Исход определен — 4. Родная кровь

      Солнце склонялось к закату, придавая небу нежно-розовый оттенок. Близилась ночь, принося с собой больше новых неожиданностей, стресса и душевного изнеможения.       Но для Дженсона, так удачно напавшего на след похитителя, этот вечер можно считать более чем успешным. В общих чертах он узнал, зачем Фишеру понадобилась Ава, чего он добивается, решив, что в праве распоряжаться чужой судьбой. Но и сам Дженсон тоже прекрасно осознавал ход своих дальнейших действий. Ему плевать, с каким врагом придется вести отчаянный бой — будь противник из ничего не значащего Общества, либо уважаемого многими правительства — мужчина любого отправит в землю ради спасения жизни доктора Пейдж. Она находится в смертельной опасности, и он сделает все, чтобы как можно скорее приблизить миг их долгожданной встречи и вызволить из заточения.       Кровь Дженсона кипела в жилах, как масло на сковороде, и пульсировала в висках, эмоции накрывали с головой, словно морская волна, а желание вновь нанести чуть ли не смертельный удар по противнику било через край, переходило все границы и заполняло собой всю небольшую площадь Жаровни, на которой Дженсон жестко выпытывал информацию у Фишера, устроив ему допрос с применением физической силы. Одних слов для выяснения правды явно недостаточно.       Связанный по рукам и ногам толстой веревкой, найденной в багажнике богатого автомобиля, со сломанным ребром, на которое пришелся последний удар Дженсона, Генри без сил лежал на земле, пытаясь надсадно откашляться и наполнить легкие воздухом. По избитому лицу стекали остатки бензина, смешиваясь с кровью из опухшего глаза, одежда по пояс также была испачкана вонючей желтой жидкостью, найденной во фляге в багажнике, судорогой сводили мышцы рук, горло нещадно саднило, разум затуманился и отказывался выдавать что-либо адекватное, необходимое Дженсону для удовлетворения его потребностей. Однако многого тот не требовал: лишь правду, которую предпочитали пока скрывать. Если бы Фишер раскололся быстрее, мог бы избежать столь сурового для себя наказания. Впрочем, без него все равно бы не остался.       Не теряя времени зря, Дженсон вновь взял мокрую тряпку и вылил на нее еще немного бензина, ибо первые несколько попыток вытянуть информацию ничего не дали. Но останавливаться на достигнутом он и не собирался.       Окинув Фишера быстрым, обжигающим взглядом, от которого захотелось скрыться где-то в недрах песков, Дженсон продолжил испытывающий допрос:       — Я что-то ничего не понимаю, Генри. У тебя проблемы с речевым аппаратом вдруг появились?       — Да пошел ты к шизам! — выплюнул Фишер и вновь откашлялся. Но горло вдруг сдавило невидимой ладонью, заставляя замолчать, перекрывая воздух.       — Туда я всегда успею, к твоему сведению, — едва сдерживая спокойствие, ответил Дженсон, а затем нагнулся и вновь резко накрыл ладонью с тряпкой рот Фишера и на совесть вылил на него еще четверть канистры с бензином.       Он начал брыкаться, пытаться перевернуться на бок, чтобы только вновь не проглотить горючую смесь, делал слабые попытки откашляться и мычал, пытаясь подать сигнал, чтобы прекратили эту пытку. Но топливо все продолжало литься и глубже проникать в горло, пищевод и желудок, медленно отравляя органы.       Они были здесь почти одни, не считая парня-водителя, который с особым энтузиазмом перетаскивал из автомобиля Генри к себе в автобус все, что плохо лежало и можно было затем дорого продать. Он уже и забыл о деньгах, которые обещал ему Фишер, о сделке, о товаре — то, чем он располагал теперь, было гораздо лучше привычной суммы за фальшивое лекарство. Если бы парень мог, он бы прихватил с собой весь автомобиль, но на него уже положил глаз Дженсон: в машине и мотор сильнее и бензина полный бак. Хватит еще на долгие и мучительные часы поисков Авы. Впрочем, теперь ее найти станет гораздо проще.       — Я не слышу ничего, Генри! — яростно прошипел Дженсон, нагнувшись к самому лицу Фишера. Пора уже заканчивать непродуктивный разговор. — Где она?! Говори, мразь!       А потом стремительно выпрямился, демонстрируя свою безоговорочную власть. Ему уже порядком надоело тянуть резину и тратить время впустую. Для Авы каждая минута равносильна пытке.       Однако, несмотря на плачевное состояние, Фишер продолжал молчать и задыхаться от горючего, полагаясь на какое-то чудо, что Дженсон его пощадит и оставит в покое. Но нет, он твердо и уверенно шел к своей цели и был уже близок к ее достижению.       — Не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому, — резюмировал Дженсон и обратился к мимо проходящему парню с несшими в руках кожаные чехлы. — Зажигалка есть?       — Только спички. Подойдут?       — Давай, — кивнул Дженсон и уже через несколько секунд в его распоряжении имелся полный спичечный коробок, который будет использован строго по назначению.       Нет, не этому его учили в ПОРОКе, не сжигать живьем людей, разве что трупы, но, если это единственный способ узнать правду, он применит его в деле.       — Ты что, собрался... — только смекнул парень, что сейчас произойдет, когда Дженсон чиркнул спичкой по терке и бросил под ноги Фишеру, в то место, куда еще не добрался бензин. Словно проверил, не намок ли коробок. Не добравшись до тела, мелкий огонек, на счастье Фишера, потух.       — Заткнись! И иди, куда шел! — приказал Дженсон, окинув гневным взглядом парня, после чего тот сглотнул слюну и посеменил к автобусу, не желая попасть под раздачу. А то и ему достанется. — Последний раз спрашиваю, где она? — обратился он к Генри почти по-дружески, вновь низко склонившись к его лицу.       — Где бы ни была... — хрипло прокашлял Фишер, — она уже мертва, — и сдавленно рассмеялся, насколько это было возможно в его ситуации. Причинить боль хотя бы словами стало для него отдушиной. И, возможно, последним поступком при жизни.       Дженсон вскипел от ярости, его глаза налились кровью, лоб покрылся капельками пота, а лицо побагровело, привычные черты заострились. Красная пелена ненависти и гнева заволокла разум. Хотелось единственного — сломать еще парочку ребер лежавшему на земле мерзавцу, но силы лучше сохранить на будущее, поэтому Дженсон решил действовать иначе. Пора заканчивать допрос.       Он вновь зажег спичку и бросил ее строго на грудь Фишера. Огонь вспыхнул мгновенно, как фитиль, охватив одежду, пропитанную бензином. А через секунду Дженсон, довольно ухмыляясь, добавил вторую, чтобы до Генри уже точно дошло — никаких поблажек ему не светит.       Огонь быстро распространялся по телу и уже приближался к шее. Ее обожгло так, что Фишер волей-неволей забился из стороны в сторону. Из горла вырвался дикий крик. Обжигающая боль проникла внутрь и потекла по венам.       — Где она?! Говори, тварь!! — потребовал Дженсон, наклонившись к лицу Фишера с очередной горящей спичкой. Так и хотелось уже быстрее закончить это жертвоприношение Жаровне. — Говори!!       — Старый дом... — закричал Генри, продолжая дергаться и норовя перекатиться на какой-нибудь бок, чтобы погасить постепенно разгорающееся на груди пламя.       — Какой дом? Где он?! Отвечай, сукин сын! — закричал Дженсон, злобно наблюдая, как Фишер горел заживо. Парень, переставший таскать все нужное и ненужное, тоже в недоумении уставился на горящее тело, но и слова не произнес, не желая оказаться по соседству. Он уже успел уяснить: с Дженсоном лучше не шутить.       — По дороге... К югу... В километрах пяти отсюда... — завопил Генри, прежде чем огонь достиг его лица, через несколько секунд охватил собой абсолютно все тело Фишера. Он уже не шевелился, не дергался, не подавал никаких звуков.       