Исход определен — 4. Родная кровь

      В разгар ночи звезды как никогда мерцали на черном небе, будучи абсолютно равнодушными к переживаниям Дженсона за здоровье доктора Пейдж, но напоминающие о том, что даже после самой темной ночи наступает рассвет. И в жизни мужчины он тоже наступит, но явно не в ближайшее время. Сколько еще таких томительных часов ему предстоит перенести, чтобы вновь увидеть улыбку Авы, ее родные глаза, сияющие здоровьем и счастьем, чтобы наконец-то почувствовать тепло от ее объятий?       Он вспомнил, как доктор Пейдж всегда говорила ему о стойкости, о силе духа, о том, что даже в самые трудные времена нужно искать свет, нужно верить во что-то положительное и продолжать идти дальше к своей цели. Но сейчас Дженсону оставалось только ждать и верить в лучшее. Все, что от него зависело, он сделал.       Через какое-то недолгое время шум в коридоре немного поутих, а вместе с ним и чуть успокоилось в тревоге колотящееся сердце Дженсона. Он закрыл глаза, пытаясь ухватиться за одно воспоминание из их с Авой прошлых счастливых дней.       Однажды вечером, находясь в своей квартире, он решил приготовить для любимой женщины что-нибудь необычное, что-нибудь такое, что ей точно придется по душе. Недолго думая, он остановился на одном из своих любимых блюд детства — панкейке . Мать часто баловала его воздушными блинами до всей этой глобальной эпидемии. Их готовить было совсем несложно, особенно зная, что любимая обязательно оценит его старания. Он хотел подарить ей немного тепла и уюта, вернуть хоть на мгновение ощущение беззаботности, которое, казалось, навсегда ушло из их жизней с приходом Вспышки. И пускай Дженсон совсем не дружил с плитой, он очень хотел рискнуть и собрать воедино все ингредиенты для приготовления вкусного десерта. Не все же Аве обжигаться и ходить с пластырями на пальцах.       Когда первый панкейк после недолгих манипуляций уже готов был отправиться со сковороды на тарелку, Дженсон услышал, как щелкнул замок в двери, а затем привычные шаги в коридоре, то сразу понял — Ава вернулась. Как раз к горячему ужину. Если, конечно, дальше все пойдет по задуманному мужчиной плану. Его кулинарный эксперимент просто обязан закончиться успешно.       Он прекрасно знал, что доктор Пейдж устала. Каждый день приносил ей новые испытания, новые опасности, и он видел, как это сказывается на ней и не лучшим образом.       Он только положил на тарелку второй панкейк, как Ава появилась в дверном проеме кухни с небольшим пакетом в руках. Ее сразу заманил чудесный аромат свежего десерта, а в глазах возникло легкое удивление. Она даже не ожидала увидеть Дженсона за плитой. И если еще какое-то время назад она выглядела изможденной и уставшей, то в эту секунду на ее лице засияла искренняя улыбка — та, которая так и пленила Дженсона.       — Чем это у нас так вкусно пахнет? — спросила она, окинув мужчину нежным взглядом, приближаясь к нему. — Панкейки? — удивилась она, словно не веря своим глазам.       — Да! — ответил Дженсон, чувствуя, как тепло разливается в его груди. А потом оставил на ее губах легкий поцелуй, наполненный нежностью и заботой. — Надеюсь, ты проголодалась.       Впрочем, он и без ее ответа знал, что это так. Наверняка, Ава снова была погружена в свои исследования и в помощь поступившим зараженным, что о естественных потребностях организма думала в самую последнюю очередь.       Она поставила пакет на стул и подошла ближе к Дженсону, обняла его со спины и уткнулась лицом в его плечо, вдыхая аромат свежеиспеченных первых блинов. В одно мгновение ей стало так хорошо, так уютно, так легко…       — Да, немного, — призналась женщина. — И твое блюдо испробую с удовольствием! Спасибо, Дженсон.       