Метка на крови

«Иногда достаточно одного шага в темноту, чтобы никогда не вернуться назад. Но иногда — это единственный шаг, который стоит сделать».

Лондон выл за окнами старого особняка. Не в том смысле, что завывал ветер — хотя и ветер тоже, гнилой, промозглый, октябрьский, какой бывает только в магическом Сохо, где смесь выхлопных газов от зачарованных «ягуаров» и паров амортизационных зелий создаёт над кварталом вечный смог. Особняк стоял на пересечении Кровавого переулка и Тисового тупика, адрес, которого не существовало ни на одной магловской карте, а на магических он появлялся только если ты знал, что искать. Гермиона Грейнджер не знала. Она вообще не должна была здесь быть. — Шестьдесят седьмой объект за квартал, — пробормотала она, сжимая в пальцах ракушку-аудиорекордер. — По классификации «Омега-4». Источник неизвестен, проклятие предположительно четвертого круга. Владелец: не установлен. Заказчик: отдел конфискации опасных артефактов, третья степень срочности. Она говорила для отчета, хотя голос записывался автоматически в кристалл на шее. Гермиона ненавидела отчёты. Но ненавидела невыполненные задания ещё сильнее. Здание перед ней дышало. Серый камень, покрытый патиной веков. Окна — чёрные провалы, даже магическое зрение не пробивало тьму. Дверь — дубовая, окованная железом, с ручкой в виде волчьей головы. Никаких табличек, никаких номеров. Просто дом, который забыли снести, который забыли купить, который забыли все, кроме тех, кто спрятал внутри то, что не должно было увидеть свет. Гермиона сунула ракушку в карман куртки, поправила перчатки из драконьей кожи и шагнула вперёд. — Revelio Aegis. Палочка из виноградной лозы и сердца дракона — её третья, после того как первые две сломались на особо опасных объектах — послушно загорелась тусклым синим светом. Гермиона провела ею по дверному проёму, читая магические сигнатуры, как слепой читает шрифт Брайля. Проклятие. Сложное. Не смертельное — оглушающее, с элементами пространственной ловушки. «Классическая мышеловка», — подумала она. — «Тронь — и выкинет в какую-нибудь камеру». Она могла бы взломать. Легко. Час работы, пара контрзаклятий, и дверь откроется, как объятия старого друга. Но Гермиона была не из тех, кто ломает. Она была из тех, кто разрушает. — Resolvo Structura, — тихо произнесла она, и руны на дверной раме замерцали, застонали, а потом погасли. Тишина. Дверь щёлкнула. — Вот так то, — выдохнула Гермиона, толкая её плечом. Внутри пахло пылью, старостью и — странно — мёдом. Гермиона нахмурилась. Мёд в заброшенных домах — плохой знак. Мёд означает консервацию, консервация означает, что что-то живое пытались сохранить надолго. Она шагнула в коридор. Пол заскрипел, но не провалился. Стены покрывала когда-то дорогая, а теперь облезлая шёлковая обивка. Портреты — пустые рамы, никаких изображений. Люстра на потолке — хрустальная, но вся в паутине. — Мило, — пробормотала Гермиона, направляя палочку вперёд. — Lumos Maxima. Яркий шар света вырвался из кончика, осветив коридор до самого конца, где упирался в ещё одну дверь, поменьше, с позолоченной ручкой. Именно там, по данным магического сканера, находился артефакт. Она двинулась вперёд медленно, проверяя каждый шаг. Пол под ногами — обычный паркет, без ловушек. Стены — чистые. Воздух — спёртый, но без ядов. Слишком легко. Слишком, блядь, легко. — Не нравится мне это, — сказала она вслух, потому что в таких местах разговор с самим собой — единственный способ не сойти с ума от тишины. Она дошла до двери, коснулась ручки. Металл был холодным. Слишком холодным для октября. Как лёд. — Revelio. Ничего. — Specialis Revelio. Ни хрена. — Aparecium. Пусто. — Либо ты чиста, как слеза младенца, либо ты настолько хитра, что я в полной жопе, — резюмировала Гермиона, поворачивая ручку. Дверь открылась. За ней была комната. Маленькая, круглая, с единственным предметом в центре: дубовый сундук, окованный медью, с резьбой, изображающей пляшущих демонов. На крышке — большой навесной замок в виде черепа. И всё. Ни окон, ни другой мебели, ни даже пыли на полу — только гладкий камень. Гермиона вошла, держа палочку наготове. Она обошла сундук по кругу, сканируя его со всех сторон. Древесина — старая, но крепкая. Медь — не простая, с вкраплениями серебра. Замок — магический, резонансный. — Красивый, — оценила она. — Девятнадцатый век? Нет, раньше. Семнадцатый. Немецкая школа? Или французская? Она присела на корточки, рассматривая замок. Череп скалился, в глазницах горели тусклые зелёные огоньки. Проклятие было вязким, тягучим, как старая смола. Оно не защищало содержимое — оно ненавидело того, кто попытается его открыть. — Работаем, детка, — выдохнула Гермиона, откладывая палочку в сторону — для этого нужны были руки. Она сняла перчатки. Пальцы — длинные, с идеальным маникюром (её единственная слабость — ухоженные руки), осторожно коснулись замка. — Sensum. Закрыла глаза. Проклятие заговорило с ней. Не словами — ощущениями. Холод. Железо. Жажда. Кровь, чья-то чужая кровь, старая, засохшая, но всё ещё злая. — Убил кого-то при создании, — прошептала Гермиона, открывая глаза. — Классика. Кровь невинного для печати. Она достала из сумки (маленькой, чёрной, с расширенным внутренним пространством) набор инструментов: серебряные иглы, флакон с раствором чистой магии, маленький молоточек из кости русалки. — Ты — пазл, — сказала она замку. — А я люблю пазлы. Два часа спустя. Гермиона вспотела, её руки дрожали от напряжения, а на лбу выступила испарина. Проклятие оказалось хитрее, чем она думала. Трехуровневое, с ложными контурами и ловушками на каждый второй слой. Она уже прошла первый — защита от взлома. Второй — ментальный блок. Теперь оставался третий. — Finite… нет, — она помотала головой, отгоняя усталость. — Resolvo Praesidium. Серебряные иглы, воткнутые в глазницы черепа, задрожали. Зелёные огоньки в глазницах вспыхнули ярче, потом начали тускнеть. — Давай, давай, детка… Замок щёлкнул. Череп зевнул, челюсть отпала, и механизм внутри начал поворачиваться сам собой. — Есть, — выдохнула Гермиона. Она подняла крышку. Внутри, на бархатной подушке цвета запёкшейся крови, лежал амулет. Медный, круглый, с тусклым зелёным камнем в центре. Обычный. До ужаса обычный. — Это всё? — фыркнула Гермиона. — Из-за этой херни я пропустила встречу с Джинни? Она протянула руку, чтобы взять его. И в этот момент весь мир сломался. Пол под её ногами исчез. Не провалился, не треснул — именно исчез, как будто его никогда не существовало. Гермиона закричала — коротко, гортанно, не от страха даже, а от шока — и полетела вниз. Темнота. Холод. Ветер свистит в ушах, рвёт волосы, выдирает слёзы из глаз. Она попыталась схватиться за что-нибудь — стены, воздух, магию — но ничего не было. Просто пустота и падение. — Wingardium Leviosa! — крикнула она, но заклинание не сработало. Магия в этой дыре не подчинялась. — Arresto Momentum! Ни хрена. — БЛЯЯЯЯДЬ! — заорала она в пустоту, потому что оставалось только одно: орать. Она падала долго. Слишком долго для обычного провала под пол. Секунды растянулись в минуты, минуты — в вечность. Гермиона перестала кричать, перестала дёргаться, просто закрыла глаза и сжалась в комок, готовясь к удару. Удар пришёл. Но не о камни — о что-то мокрое, скользкое и холодное. Она врезалась в поверхность, перекатилась, больно ударившись плечом и бедром, и замерла, хватая ртом воздух. Темнота. Полная, абсолютная темнота, какую она не видела даже в самых глубоких подземельях Хогвартса. Гермиона заставила себя дышать. Раз. Два. Три. — Палочка, — прохрипела она, шаря руками по мокрому камню. — Где