Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Повседневность
Психология
Романтика
AU
Частичный ООС
Как ориджинал
Кровь / Травмы
Отклонения от канона
Слоуберн
Сложные отношения
Смерть второстепенных персонажей
Психологическое насилие
Мистика
Психологические травмы
Триллер
Character study
Отношения на спор
Скрытые способности
Мифы и мифология
Спорт
Религиозные темы и мотивы
Семейные тайны
Атмосферная зарисовка
Описание
Став чирлидером в старшей Инаризаки, Рима надеялась забыть кошмары, в которых она видит то, чего не должна. Но когда во сне она убивает мать, а наутро находят тело, становится ясно: её проклятье — ключ. И кто-то из них знает, к какой двери…
Примечания
Работа содержит сцены насилия, психологически тяжёлые моменты и упоминание суицида. Если вы чувствительны к таким темам, пожалуйста, будьте осторожны.
Посвящение
Это мой первый фф, поэтому мочите как умеете, но конструктивно пжпж
Пролог
15 апреля 2026, 11:55
Ночное небо затянуло тяжёлыми тучами, и Серебряная гора единой чёрной стеной росла по мере того, как мальчик поднимался всё выше. Сосны на склоне стояли так тесно, что приходилось пробираться между стволами боком, цепляясь рукавами за влажную кору. Он шёл медленно, ставя ноги осторожно. Дзори давно промокли и скользили на мокрых корнях. Пальцы на ногах онемели, и каждый шаг давался с усилием: подошва ехала, приходилось ловить равновесие плечом о ствол, и от этого под мышками взмокло, хотя на холоде должно было бить дрожью.
Ветка хлестнула по лицу. Кожу обожгло розовым следом. Он даже не зажмурился, только стиснул челюсть.
Остановился.
Воздух врывался в горло рвано, каждый глоток резал, будто глотал лезвия. Выдохи вылетали белыми клочьями, таяли перед лицом. Пот под курткой остыл, прилип к спине, и теперь дрожь пошла не изнутри, а снаружи: мелко тряслись пальцы, кисти, плечи. Зубы сжаты так, что сводит скулы.
Повернулся.
Шея двинулась туго. Мышцы затекли, и он поворачивался всем корпусом, чувствуя, как хрустнуло где-то под лопаткой. Когда ветер забрался под одежду, мальчик не поднял ворот. Так и стоял с открытой шеей, глядя вниз.
Город спал, и только редкие жёлтые пятна разрывали темноту: уличные фонари на набережной, окна в нескольких домах, длинная светлая полоска на востоке, где мост уходил к острову.
Ветер дул снизу. Он приносил запах моря, водорослей и чего-то ещё, знакомого — рыбы или соли. Мальчик смотрел на огни, на тёмные прямоугольники крыш, на чёрную воду в заливе. В этой россыпи точек, был дом: у главной улицы, рядом с храмом, который его семья содержала. Сейчас не получается разглядеть — всё сливалось, расплывалось в сером мареве.
Он смотрел на город долго. Потом перевёл взгляд выше, на мост, на слабые огни по ту сторону залива. Ветер стих, и в тишине стало слышно, как с веток падают капли. Он стоял, не двигаясь, пока пальцы не онемели совсем.
Отвернулся. Шагнул в темноту леса, туда, где среди сосен угадывались очертания крыши.
Ступени, выбитые в склоне, уводили вверх, к воротам. Он поднимался, не считая, только ставя ноги на мокрый камень, и хватаясь за ветки, чтобы удержаться. За воротами, в глубине двора, чернел храм — низкий, покосившийся, с провалившейся крышей у входа. Дверь была прикрыта, но не заперта. Внутри пахло затхлым деревом, сухими листьями и чем-то сладковатым, приторным. Он не стал искать источник, просто прошёл вперёд и опустился на колени перед алтарём.
Водолазка отлипла от спины, когда он потянул её через голову. Холод ударил сразу, и кожа сжалась на животе и груди. Аккуратно сложил одежду рядом, выпрямился. Глаза привыкли к темноте, и теперь он видел алтарь: тёмное дерево, закрытые дверцы, над ними обрывки бумаги, когда-то сложенной зигзагом.
На выдохе сложил ладони. Пальцы были белыми, почти прозрачными. Он сжал их, но дрожь не унималась.
Губы шевельнулись. Слова, заученные давно, складывались в тишине, не оставляя звука. Он знал, что здесь нет того, кому они предназначались. Знал, что его не слышат. Но продолжал шевелить губами, пока дыхание не начало сбиваться и в горле не пересохло.
Только тогда он замолчал. Ладони разжались, легли на колени.
Он посмотрел на свои руки. На белый, старый шрам на запястье. На синие ногти. На капли воды, которые стекали с волос на плечи, на грудь, на доски.
Потом потянулся к поясу. Пальцы нащупали туго затянутый, мокрый узел. Он тянул, пока верёвка не ослабла, и снял её. Осталась только ткань брюк, тяжёлая, набухшая.
Он положил пояс рядом с одеждой. Выпрямился. В груди стало тесно, и он открыл рот, чтобы дышать полнее, но воздух был холодным и не давал облегчения.
Рука нашла шею. Шрам тянулся от уха к ключице, старый, стянутый грубым швом, и пальцы прошли по нему, чувствуя бугры рубцовой ткани. Кожа под пальцами была ледяной. Второй рукой он нащупал на полу мокрый пояс, намотал на кулак, перекинул свободный конец через балку под потолком и затянул петлю на горле, точно поверх шрама.
Верёвка впилась в рубцовую ткань, сморщила кожу, но боли почти не было, только глухое давление, будто кто-то надавил большим пальцем на старую рану. Он поджал ноги и позволил телу повиснуть.
Сначала пришла тяжесть в груди, словно сверху навалилось что-то огромное и не собиралось отпускать. Потом темнота начала заливать глаза, густая и вязкая, как вода в пруду, и он перестал слышать собственное дыхание.
Запах старого дерева ещё держался в ноздрях, а потом исчез и он.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.