Ее слова согревали его гораздо больше, чем жар от плиты. Он развернулся в ее объятиях, прижимая к себе, оставляя тесто на попечение огня.       — Ты слишком много работаешь. Нельзя себя так насиловать, — с теплотой отозвался Дженсон. — Ты заслуживаешь лучшего, гораздо большего, чем ужин в моем исполнении.       Он наклонился и нежно поцеловал ее. В этот раз поцелуй был более долгим и страстным. Он чувствовал, как Ава отвечает на него, как ее руки обвивают его шею. Он ощущал, как напряжение, сковавшее ее плечи, постепенно отступает под напором его ласк, как дыхание становится ровнее.       Его губы скользнули к ее виску, затем к щеке, оставляя легкие, невесомые поцелуи, словно пытаясь стереть следы усталости. Она прижалась к нему еще теснее, и он почувствовал, как каждая клеточка ее тела отзывается на его ласку.       Мир сузился до размеров их тел, до запаха ее волос, до вкуса ее губ. Он словно тонул в этом ощущении, теряя счет времени и забывая обо всем на свете. Только она, только сейчас, только это ощущение настоящей близости.       Он оторвался от ее губ на мгновение, чтобы перевести дыхание, и посмотрел ей в глаза. В них больше не было ни тревоги, ни усталости, только безграничное доверие и нежность. Легкий румянец играл на ее щеках, делая ее еще более прекрасной.       Он знал, что впереди их ждет еще много сложностей, много вопросов без ответов. Но сейчас, в этот самый миг, он хотел быть рядом с ней. Хотел, чтобы она тоже почувствовала себя в безопасности, нужной, желанной. Чтобы она наконец-то смогла расслабиться и не думать ни о каких рабочих проблемах.       Он засмотрелся на нее, совершенно забыв о приготовлении ужина, только тесто противным шипением на сковороде напомнило о себе и заставило Дженсона оторваться от Авы и уделить внимание панкейку. Клубы дыма уже потянулись к потолку и заполнили кухню запахом подгоревшего теста.       — Черт! — выругался Дженсон на сложившуюся непоправимую ситуацию, когда испорченный панкейк уже невозможно было спасти и, схватив сковороду, выкинул ее содержимое в мусорное ведро. А потом, едва удержав сковороду за ручку, плюхнул ее на плиту, с досадой посмотрев на посуду. Вот знал же, что обязательно что-нибудь пойдет не так.       Ава тихонько рассмеялась, наблюдая за его неуклюжими движениями, а потом открыла окно, чтобы выветрился весь неприятный запах. На самом деле, не факт, что у нее самой получилось бы лучше, но сама попытка приготовить Дженсоном что-то вкусное на ужин уже не могла не радовать.       — Не расстраивайся, Дженсон, — подбодрила его Ава, положив ладонь на плечо. — Я в свое время испортила немало посуды и продуктов, прежде чем смогла приготовить действительно что-то съедобное. В следующий раз получится.       — Я все равно не оставлю тебя голодной! — решительно сказал Дженсон, вспомнив о тех редких случаях, когда он все же удачно что-то готовил для себя, когда еще жил один. — Подожди немного, ладно?       — Я помогу тебе с панкейками, но для начала хочу тоже тебя немного порадовать, — она торжественно вручила ему пакет в ожидании реакции на свой сюрприз.       Она знала, что рискует с такой покупкой, но все же решилась сделать выбор именно в ее пользу.       Дженсон с любопытством развернул шершавый пакет и извлек оттуда… шелковую пижаму черного цвета с крохотными белыми ромбиками и мелкими кружочками. Хорошо, что не с логотипом ПОРОКа!       Удивлению Дженсона не было предела. Он уставился на гладкую ткань, словно увидел нечто доисторическое. Он никогда в жизни не носил пижамы. Как-то не привили в детстве. Да и не собирался. Домашние брюки с футболками и пара халатов на самый крайний случай его более чем устраивали. Но теперь, возможно, стоит пересмотреть свои взгляды?       