палочка? Та выпала при падении. Гермиона шарила вокруг себя, нащупывая пыль, мелкие камешки, какую-то слизь — но не палочку. — Lumos, — прошептала она, пытаясь вызвать свет без палочки. Бесполезно. Она была слепа в полной темноте. — Отлично. Просто отлично, — забормотала она, поднимаясь на ноги. Ноги тряслись, но держали. Вроде ничего не сломано. — Ты попала в ловушку, Грейнджер. Ты, мать твою, лучший разрушитель проклятий в отделе, и ты попалась на самую банальную ловушку-триггер. Она сделала шаг. Пол под ногой хлюпнул. Ещё шаг. Тишина. — Эй! — крикнула она в темноту. — Есть тут кто? Голос отразился от стен — далеко, очень далеко. Большое помещение. — Кто-нибудь?! Я сотрудник министерства! Меня будут искать! Тишина. Гермиона выругалась сквозь зубы и пошла вперёд, выставив руки перед собой. Пальцы скользили по холодному камню — стена. Она пошла вдоль неё, нащупывая дверной проём, рычаг, хоть что-то. Через пять минут её пальцы наткнулись на выступ. Потом на второй. Потом на третий. — Лестница? — прошептала она, ощупывая ступени. Каменные, широкие, уходящие вверх. Она начала подниматься. Ступенька. Ещё одна. Ещё. Счёт сбился где-то на пятидесятой. Ноги гудели, спина болела, но она упрямо лезла наверх, туда, где, возможно, был выход. Лестница кончилась. Гермиона вышла на ровную поверхность — и тут же остановилась, потому что что-то изменилось. Воздух стал другим. Тяжёлым. Наэлектризованным. Она сделала шаг — и под ногами загорелся свет. Слабый, золотистый, он побежал от её ступней в стороны, заливая пол тусклым сиянием. Гермиона ахнула. Пол был мозаичным. Древняя мозаика, изображающая сцены битв, казней, коронаций. В центре — огромный круг, испещрённый рунами, которые Гермиона не узнала. Не древне-норвежские, не гэльские, не даже египетские. Что-то более древнее. Первородное. Она подняла голову. Колонны. Огромные, мраморные, уходящие вверх, в непроглядную тьму. Между ними — статуи. Люди в мантиях, с мечами, с коронами на головах. Их лица были стёрты временем, но позы кричали о власти. В конце зала, на возвышении из семи ступеней, стоял трон. Каменный, чёрный, с высокой спинкой, на которой был вырезан символ: пустой трон, пронзённый молнией. Подлокотники — в виде драконьих голов. Сиденье — из цельного куска обсидиана, отполированного до зеркального блеска. — Что это за место? — прошептала Гермиона. Она сделала ещё шаг — и руны под ногами вспыхнули ярче. Золотой свет побежал по полу, собираясь в центре круга, прямо под её ногами. — Нет, — сказала она, понимая. — Нет, нет, нет. Она попыталась отступить, но ноги приросли к полу. Свет поднимался, обвивая её лодыжки, икры, колени. — Finite Incantatem! — крикнула она, но магия не сработала. Свет стал ярче. Горячее. — Отпусти меня! Он ударил. Не в тело — в голову. В душу. В то место, где живёт самая суть человека, то, что остаётся после смерти, то, что маги называют «ядром». Гермиона закричала. Она видела всё. Не картинки — жизни. Целые жизни, прожитые чужими людьми, врезались в её сознание, как бритвой по стеклу. Вот мужчина в чёрном — он убивает другого, стоя на коленях, и плачет, когда кровь брызгает ему на лицо. Не от жалости — от облегчения. Вот женщина — она держит в руках младенца, но в глазах у неё не любовь, а расчёт. Она передаёт его другим рукам, грубым, и получает мешок золота. Вот старик — он сидит на троне, точно таком же, как этот, и смотрит, как перед ним сражаются насмерть двое мужчин. Он улыбается. Ему нравится зрелище. Гермиона чувствовала их эмоции. Жадность. Страх. Похоть. Гнев. Удовольствие от чужой боли. Всё это втекало в неё, как грязная вода в чистый колодец, и она не могла заткнуть поток. Перед глазами замелькали символы. Волки. Змеи. Драконы. Кинжалы. Короны. Черепа. Кровь, капающая в чашу. Рука, сжимающая сердце. И