Танцующие языки пламени рвались вверх, к самому небу, демонстрируя свои самые необычные формы.       Тело неторопливо догорало. Постепенно в воздухе появлялся мутный столб дыма. Неприятный запах горелого мяса мог легко привлечь нежеланных гостей, но без задуманного Дженсон не добился бы своего. Только таким образом он смог заставить Фишера говорить. Правда, не имелось никакой гарантии, что он не соврал. Впрочем, в такой предсмертной ситуации люди обычно не лгут.       — Подонок, — сдавленно бросил Дженсон, последний раз взглянув на тело Генри, ибо любоваться столь живописной картиной не доставляло удовольствия, и направился к своему автомобилю, чтобы перенести оттуда все необходимое в джип Фишера.       — Кто ты? Наемный убийца? — тихо спросил молодой человек мимо проходящего Дженсона, не решаясь делать что-то более важное для себя. Например, скрыться в автобусе и уехать куда подальше от этого места и забыть всю историю, как страшный сон.       — Тебя это не касается! — сдавленно ответил Дженсон и резко изменил траекторию своего пути, подойдя вплотную к водителю, смерив его самым уничтожающим взглядом. — Если ты еще хоть раз встретишься на моем пути, если хоть кому-то проболтаешься обо всем случившемся, я тебя из-под земли достану и следующую секунду туда же и отправлю. Ты меня понял?       Оставить парня в живых — приличный риск для Дженсона. Мало ли чем может обернуться увиденное водителем. Но убивать того, кто оказал хоть и малую, но помощь, мужчина посчитал несправедливым.       — Понял! — с замиранием сердца выдавил парень, не сводя испуганного взгляда с Дженсона. Молодой человек потом осознает, как ему повезло и только впоследствии станет ценить жизнь и каждый прожитый в ней день. — Клянусь! Уже обо всем забыл! Больше ты меня никогда не увидишь!       — Ты знаешь здесь какой-то старый дом неподалеку?       — Да. Это близко отсюда, — подтвердил парень кивком головы. — В нем Фишер иногда проводил детство с матерью. Езжай прямо по дороге и увидишь его.       — А теперь проваливай отсюда! — приказал мужчина, чтобы как можно скорее избавиться от возможности видеть всякие неизвестные лица. Теперь он мог считать минуты до их встречи с Авой, если его в доме не поджидает еще какой-нибудь сюрприз. Впрочем, он готов решать проблемы по мере их наступления. Когда он прижмет к груди Аву, все они улетучатся разом, ведь не существует в мире ничего важнее ее благополучия.       Автобус буквально за минуту удалился с места гибели Фишера, разгоняя колесами клубы песка. Вскоре за ним последовал и Дженсон на новом транспортном средстве, сжимая в ладони найденное в кармане брюк Генри золотое кольцо — живое подтверждение тому, что он имел прямое отношение к похищению доктора Пейдж. Совсем скоро это украшение вернется к своей законной хозяйке и вновь каждый день будет радовать ее душу, совсем скоро все ее испытания подойдут к концу и больше никогда не повторятся даже в самом пугающем сне. А как только Ава восстановится, Дженсон обязательно увезет ее из Последнего города на какое-то время в Тихую гавань, пока не решит все самые важные проблемы, чтобы больше никто не посмел даже мысль допустить о войне с ПОРОКом. Он верил, что у иммунов она будет находиться в полной безопасности. С этими ребятами ее жизни ничего не будет угрожать, а вот те, кто еще жаждут мести, пусть лучше сейчас сваливают куда подальше. Он направится в правительство и наведет там порядок, наглядно покажет, почему стоит ценить ту организацию, которая дает каждому шанс начать жизнь заново. Он убьет Скарлетт Фишер хотя бы потому, что она родила на свет такого мерзавца, и сделает контрольное предупреждение самому президенту, но больше не позволит, чтобы в ПОРОКе пролилась кровь.

