, но тут же посмурнел. — Это память о дедушке Мин Юндже. Это он меня всему научил, — тяжело вздохнул Юнги. — Ладно, ребята, поехали домой, — Нари́ держала в руках пакеты с остатками еды. По пути в дом Чонов они заехали в магазин, в котором Юнги забрал из камеры хранения свой нехитрый скарб. Юнги в этот момент почувствовал, что именно сейчас его жизнь резко крутанулась на сто восемьдесят градусов в сторону чего-то хорошего, лучшего и светлого. Почувствовал и не ошибся — завтра начнётся его новая жизнь. Жизнь, которую Юнги будет творить своими собственными руками.