Он осторожно взял пижаму в руки, ощущая премиальную ткань. Черный цвет казался слишком глубоким, словно бархатным, таким манящим, завораживающим, а мелкие белые ромбики были похожи на звезды в ночном небе.       Он не привык к излишествам, особенно, когда дело касалось домашней одежды, которую, кроме него самого и Авы никто не увидит. Практичность и комфорт были для Дженсона главными при выборе вещей на любой случай. А теперь доктор Пейдж предложила ему нечто уникальное, то, что он сам никогда бы в жизни не внес в свой гардероб.       На секунду он представил себя в этой пижаме. Вышло как-то нелепо, смешно и жутко непривычно. Но, может быть, пора изменить свой взгляд на привычный стиль и отдаться чему-то новому? Ведь и планировать будущую совместную жизнь с Авой тоже для него когда-то казалось диким и безрассудным. А теперь он и минуты не представлял без этой женщины.       Она наблюдала за ним с замиранием сердца, надеясь, что ее подарок действительно придется по душе Дженсону. И она не обидит и не оскорбит его им.       В ее глазах он заметил стремление сделать его чуточку счастливее, привнести в его жизнь что-то новое, прекрасное. Он искренне улыбнулся.       — Знаешь, это очень неожиданный выбор, — признался мужчина. — Никогда бы не подумал, что смогу носить нечто подобное, но… она действительно прекрасна!       Он сделал шаг к ней и подтвердил свои слова благодарным поцелуем.       Ава выдохнула с облегчением.       — Я знала, что ты оценишь, Дженсон. Но мне было страшно, что это слишком… Это не в твоем стиле.       Дженсон обхватил ее лицо двумя ладонями и тихо прошептал:       — Все, что ты делаешь для меня становится моим стилем. Потому что это часть тебя. И я ценю абсолютно любую частичку тебя.       Он нежно коснулся ее губ, словно обещая принять все новое, что она еще принесет в его жизнь.       Он так и не надел эту пижаму в будущем, оставил в шкафу для какого-то важного случая. А потом они с Авой переехали в новую квартиру и Дженсон не стал перевозить туда все свои вещи. Ограничился малым, как и привык.       Теплое воспоминание Дженсона прервал мягкий женский голос, который немного настойчиво обращался к нему. Мужчина медленно моргнул и повернул голову в сторону источника звука. Перед ним стояла девушка невысокого роста лет двадцати пяти в белом халате и аккуратных бежевых балетках с вымученной улыбкой на лице. За секунду до обращения к мужчине она сняла медицинскую маску, которую обязывали носить в столь сложный период времени.       — Извините, если помешала, мистер… — робко проговорила девушка. — Не знаю, как к вам обратиться…       — Дженсон, — недовольно буркнул мужчина, будучи совершенно нерасположенным к каким-либо беседам, если речь не идет об Аве. — Чего тебе?       — Меня зовут Кэролин. Я заметила, что вы уже который час не отходите от палаты, а скоро утро, — мягко произнесла медсестра. — Может быть, вам чаю принести? Или кофе? У нас в столовой есть…       — Оставь меня в покое! — отрезал Дженсон. Он не хотел ни чая, ни кофе — ничего, кроме тишины и возможности остаться наедине со своими мыслями об Аве. — Ничего не нужно.       Его слова прозвучали резко, почти грубо, но девушка, казалось, не обиделась. Она лишь слегка кивнула и сделала шаг назад.       — Доктор Грей — врач от бога. Она всегда делает все возможное и невозможное для своих пациентов. Она возвращала к жизни даже тех, кто уже готов был попрощаться с ней, — добавила она, словно пытаясь успокоить его или выразить свое восхищение к врачу, которая сейчас боролась за жизнь Авы.       