* * *

      Когда последние лучи солнца исчезли за холмами, на небе появились звезды. Крупные и яркие, разбросанные по темному небу, они манили к себе своей красотой. Ава еще никогда не видела такого мерцающего звездного неба, как в Жаровне сейчас. Создавалось впечатление, будто она одна во всей вселенной. Она с замиранием сердца смотрела на загадочное и величественное небо и пыталась представить только самое хорошее, что может произойти с ней будущем. Только так она поддерживала внутри себя огонек надежды на все положительное, что еще обязательно произойдет.       Она вернется в Последний город, она встретится с Дженсоном, она наконец-то обретет тепло и покой в его объятиях, и настоящее женское счастье в душе. Ее не будут терзать никакие проблемы человечества, никакие подозрительные личности, желающие свести счеты с ее жизнью. У них все будет хорошо. Они обязательно будут счастливы. Вместе.       Это были самые простые желания, необходимые для ее дальнейшего выживания на безлюдной местности.       А пока силы с каждой минутой все быстрее оставляли доктора Пейдж. Каждое следующее движение давалось ей с огромным трудом и требовало гораздо больше усилий, чем обычно. Она очень устала. Организм требовал отдыха, восполнения энергией, но Ава не могла себе этого позволить. Если она хоть на минуту даст слабину, то может уже не рассчитывать на положительный для себя исход.       Но пытаться обмануть себя равносильно краху. Все окружение с каждым следующим часом стало каким-то странным, серым, блеклым, неестественным, созданным искусственным путем, не дающим нормально двигаться. Создавалось впечатление, что ноги словно ватные и не хотели слушаться. Странные звуки мелкой живности не исчезли, а наоборот стали громкими и давящими на виски, отчего в голове постоянно начали путаться мысли. Воздуха не хватало, дышать было физически больно, уже не говоря о том, что во рту все пересохло. До ужаса хотелось пить и хотя бы крошку чего-нибудь съедобного положить в желудок.       В таком состоянии шансы Авы добраться домой все больше стремились к нулю. Если она вообще двигалась в верном направлении. Обращение к памяти тоже не дало никаких шансов. Она находилась без сознания всю дорогу на пути в старый дом, поэтому сейчас приходилось опираться только на свой приобретенный опыт.       Постоянное ощущение страха за жизнь не покидало ее ни на минуту за все то время, пока она пыталась скрыться от страшного места ее содержания. Да и в целом этот угнетающий, враждебный и безжалостный мир, в котором постоянное, напряженное ожидание неизбежного и страшного конца ее жизни являлось уже чуть ли ни привычным и обычным, почти единственным ощущением, сопровождающим доктора Пейдж.       При очередном осмотре больной правой ноги она вновь убедилась, что оставленная на ней рана где-то чуть выше щиколотки могла быть как случайной, так и специально нанесенной каким-то острым предметом, типа лезвия ножа или колючей проволоки, возможно краем большого самореза или шила... Естественно, в подвале, где ее держали, с чем ее кожа только не соприкоснулась, прежде чем ее тело зафиксировали в вертикальном положении, а руки намертво приковали к трубе. Рана воспалилась, а вокруг нее образовались синие пятна, как будто были разорваны кровеносные сосуды. Почерневшие вены вокруг вздулись. На секунду Ава подумала, что в ее кровь специально ввели приличную дозу смертельного вируса, мутации Вспышки, чтобы добавить к ее страданиям еще больше мучений.       Но все, что она могла сделать, это опираться на ногу как можно меньше, что практически невозможно, если ей необходимо двигаться, чтобы уйти как можно дальше и обосноваться где-то в лесу.       Что скрывать, идти было очень трудно. До громких стонов боли, после которых Ава резко замолкала и ложилась на горячую землю, чтобы хоть как-нибудь восполнить силы. Но и долгого отдыха, как о том мечтала, Ава не могла себе позволить. На открытой местности возможность быть обнаруженной зараженными тварями увеличивается в разы, поэтому усталость накапливалась понемногу, постепенно превращаясь в тугой ком.       Ее сердце пребывало в состоянии постоянной тревоги из-за того, что, если кто-то и идет по ее следу, помимо Фишера, то в этот раз ей уже нечем отбиться и рассчитывать только на себя абсолютно бессмысленно. Она полностью беззащитна и уже не том состоянии, чтобы дать достойный отпор.       Наконец, окончательно выбившись из сил, Ава расположилась на земле и прислонилась спиной к так удачно встретившемуся на пути камню. В глубокой ночи ее окружали множество различных звуков насекомых, мелких рептилий и птиц, приспособившихся к жизни в столь суровой местности. К счастью, она не слышала пугающих стонов и воплей, означающих присутствие неподалеку шизов. И это хоть немного спасало ситуацию.       