один, последний. Пустой трон, пронзённый молнией. Он вплавился в её сознание, выжёгся где-то глубоко под сердцем, и тут же исчез, как будто его и не было. Но Гермиона знала — он там. Он остался. А потом всё кончилось. Свет погас. Руны потухли. Гермиона упала на колени, её вырвало — жёлчью и остатками ужина, — и она долго сидела, сотрясаясь в сухих спазмах, пока желудок не успокоился. Во рту был привкус железа и озона. В душе — привкус смерти. — Что… это… было? — прохрипела она, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ответа не последовало. Зато последовали шаги. Они пришли не сразу. Гермиона успела подняться на ноги, отойти от трона, даже сделать несколько шагов к выходу из зала, прежде чем услышала их. Шаги — гулкие, тяжёлые, с металлическим отзвуком. Много ног. Десять, двенадцать, пятнадцать. Она спряталась за колонной, зажав рот рукой, чтобы не дышать. Свет факелов залил зал с противоположной стороны. Люди в чёрных длинных пальто, с палочками наготове, с арбалетами, заряженными чем-то шипящим. Они шли быстро, уверенно, как по своей территории. — Рассредоточиться, — сказал тот, кто шёл впереди. Лысый, с бритой головой, с лицом, похожим на кирпич. — Обряд был. Источник — в центре. — Есть контакт, — отозвался кто-то из задних рядов. — Следы. Один человек. Женщина. — Живая? — Да. Лысый остановился, осмотрел зал. Гермиона видела его профиль — мощная челюсть, отсутствие трёх передних зубов, татуировка на шее: волк, разрывающий цепь. — Найти, — приказал он. — Живой. Гермиона поняла, что у неё есть ровно три секунды, пока они не догадались проверить за колоннами. Она побежала. Не думала — просто сорвалась с места, петляя между колоннами, в сторону противоположного выхода, который она заметила краем глаза. Там был проём, узкий, похожий на служебный коридор. — Бегунок! — крикнул кто-то. — Petrificus! Заклинание просвистело мимо, ударив в колонну в двух дюймах от её головы. Гермиона нырнула в проём и помчалась по коридору, сбивая локтями какие-то ящики, спотыкаясь о канаты. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги скользили по каменному полу. Она не знала, куда бежит — просто вперёд, подальше от этих людей с арбалетами и татуировками. Коридор разветвился. Налево, направо, прямо. Она выбрала прямо. И упёрлась в стену. — Нет, нет, нет, — забормотала она, шаря по стене в поисках двери, рычага, проёма. Ничего. Тупик. Сзади послышались шаги. Ближе. Гермиона развернулась, прижалась спиной к стене и замерла. Свет факела выхватил из темноты силуэт. Один из них. Высокий, широкоплечий, с арбалетом в руках. Он увидел её, и на его лице расплылась улыбка — медленная, предвкушающая. — Попалась, мышка. Он нажал на спуск. Гермиона зажмурилась. Но боли не было. Вместо этого — свист, и пол под её ногами снова исчез. Второй раз за ночь она полетела вниз, но на этот раз падение было коротким. Она ударилась спиной о что-то твёрдое, потеряла дыхание, и мир погас. Она очнулась от холода. Бетонный пол впивался в голую спину тысячей ледяных игл. Гермиона попыталась пошевелиться — и поняла, что не может. Руки заведены за спину, стянуты чем-то пластиковым, не магическим. Лодыжки — тоже. Глаза завязаны плотной тканью. Во рту — привкус крови, губа разбита. — Она очухалась, — сказал голос где-то рядом. Мужской, равнодушный. — Доложи хозяину. — Уже. Гермиона дёрнулась, пытаясь сесть. Не получилось — её толкнули обратно на пол. — Лежи, не дёргайся, — тот же голос. — Тебя никто не тронет. Пока. — Где я? — спросила она. Голос сел, звучал чужим. — В гостях. — У кого? — Увидишь. Шаги удалились. Гермиона осталась одна в темноте и холоде. Она попыталась сосредоточиться, вспомнить, что произошло. Сундук. Амулет. Падение. Золотой свет. Видения. Символы. И — последнее — человек с арбалетом. «Они искали метку, — поняла