Underwater

О, проснись, проснись! Стань товарищем моим, Спящий мотылек!

· · • • • 𖤓 • • • · ·

Они вышли в коридор. В общежитии по-прежнему было тихо и пусто — воскресенье, многие разъехались по домам. С улицы раздавались чьи-то радостные возгласы. В вестибюле на первом этаже Рэн задержалась у шкафчика, вытащила из кармана телефон. Экран осветил её лицо снизу, сделав тени под глазами глубже. Она быстро застучала большими пальцами по клавиатуре, уголки губ дрогнули в усмешке. Рима стояла чуть поодаль, поправляя волосы у зеркала. — Сейчас, — бросила Рэн, не поднимая головы. — Надеюсь они не в городе.

Рэн:

вы где

Сырная головка: а че

Рэн:

в столовую

Сырная головка: ?зачем?

Рэн:

в столовую

Сырная головка: идём Телефон в её руке коротко вибрировал.

непрочитанное сообщение:

она симпатичная?

Рэн хмыкнула, сунула телефон обратно и повернулась к Риме с неожиданным вопросом. — Кёнинг, какой у тебя типаж? — Типаж? — переспросила девочка, всерьёз задумавшись над ответом. — Ну да. Какие парни тебе нравятся? — С лёгким раздражением от нетерпения повторила Хагивара. Рима, не торопясь отвечать, закусила щёку. — Не знаю. Тот, кто не заставит меня чувствовать себя... неудобно. Нет какого-то стандарта. — Но при описании она вспоминала всех знакомых мужчин, которые вызывали хоть каплю симпатии и уважения. — Честный, умный, смешной и красивый… как у всех. Да, она бы ему точно соответствовала. — Скукота! — С улыбкой закатила глаза второгодка и толкнула стеклянную дверь. Дождь почти перестал, только с козырька над входом срывались редкие капли. Воздух всё ещё пах морем и мокрой листвой. Тропинка к столовой петляла между корпусами, выложенная всё тем же серым гравием. Рима шагала справа от старшеклассницы, машинально отмечая детали: вон там, за живой изгородью, виднеется край баскетбольной площадки, а дальше — стеклянные двери, из которых доносится приглушённый стук мячей. Столовая же оказалась просторным помещением с высокими окнами и длинными рядами столов. Сейчас, в воскресный день, она была народу немного, но кое-где уже сидели небольшие компании. Где-то смеялись, где-то звякали палочками о миски. Пахло варёным рисом, тушёными овощами и сладковатым запахом выпечки. — Смотри, — Рэн подвела её к стойке раздачи. Вдоль неё тянулись прозрачные витрины с подносами еды: онигири, порционные салаты, супы в закрытых мисках, какие-то запеканки. — Карточка у тебя в пакете с документами, забыла напомнить, поэтому сегодня за мой счёт. Так вот, её пополняют через автомат в холле. Потом прикладываешь вот сюда, — она ткнула пальцем в считыватель, — и берёшь что хочешь. — Что самое вкусное? — Я морепродукты люблю, но беру не всегда. Они только по средам свежие. Ты сильно голодная? Короче бери что и я, всё равно бесплатно считай. Я с начала года баллы не тратила. Первогодка кивнула и взяла поднос. Они встали в короткую очередь. Перед ними две девушки в спортивных костюмах обсуждали предстоящий матч. Она не вслушивалась. Взяла в итоге суп, порцию овощей темпура, мятный чай и маленькую пиалу с маринованными сливами. Рука сама потянулась к умэбоси — кислое, солёное, привычное с детства, когда они ещё жили в Шанхае, и мать иногда покупала японские продукты в специализированном магазине. Рэн взяла себе рис карри, булочку с кремом и кофе в жестяной банке. — Что-то я их не вижу… — Задумчиво пробормотала она. — Ну ладно… Они сели за угловой столик на четверых у окна. Стекло запотело от дождя, и мир снаружи расплывался в серо-зелёные пятна. Рима подцепила палочками кусочек темпуры, но есть не торопилась. Суп пах остро и тепло — мисо с водорослями вакамэ и мягким тофу. Она сделала глоток, чувствуя, как горячая жидкость проваливается в пустой желудок и расходится теплом по груди. — Так с кем ты хотела меня познакомить? — спросила девочка, не поднимая глаз. Рэн открыла было рот, чтобы ответить, но не успела. — Со мной, — произнёс голос за спиной Римы. Громкий, с той самой растянутой гласной, которую она уже слышала у ворот. Кёнинг обернулась. Сзади, одной рукой придерживая поднос с едой, засунув другую в карман спортивных штанов, стоял один из тех близнецов, что прошли мимо неё у ворот. Светлые волосы торчали в разные стороны, будто он только что стащил шапку и не потрудился пригладить. Под расстёгнутой курткой черный спортивный рашгард подчеркивал контуры тела. Карие глаза большие, с тяжёлыми веками. Он смотрел на новенькую с ленивой уверенностью, чуть склонив голову. Второй стоял на полшага сзади в точно такой же позе, и смотрел не на Риму, а на брата — с привычным, чуть усталым выражением человека, который уже сто раз видел этот спектакль. — О, пришли, — губы Рэн растянулись в неконтролируемой улыбке. — Знакомься, Кёнинг. Это Мия Атсуму, — она ткнула пальцем в громкого, — а это Мия Осаму. Звёздочки нашей школы, волейболисты, мои близкие друзья. Атсуму, не спрашивая разрешения, плюхнулся на стул напротив иностранки и тут же протянул руку для пожатия. — Можно Атсуму. — Он немного сжал её пальцы и обворожительно улыбнулся, обнажая клыки. Взгляд парня был прямым, а на щеках виднелись ямочки. — А ты…? Ладонь Атсуму была сухой и горячей, несмотря на погоду. Подушечки пальцев скользнули по твёрдым мозолям. Чем дольше она смотрела на него, тем сильнее пробуждала в себе новое чувство. Что-то неприятное, тянущее закопошилось в груди. В идеальных чертах не угадывалось человеческого тепла. Рима вдруг осознала, что задерживает руку дольше положенного. Она отдёрнула её и снова схватила палочки. Боковым зрением уловила, как его брат, заметив эту неловкость, закатил глаза и сел напротив подруги. — Кёнинг Рима, — повторила она. — Приятно познакомиться, Атсуму. — Кё-нии-гу... — протянул тот, будто пробуя слово на вкус. — А сократить как-то можно? — Можно Рима, — ответила девочка сухо. — М-м… ну, приятно познакомиться, Кёгу-чан. Рима на пару секунд прикрыла глаза, подавляя желание сказать что-нибудь едкое. — Не приставай к человеку, — лениво протянул его брат, вскрывая палочки для еды. — Дай ей поесть. — Я не пристаю, я знакомлюсь! — возмутился тот, но руку со стола убрал и откинулся на спинку стула. — Кёгу-чан, ты откуда? — Из Канады, — ответила Рима, радуясь смене темы. Она подцепила палочками умэбоси и отправила в рот. Кислота обожгла язык, помогая сосредоточиться. — О-о! — Атсуму оживился. — А почему гимнастика, а не фигурное катание? Рима чуть не поперхнулась. Она не говорила ему про гимнастику. — От Рэн узнал, — бросил Осаму, заметив её замешательство. — Она написала нам. Первогодка перевела взгляд на него. Если Атсуму заполнял собой пространство — жестами, голосом, улыбкой, — то его брат, казалось, и был этим пространством. Он сидел ровно, почти не двигаясь, но именно эта статичность странным образом притягивала взгляд. Те же светлые волосы, но уложенные аккуратнее, без торчащих вихров. Та же линия челюсти, но выражение лица спокойнее, мягче. Осаму ел медленно, сосредоточенно, будто каждое движение палочек имело значение. Его голова была наклонена немного в сторону, отчего слегка влажные от дождя светлые пряди спадали на высокий лоб. — Че уставилась? — Атсуму перехватил её взгляд и тут же расплылся в ухмылке. — Забей, он стремный и скучный. Рима моргнула, возвращаясь в реальность. Осаму