Но на самом деле не спасало саму Аву. Нога постоянно ныла, стоило только доктору Пейдж хоть на какое-то время забыться сном. Он нужен ей, иначе она не в состоянии будет идти дальше. А раненное место заметно опухло. И более того, женщина чувствовала, что у нее прилично поднялась температура. Кинуло в жар и усилилось сердцебиение. Ей стало трудно дышать, да и в целом выбрать более удачное положение, чтобы боль казалась не такой удушающе активной и сильной. Возникло странное жжение в груди, которое начало медленно двигаться вверх, к шее, а затем ее, словно удавкой стянуло и через секунду Аву стошнило какой-то смесью непонятного темного цвета.       Она откашлялась и убрала прилипшую к щеке прядь волос. Кое-как отдышалась и переместилась к противоположному краю камня. Облегчения не пришло. В глазах начало темнеть. Ава легла на спину и попыталась расслабиться, смотря на бесконечный поток звезд на небе. Воздух снова покидал легкие и создалось впечатление, что ее кинули в какую-то глубокую яму с ледяной водой. Из-за невозможности двигаться, не чувствуя ни ног, ни рук, Ава начала проваливаться все глубже и глубже, оседая на невидимое глазу дно. Она пыталась вдохнуть, но вместо этого подступивший кашель только еще сильнее раздирал горло. Паника от тихо подкрадывающегося удушья пробралась в каждую клетку ее тела.       Она съежилась, когда вдруг услышала в непроницаемой темноте дикий вопль. Сердце бешено застучало в груди. Горе и отчаяние застряли комом в горле. Она не могла издать ни звука. Да и кто ее услышит? Если только стая инфицированных... Безнадежные мысли о будущем поглотили ее и увлекли на дно отчаяния. Желание бороться и жить в миг куда-то испарилось. Следующий день представлялся Аве только вязкой черной трясиной.       Она тяжело выдохнула и прикрыла глаза в надежде забыться сном хоть на несколько часов, чтобы не ощущать такой дикой физической боли. И с чего она решила, что справится одна? Кто ей сказал, что сможет осилить этот путь в таком плачевном состоянии? Если только бесконечная воля к жизни и огромное желание вновь пережить самые волшебные моменты с Дженсоном.       Ее кожа все еще хранила его запах, а губы — вкус его губ, его жаркие и долгие поцелуи, от которых казалось, что весь мир превратился в крохотный атом без каких-либо проблем. Ава помнила этот вспыхнувший в груди огонь, когда сильные руки Дженсона прижимали ее к его горячему телу, когда только от его ненавязчивых прикосновений и хриплого голоса она теряла голову. Она вспоминала каждый день, когда он возносил ее к небесам, как засыпала после тяжелых трудовых будней, положив голову ему на грудь и слыша ровное биение его сердца. Дженсон — ее личный источник света и надежды.       Смогут ли все эти чувства повториться вновь? Сможет ли она найти в себе достаточно сил, чтобы преодолеть бесконечные просторы Жаровни и не погибнуть от изнеможения?       — Не сдавайся, — вдруг слышит она тихий низкий голос. Слишком знакомый голос, принадлежащий самому дорогому человеку в ее жизни. — Только не сдавайся. Ты сможешь!       — Дженсон? — ее голос срывается, стоит ей только поймать на себе этот нежный взгляд выразительных синих глаз. Образ мужчины кажется ей слишком расплывчатым, но в то же время таким необходимым для сознания, чтобы выжить здесь и сейчас.       — Ты справишься! Ты выдержишь. Я знаю. Только не сдавайся! — говорит он едва слышно, но твердо, отчего у Авы в миг рождается желание вдохнуть в себя силы и продолжить путь прямо в сию секунду. — Я рядом. Ты знаешь, что я рядом. И всегда буду. Помни это.       Его слова теряются в быстрых, торопливых поцелуях и объятьях, кружащих голову, таких горячих и обжигающих. Словно он куда-то торопится, но старается подарить ей как можно больше нежности и тепла.       Мысли улетают, и Ава пробуждается от сна, чувствуя невиданную доселе легкость и умиротворение. Она по-прежнему находится на открытой местности в большой опасности, но кажется, что больше не одна. Кажется, что уже не так больно. Кажется, что она действительно сможет преодолеть и этот нелегкий путь.       Она облокотилась спиной о камень и прижала колени к груди, обнимая их. Ей казалось, что за короткое время заметно похолодало, но нет. На самом деле, ее тело охватил озноб, покрывая его тысячами мелких игл. Слезы покатились из глаз слишком быстро, точно так же, как и внезапно подошедшее спокойствие, накрывшее Аву с головой.