она. — Они сказали «обряд». Это как-то связано с тем светом. С тем, что в меня вселилось». Она провела ментальную инвентаризацию тела. Всё болело, но ничего не было сломано. Они её не били — просто связали, раздели и бросили на бетон. Раздели. Гермиона только сейчас осознала, что на ней нет ничего, кроме нижнего белья. Её куртка, свитер, джинсы, ботинки — всё исчезло. Даже носки. — Козлы, — прошептала она, и в этом шепоте было столько ненависти, сколько она не чувствовала никогда в жизни. Время тянулось медленно. Без часов, без света, без возможности двигаться каждая минута превращалась в час. Гермиона считала удары собственного сердца. Пыталась дышать ровно. Не паниковать. Паника — враг. Паника убивает. Она думала о коте. Крошка — толстый, рыжий, с мордой, которая говорила «иди нахуй» каждому, кроме неё. Он остался дома, в их маленькой однокомнатной квартирке. У него полная миска корма и вода. Дня на три хватит. Потом он начнёт орать. Соседи вызовут полицию — магловскую, которая ничего не найдёт. Или Джинни. Джинни придёт проверить, почему Гермиона не отвечает на сообщения. «Джинни, пожалуйста, — мысленно попросила она. — Приди. Найди меня». Но Джинни не знала, куда она пошла. Задание было секретным. Даже для подруги. Она была одна. Лязгнул засов. Дверь открылась, и в подвал ворвался свет — яркий, люминесцентный, режущий глаза даже через повязку. — Поднимите её, — сказал чей-то голос. Новый. Молодой. С лёгкой хрипотцой. Чьи-то руки схватили её за плечи, поставили на колени. Сорвали повязку. Гермиона зажмурилась, потом открыла глаза. Подвал. Каменный мешок, железная дверь, голые стены. Четыре человека. Двое охранников — тот самый лысый и ещё один, с татуировкой дракона на шее. Третий — смуглый красавец в костюме, который стоил больше, чем её квартира. Чёрные волосы, идеальный пробор, томные глаза, золотое кольцо-печатка на пальце. Он смотрел на неё с ленивым любопытством, покручивая в пальцах сигарету. Гермиона узнала его. Блейз Забини. Светская хроника пестрела его фотографиями рядом с Пэнси Паркинсон — её школьной подругой, с которой они не виделись уже несколько месяцев, но переписывались. «Пэнси, — мелькнула мысль. — Пэнси, твой жених держит меня в подвале». И четвёртый. Он стоял чуть позади, в тени, и когда Гермиона перевела на него взгляд, у неё перехватило дыхание. Платиновые волосы, зачёсанные назад. Острые, аристократические черты лица. Тонкие губы, сложенные в лёгкую усмешку. Серые глаза — холодные, пустые, как зимнее небо. Идеальный чёрный костюм-тройка, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, открывающая ключицы и начало татуировки на груди. На тыльной стороне правой ладони — чёткая, выведенная чёрной тушью, татуировка: дракон, кусающий свой хвост. Драко Малфой. Гермиона видела его фото в газетах. «Успешный ресторатор». «Владелец сети «Белое Солнце». «Самый завидный холостяк магической Британии». Но фото врали. Фото не передавали того, что было в его глазах сейчас. В них не было ничего. Ни злобы, ни жестокости, ни даже презрения. Просто пустота. Как будто он смотрел на неё и видел не человека, а мебель. Ненужную, временную, которую можно выбросить, когда надоест. — Гермиона Грейнджер? — его голос оказался ниже, чем она ожидала. Бархат с хрипотцой, как у курящих джазовых певцов. — Гермиона Грейнджер, разрушитель проклятий? — Откуда вы меня знаете? — спросила она. Голос не дрожал. Она заставила его не дрожать. — У меня досье на каждого, кто способен вскрыть артефакт уровня выше третьего, — Драко сделал шаг вперёд, и охранники расступились. — Вопрос не в том, кто ты. Вопрос в том, как. Он присел перед ней на корточки, и Гермиона почувствовала запах его парфюма. Дорогой табак, морозная свежесть, что-то древесное, тёплое. Он пах властью. — Обряд