Дженсон вздрогнул, услышав знакомую фамилию. Довольно распространенную фамилию и на фоне своего паршивого состояния понял, что солдаты так и не появились за все это время ни с какими новостями относительно Энни.       Дженсон ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони.       — Если что, в конце коридора есть комната для отдыха. Там тихо и уютно. Вы можете подождать новостей там, — напоследок сказала девушка и удалилась, поняв, что лучше сейчас не лезть к мужчине со всякими услугами.       Он перевел взгляд на дверь палаты, за которой шла отчаянная борьба за жизнь и медленно подошел к стене, уткнулся в нее лбом и шумно выдохнул. Он не знал, сколько еще ему придется ждать, но знал одно: он будет ждать столько, сколько потребуется.       Внезапно дверь приоткрылась, и в коридор медленно вышла доктор Грей. В ее глазах читалась усталость и отстраненность. Словно ужаленный гривером, Дженсон бросился к ней с вопросами:       — Что с ней? Как она? — его голос дрожал от волнения.       Женщина сдернула с себя маску и бросила на Дженсона самый презрительный взгляд из всех возможных, будто это он сам виноват во всех травмах доктора Пейдж и именно он заслуживает самого сурового наказания. А потом залепила ему звонкую пощечину. Дженсон даже моргнуть не успел, чтобы не дать так унизить себя.       Щека горела, но все его естество требовало незамедлительных объяснений.       — Какого черта? Ты что себе позволяешь?! — прошипел он.       — Это ты, Дженсон, позволяешь себе делать все, что вздумается! Только ты умеешь бросать тех людей, которым был дорог! Только ты можешь уйти и не вернуться, а потом так легко заявиться спустя тридцать лет и, твою мать, оказаться живым! — в ее голосе было столько болезненной горечи, что мужчине в миг стало не по себе. По какому праву он должен выслушивать эти беспочвенные обвинения в свой адрес? Он не понимал, о чем она говорит.       — Ты сейчас сильно пожалеешь, что вообще рот раскрыла! Да кто ты такая есть?       Дженсон чувствовал, как внутри него закипает гнев, смешанный с недоумением. Эта женщина, чье лицо он видел… Он полагал, что впервые, обвиняла его в чем-то, что казалось ему абсурдным. Он никого не бросал. Не было в его жизни такого человека, который бы значил для него столько же, сколько сейчас доктор Пейдж! Никогда он не был ни к кому привязан и не имел ни с кем тесную связь. Что-то мимолетное, проходящее, бестолковые влечения, конечно, были, но уже в ПОРОКе по молодости, когда хотелось ощутить хоть какую-то настоящую жизнь… Но потом все это ушло далеко на двадцать пятый план, а настоящие чувства проснулись только с приходом Авы в его жизнь.       — А ты меня даже не помнишь… — усмехнулась доктор Грей. — Или просто делаешь вид, что не помнишь? Думаешь, что можешь считать, что все будет как прежде? Что люди, которые тебя любили, ждали, страдали просто забудут? — она выдержала небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, чтобы посильнее уколоть Дженсона в самое уязвимое для него место — в ранимое сердце, которое сейчас слишком шумно билось о грудную клетку в тревоге за Аву. — Это она тебя таким сделала, да? — добавила врач напоследок, повернув голову в сторону палаты.       Дженсон стиснул челюсть, пытаясь подавить возникшее чувство злости. Но оно оказалось сильнее, да и в выдержке мужчина никогда не был лидером. Он вновь грубо схватил ее и прижал к стене с такой силой, что у женщины потемнело в глазах от соприкосновения черепа с твердой поверхностью. А потом мгновенно приставил пистолет к ее лбу. Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках, как напряжены мышцы, готовые к следующему рывку. Никому он не позволит сказать что-то дурное об Аве.       — Давай! Не медли! Посмотрим, в какого душегуба превратил тебя ПОРОК! — выпалила доктор Грей на одном дыхании.       