даже бровью не повёл. Невозмутимое лицо с точеными чертами. Из-за менее подвижной мимики в разговоре, глаза выглядят выразительнее. Серый цвет прекрасно сочетается с волосами, делая парня не таким ярким как брат, но возможно более притягательным. — Вы одинаковые. — Невозмутимо протянула первогодка, переводя взгляд с одного близнеца на другого. Блондин вновь хотел было начать свои возмущения, но брат его остановил, ударив по затылку. — Завались, придурок, — шикнув, парень поднял взгляд на новенькую, показывая лёгкую улыбку. Рэн, наблюдавшая за этой сценой с чеширский ухмылкой, подперла щёку ладонью. — Кёнинг, ты ему льстишь. Саму в сто раз красивее. — Эй! — возмутился Атсуму, но без настоящей обиды. Было видно, что такие перепалки для них давно стали привычным фоном. Рима сделала ещё глоток супа. Тепло продолжало растекаться по телу, и вместе с ним уходила ватность, оставшаяся после сна. Она всё ещё чувствовала себя немного чужой за этим столом, но наблюдать за ними было… забавно. Атсуму, потеряв интерес к новенькой, переключился на Рэн — начал расспрашивать про расписание тренировок чирлидеров, жаловаться, что им опять пришлось делить зал с баскетбольным клубом. Осаму молча ел, иногда вставляя короткие реплики, больше похожие на тычки под рёбра брату. Кёнинг слушала вполуха, машинально отмечая: Атсуму явно привык быть в центре. Он говорил громче всех, жестикулировал, ожидал реакции. И получал её — от Рэн, от пары девчонок за соседним столом, которые то и дело бросали взгляды в их сторону. На неё саму он почти не смотрел. Скользнул раз, другой и, убедившись, что она слушает, потерял интерес. Знает, какое влияние оказывает, — подумала та, отпивая чай. — Уверен, что растаю от одной его сладкой улыбки. Она отвела взгляд, пряча его в пиале. Парень был далёк от правды. Правда, какое-то любопытство возникало. Однако признаваться в этом девочка не собиралась даже себе. Телефон Осаму завибрировал на столе. Тот глянул на экран, нахмурился и поднялся. — Мне пора, — сказал он, собирая поднос. — Чего? Уже? — Атсуму вытянул шею, пытаясь заглянуть в экран. — Кто там? — Не твоё дело. — Осаму задвинул стул и кивнул Рэн. — Увидимся. Кёнинг, — он чуть склонил голову в сторону Римы. Жест вышел почти церемонным. — Пока, — растерянно ответила она, и спортсмен ушёл, не оборачиваясь. Атсуму проводил брата взглядом, потом вздохнул и тоже встал. — Ладно, я с ним. Это либо Аран, либо Кита. Рэн, завтра спишемся. — Ага, давай, — махнула та рукой. Атсуму бросил на первогодку короткий взгляд, скорее по привычке, чем из интереса, и ушёл вслед за братом. Его фигура быстро скрылась за стеклянными дверями. За столом стало тише. Хагивара потянулась, хрустнув плечами, и посмотрела на подругу с хитрой улыбкой. — Ну? Как тебе эти двое? — Странные, но прикольные, — Рима пожала плечами. — Странные, — повторила Рэн, растягивая слово. — Пф-ф… Реально, есть такое. Но обычно девчонки сразу тают. — Их можно понять, — с улыбкой заметила Рима и отправила в рот ещё одну умэбоси. Кислота снова отрезвила. Рэн усмехнулась и легонько толкнулась кулачком в плечо подруги. Они вышли из столовой. Дождь кончился совсем, и в прорехах туч даже проглянуло обещание, что скоро станет теплее. Гравий под ногами уже не чавкал, а просто хрустел. В вестибюле общежития Рэн переобулась и махнула рукой. — Я на тренировку. Это… заглядывай, если что, мой блок — 5–2. Пятый этаж комната возле балкона. Она в конце самом. — Хорошо, — кивнула Рима. — Спасибо за компанию. — Обращайся, — Рэн подмигнула и выскользнула за дверь, оставив после себя слабый запах сигаретного дыма и чего-то свежего.