наследия, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Проводится раз в сто лет. Требует крови, клятв и чистоты намерений. В последний раз его проходил мой отец. Сегодня его должен был пройти я. Он коснулся её подбородка кончиками пальцев. Пальцы были холодными, как сталь. — Вместо этого, — продолжил он, — какая-то маглорожденная крыса упала в Зал Присяги и обосрала весь ритуал. — Я не крыса, — сказала Гермиона. — И я ничего не делала. Я упала туда случайно. Развяжите меня, и мы поговорим как цивилизованные люди. — Цивилизованные? — Драко рассмеялся. Коротко, без эмоций. — Детка, посмотри на себя. Ты голая, связанная, сидишь на бетоне в моём подвале. Какая, нахуй, цивилизация? Он встал, повернулся к Блейзу. — Осмотрели? — Вдоль и поперёк, — Блейз затянулся сигаретой, выпустил дым в потолок. — Ни метки, ни следа магии. Чистый лист. Но обряд был. Трон светился как новогодняя ёлка. Камеры зафиксировали всплеск. — Не может быть, — Драко потёр переносицу. — Метка не могла исчезнуть. Она либо на теле, либо нигде. — Если она на ней, — тихо сказала Гермиона. Все замолчали. — Что ты сказала? — Драко резко обернулся. — Я сказала: если она на ней. Вы ищете метку как физическую отметину. А если это не так? Если обряд требует активации? Гермиона говорила быстро, понимая, что её знания — единственное оружие. Единственный способ не быть выброшенной, как ненужная мебель. — Я видела во время… приступа. Картины. Символы. И последний — пустой трон. Он не оставил следа на коже. Он остался… здесь. Она попыталась указать головой, но стяжки не давали. — В голове? — переспросил Драко, прищурившись. — В душе. Или в магическом ядре. Чтобы она проявилась, нужно что-то ещё. Убийство. Кровь. Насилие. Не знаю. Я не специалист по вашим чёртовым ритуалам. Тишина в подвале стала плотной, как смола. Блейз и Драко переглянулись. — Она умнее, чем выглядит, — заметил Блейз. — Она выглядит как мокрая курица, которая пытается торговаться с ястребом, — отрезал Драко. Но в его глазах мелькнуло что-то новое. Интерес. Или раздражение. Он снова присел перед ней, упёрся ладонями в стену по обе стороны от её головы, полностью нависая. Так близко, что она видела расширенные зрачки, маленький шрам на верхней губе, биение пульса на виске. — Слушай меня, Грейнджер, — его голос упал до шёпота, интимного, опасного. — Ты влезла в дела, о которых не имеешь понятия. Метка, которая теперь, возможно, живёт внутри тебя, принадлежит мне по праву. Я готовился к этому ритуалу десять лет. Десять лет крови, пота и предательств. И какая-то библиотечная крыса украла моё наследие. — Я не крала, — прошептала она, и её губы почти касались его щеки. — Я просто хотела забрать тупой артефакт из заброшенного дома. — Ты забрала не артефакт. Ты забрала власть, — он усмехнулся, и усмешка была хуже угрозы. — Власть над всеми кланами магической Британии. Над тысячами людей, которые убьют за неё. Надо мной. — Я не хочу над тобой власти. — А ты думаешь, я спрашиваю, чего ты хочешь? Он выпрямился, поправил манжеты, и его лицо снова стало непроницаемым. — Метка вернётся ко мне. Я найду способ. А пока… ты будешь под моим контролем. — Это незаконно, — выдохнула она. — Я сотрудник министерства. — Детка, — он наклонил голову, и в серых глазах на секунду промелькнуло что-то живое. Что-то тёмное, голодное. — Я здесь закон. Он щёлкнул пальцами охранникам. — Оденьте её. Дайте воду и еду. Переведите в комнату на втором этаже. С окнами, но с блокировкой магии и аппарации. — Драко, — подал голос Блейз. — Ты уверен? Она видела зал. Она знает про обряд. — Если я её убью, метка исчезнет навсегда, — холодно ответил Драко. — А я не привык терять своё. Она будет здесь, пока я не пойму, как забрать то, что моё. Он посмотрел на Гермиону сверху вниз, и его взгляд скользнул по её телу — медленно, оценивающе, без стеснения. — И, Грейнджер? — добавил он, уже повернувшись к выходу. — Попробуешь сбежать — я лично переломаю тебе пальцы. По одному. Чтобы ты больше никогда не могла снимать проклятия. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Гермиона осталась сидеть на бетоне, связанная, полураздетая, с одной единственной мыслью, пульсирующей в голове: «Я только что упала в кроличью нору. И на дне этой норы не было Алисы. Там был дракон». В комнату её привели через час. Комната оказалась неожиданно… нормальной. Двуспальная кровать с бельём цвета слоновой кости, платяной шкаф из тёмного дерева, письменный стол, кресло у камина. На окнах — тяжёлые шторы, за ними решётки. Магические, конечно. — Ванная там, — лысый охранник (его, кажется, звали Марк) кивнул на дверь справа. — Полотенца, мыло, шампунь. Одежда в шкафу. Не подходи к окну. — А то что? — спросила Гермиона, растирая запястья — стяжки наконец сняли. — А то упадёшь. Третий этаж, — он усмехнулся. — Будешь хорошо себя вести — останешься жить. — Я хочу позвонить. — Телефона нет. — Сову. — Сов нет. — Тогда хотя бы… — Грейнджер, — Марк перебил её, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на усталость. — Ты не в отеле. Ты в клетке. Золотой, но клетке. Прими душ, поспи. Завтра хозяин будет говорить с тобой. Он вышел. Дверь закрылась, и Гермиона услышала, как поворачивается ключ — не магический, механический, тяжёлый. Она осталась одна. Первым делом она подошла к окну. За шторой — решётка, да. Но за решёткой — ночной Лондон. Огни, далёкие, холодные. Она была в центре города, но никто не знал, что она здесь. Гермиона отошла от окна, открыла шкаф. Внутри — женская одежда. Дорогая. Шёлковые пижамы, кашемировые свитера, джинсы её размера, даже нижнее бельё — кружевное, чёрное, совершенно не её стиль. — Они подготовились, — пробормотала она, захлопывая дверцу. Ванная оказалась мраморной, с джакузи и набором косметики, который стоил как её месячная зарплата. Гермиона сбросила остатки одежды, встала под горячий душ и просто стояла, глядя в стену, пока вода не стала холодной. Она не плакала. Плакать было некогда. Она думала. В это же время, этажом выше, в кабинете, который больше походил на тронный зал, чем на рабочее место, Драко Малфой сидел в кожаном кресле, крутя в пальцах бокал с виски. Напротив, развалившись на диване, сидел Блейз Забини. — Она не врёт, — сказал Блейз. — Я смотрел в глаза. Она реально не понимает, что произошло. — Это не делает её менее опасной, — Драко отпил глоток. — Метка где-то внутри неё. Если она узнает, что с ней можно сделать… если кто-то другой узнает… — Никто не узнает.  — Думаешь? — Драко усмехнулся. — Блейз, мы в мире мафии. Здесь никто не молчит. Все продаются. Вопрос цены. — И что ты предлагаешь? Держать её в подвале до конца жизни? — Нет. Я предлагаю найти способ забрать метку, не убивая её. Пока она жива, метка привязана к ней. Как только она умрёт — метка исчезнет. Навсегда. — А если способа нет? Драко замолчал. Его пальцы сжали бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. — Способ есть всегда, — сказал он тихо. — Вопрос в том, сколько я готов за него заплатить. Блейз посмотрел на друга долгим взглядом. — Ты видел, как она на тебя смотрела? — спросил он вдруг. — Как? — Как на монстра. Драко улыбнулся. Улыбка была кривой, почти печальной. — Она права, — сказал он. — Я и есть монстр. Он допил виски, поставил бокал на стол и встал. — Завтра я начну с ней работать. Нужно понять, как активируется метка. Если для этого нужно убийство… что ж, она невинна. Она не сможет убить. И метка не проявится. А значит, я получу время. — А если проявится? — Тогда мне придётся склонить голову перед маглорожденной мышкой, — Драко усмехнулся, но в глазах не было веселья. — А этого не будет. Никогда.