· · • • • ✤ • • • · ·

В тесной комнате за ноутбуком в наушниках работает девушка. Та, что улыбалась с красивым брюнетом на полароидном снимке над кроватью одной из соседок новенькой. Пальцы стучат по клавиатуре быстро и точно. Иногда она замирает на секунду, взгляд уходит в пустоту, и тут же возвращается обратно, продолжая писать так, словно нельзя остановиться. Губы стиснуты. Глаза полностью сосредоточены. Но если присмотреться внимательнее, в ней есть что-то обманчиво мягкое — как будто вся эта собранность держится на тонкой грани. Сидит напряженно, подтянув колени к себе, в тёплых гольфах и коротких шортах, будто пытаясь занять как можно меньше места в этой комнате, которая и без того давила стенами. Тишину комнаты нарушают только редкие щелчки клавиш и глухой, утекающий в ткань наушников ритм музыки. Кёнинг отвела взгляд. Стараясь действовать бесшумно, чтобы не отвлечь и не напугать, она аккуратно стянула ветровку с плеч. Дверца шкафа неожиданно громко скрипнула. Девушка вздрогнула, перестала печатать и обернулась, снимая наушники. Те легко соскользнули с головы на плечи, и теперь оттуда доносился едва различимый, глухой ритм. Их взгляды встретились. На новенькую смотрели большие, очень тёмные глаза. На секунду Риме показалось, что в них мелькнула тень настороженности. Но уже в следующий миг лицо незнакомки снова стало спокойным, почти бесстрастным. Девочка отметила это машинально, краем сознания, потому что основное её внимание заняло другое. Блондинка. Волосы длинные, прямые, почти до пояса — очень светлые, тёплого блонда. Ровного, без желтизны, какой редко бывает у азиаток. Пряди цепляются за плечи и ткань свободной кофты, явно с чужого плеча. Незнакомка сидела ровно, откинувшись на спинку стула, и смотрела на вошедшую без тени смущения — скорее с ленивым ожиданием, будто её отвлекли от важного дела и теперь она ждала, когда помеха устранится сама. Красивая. Очень красивая — той хрупкой, почти кукольной красотой, которая кажется неестественной в обычной жизни. И вместе с тем было в ней что-то неживое. Не холодное, а именно неживое. Словно кто-то нарисовал идеальную картинку, но совсем забыл про душу. — Прошу прощения, — голос Римы прозвучал тише, чем она рассчитывала. — Я не хотела мешать. Я ваша новая соседка... Кёнинг Рима. Девушка моргнула. Медленно, будто каждое движение давалось ей с усилием. Затем она сняла наушники совсем, отложила их рядом с ноутбуком и выпрямилась. — Сасаки Нёко, — произнесла она ровным, лишённым интонаций голосом. — Третий год. Ни «приятно познакомиться», ни вопроса. Её взгляд сухо скользнул по Риме — быстрый, оценивающий — и вернулся к лицу. Повисла пауза. Рима не привыкла, чтобы на неё смотрели вот так: без любопытства, без желания понравиться или хотя бы обозначить вежливость. — Ты из Гэмбу? — Нёко чуть склонила голову, разглядывая её. Рима растерянно замерла, пытаясь вспомнить значение слова. — Чего? Блондинка неопределённо махнула рукой в сторону её лица, будто обводя что-то невидимое. — У тебя глаза светло-серые… — А, это… — Рима выдохнула, радуясь, что вопрос оказался простым. — У меня отец европеец. У него такие же. Нёко медленно кивнула, будто ответ её не убедил, но докапываться она не собиралась. Взгляд ещё на секунду задержался на лице новенькой, потом скользнул в сторону. Она надела наушники, развернулась обратно к ноутбуку и застучала по клавишам. Рима замерла у двери, не зная, что делать дальше. Обычно в такие моменты люди говорили что-то ещё — расспрашивали, откуда она, почему перевелась, чем занимается. Но эта девушка, Сасаки, быстро потеряла интерес. Рима почувствовала укол раздражения — не то чтобы она хотела общаться, но быть проигнорированной так быстро тоже не ожидала. Она выдохнула, оказавшись в тёмном коридоре. Переодевшись в спальне в чистую пижаму и захватив полотенце, заскочила в душ, пока было свободно. Крошечная кабинка, выложенная бледно-голубой плиткой, с глубоким поддоном и металлической полкой для шампуней. Она заперлась и повернула вентиль до упора. Вода ударила почти кипятком. Кожа на плечах мгновенно покраснела. Кёнинг замерла, упершись ладонями в холодную стену. Пар пополз под потолок, заволакивая углы. Чужое смывалось: запах машины, дождя, столовой, сигаретного дыма Хагивара, сладковатый парфюм Сасаки, который она поймала краем, когда вошла в спальню. Сначала горячая вода. Потом холодная, на несколько секунд. Кожа сжалась, кровь побежала быстрее, мысли перестали плавать в вязком тумане. Она считала про себя. Пять, шесть, семь. Выключила. Отжала волосы, скрутила в жгут, заколола повыше, чтобы не намокли сильнее. Из косметички достала варежку — жёсткую, скрабирующую, привезённую из дома. Привычная вещь в чужом месте. Гель для душа тоже был свой. С ароматом грейпфрута и юдзу. Она выдавила на варежку ровно столько, сколько нужно, и начала с плеч. Кожа всё ещё горела после горячей воды. Мышцы отзывались тупой болью на каждое движение. Дневное напряжение, которое она даже не замечала, пока не встала под душ. Варежка ходила кругами по плечам, шее, ключицам, сдирая усталость вместе с верхним слоем кожи. Головная боль пульсом била по вискам. Кёнинг не раскладывала мысли по полочкам, не делала выводов. Просто внутри лежало тяжёлое, неразобранное: ссора с матерью, чужая комната, чужие лица, чужой язык. Всё это лежало грудой и давило. Она тёрла плечи, будто можно было содрать и это тоже. Перешла к ногам. Бёдра, колени, щиколотки. Лодыжка хрустнула, когда она потянула носок на себя. Варежка прошлась по голеням, по стопам, стёрла мозоли на пальцах. Гель для лица. Круговые движения, от центра к периферии. Лоб, скулы, подбородок, крылья носа. Смыла тёплой водой. Поры закрылись, кожа стала гладкой и тонкой. Кончиками пальцев проверила скулы. Неровностей нет. Растёрлась полотенцем резкими сильными движениями, пока кожа не стала розовой и горячей. Волосы оставила распущенными. В зеркале над раковиной мелькнуло отражение. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, красные пятна на плечах и груди от горячей воды. Она смотрела на себя секунду и машинально отметила: завтра понадобится тональный под глаза, её лёгкий консилер не возьмёт. Выключила свет и вышла. В голове стало тише. В спальне ничего не изменилось. Нёко закрылась в учебной. Рима скользнула к своей кровати, села, поджав ноги, и потянулась за телефоном. На экране светилось непрочитанное сообщение. Dad: You get there okay? Room's fine? Roommates nice? Она набрала короткое: Rima: All good! Tell you tomorrow Палец завис над кнопкой «Send». Добавила: Rima: Miss you И нажала. Ответ пришёл почти мгновенно — красное сердечко. Рима слабо улыбнулась и отложила телефон. Папа всегда отвечал быстро, когда не спал. Она представила его в их старой квартире в Шанхае. Не в ванкуверской гостиной, где она с матерью прожила последние четыре года, а именно там, в той просторной светлой квартире с высокими окнами, из которых было видно крыши соседних домов и кусок серого неба над Хуанпу. Она не была там уже несколько лет, но помнила каждую деталь. Как он сидит в своём кресле, положив ногу на ногу. В одной руке чашка кофе, в другой телефон. Или книга. Или просто смотрит в окно, прищурившись. Разница во времени всё путала. А у него сейчас раннее утро или поздний вечер? Она попыталась посчитать и бросила. В коридоре раздались шаги. Дверь блока с грохотом распахнулась, и в проёме возникла девушка. Невысокая, с золотисто-русыми волосами до лопаток — сейчас влажными у корней от дождя. Макияж яркий, но немного подтёкший на нижнем веке, будто она проходила так не час и не два. Одета в форменную рубашку какого-то кафе, расстёгнутую поверх белой футболки, и короткую плиссированную юбку. На ногах — смешные пушистые тапки с ушками: явно переобулась внизу. В руках небольшая сумка с эмблемой школы. От неё пахло кофе, ванилью и едва уловимо подгоревшим сахаром. Девушка замерла в проёме, часто моргая, будто не узнавая комнату после долгой смены, и наконец заметила Риму. — О-о-о! — выдохнула она, и это «о» прозвучало почти как стон облегчения. — Новенькая? Уже тут! А я уж думала, не доживу до вечера. — Она стянула сумку с плеча, бросила на пол у двери и шагнула ближе, потирая пальцами висок. — Я Имада Карин, можно просто Карин. Ты Кёнинг, да? Рэн мне рассказала про тебя. Рима, сидевшая на краю кровати, медленно подняла голову. Веки уже наливались знакомой тяжестью. После горячего душа тело стало мягким и тяжёлым, как после долгой тренировки. Она попыталась выдавить улыбку. — Да, Рима. Приятно. Карин окинула её коротким цепким взглядом. Оценивающим, но не злым, скорее профессиональным. — Тяжёлый день? Выглядишь не очень — Она фыркнула. — Впрочем, я тоже. Завтра поболтаем, лады? Я сейчас в душ и рухну. Ноги гудят. Новенькая кивнула, чувствуя, как язык во рту снова становится чужим. Сил на разговоры не осталось. Карин, кажется, поняла это без слов. Она стащила с вешалки пушистое полотенце, перекинула через плечо и, развернувшись, бросила через плечо: — Если Нёко ещё не спит, скажи, что я пришла. Хотя она вряд ли спросит, но всё же. И скрылась за дверью ванной. Через минуту оттуда донёсся шум воды. Рима осталась одна. Она сидела на кровати, свесив ноги, и слушала, как шумит вода в душевой, как ветер снаружи тихо перебирает ветки клёна. Тишина внутри стала почти осязаемой — плотной, душной, как перед грозой. Усталость, которую она весь день держала на расстоянии теперь навалилась разом, подмяла под себя, как волна. Девочка даже не заметила, как опустилась на подушку. Просто в какой-то момент тело перестало слушаться, и она позволила ему упасть. Веки сомкнулись прежде, чем голова коснулась белья. Она подтянула колени к груди, натянула одеяло до подбородка. Глаза закрылись сами.