В ее глазах отразилась жгучая боль. Он слишком остро ощущал ее дрожь и тщательно скрываемый страх, замаскированный под маской равнодушия.       Его взгляд более тщательно прошелся по ее лицу, пытаясь уловить хоть какую-то знакомую черту, хоть намек на прошлое, которое могло бы объяснить ее поведение, как вдруг что-то осенило его. Дженсона словно ударило током.       — Сара… — хрипло проговорил он, не веря собственным глазам.       Неужели это она? Неужели это та самая Сара, которая в юности спасла его от банды, готовой убить его за жалкие припасы? Которая теперь стала такой дерзкой и бесстрашной женщиной. Не была она раньше столь прямолинейной.       Он медленно опустил пистолет и сделал шаг назад.       — Ты ничего о ней не знаешь! — твердо произнес Дженсон. — И понятия не имеешь, через что мы прошли, чтобы находиться в безопасности! — добавил он решительным тоном. — Впрочем, тебя это не касается!       Он никому не позволит вмешаться в их историю с Авой, в их борьбу за выживание, и уж тем более не собирался посвящать Сару в их с Авой отношения. Они заплатили непомерную цену, чтобы сейчас, на финишной прямой всех испытаний, наконец-то быть вместе.       — Конечно, меня не касается то количество детей, которых по ее воле поймали, замучили, выпили всю кровь, а потом безжалостно убили, как заразных крыс, ради безумных экспериментов! — с горечью произнесла Сара. — Сколько судеб было сломано ради ваших грязных игр!       Дженсон чувствовал, как внутри него поднимается очередная волна ярости. Слова Сары, полные обвинений и боли, слишком глубоко впивались в его душу. Она не понимает, что у Авы не было выбора. И если бы можно было избрать иной путь создания лекарства без таких чудовищных методов, она бы следовала именно по нему. Для нее каждый день мог стать последним.       — Заткнись! — рявкнул Дженсон. Его лицо исказилось от гнева. — Ты не смеешь говорить о том, чего не знаешь!       — Я знаю, что такое уход единственного ребенка, Дженсон, — вдруг тихо сказала она. — Я знаю, что такое терять самых близких, которые не по своей воле медленно превращаются в неконтролируемых монстров. И я знаю, что такое борьба за жизнь, за каждую ее каплю, когда вокруг нет ничего, кроме смерти! Борьба за тех, кому ты нужен! А для тебя жизнь тех, кого ты оставил позади, — это ничто… мелкие неудобства, которые можно забыть, ведь правда?       В горле Дженсона пересохло, и он с трудом сглотнул. Он не мог отрицать, что процесс создания лекарства был очень жестоким и мучительным для всех, кто в этом участвовал, но и не собирался позволить Саре судить их, не зная всей правды.       Впрочем, сейчас уже бесполезно искать виноватых. Дженсон в принципе не желал обсуждать с врачом работу вирусологов в ПОРОКе. Никакие слова не смогут оправдать то, что они сделали. Ничто не могло вернуть тех, кого они потеряли. Оставалось только жить с этим. И надеяться, что когда-нибудь их поймут. Или хотя бы перестанут судить.       В их мире, где каждый день был битвой, где каждый выбор имел летальные последствия, не было места для сожалений. Была только необходимость действовать, принимать решения, которые казались немыслимыми, но были единственно верными. И Дженсон был одним из тех, кто принимал эти решения. Он был тем, кто не раз смотрел в глаза смерти и пытался уйти от нее как можно дальше.       — Не того выбрала для чтения моралей! — без сожаления бросил Дженсон и толкнул дверь палаты, чтобы наконец-то вернуться к любимой после всех омерзительных бесед с доктором Грей, оставив ее одну с болью и полнейшим непониманием всего происходящего.       Она была словно из иного мира. Мира, где можно было осуждать и требовать объяснений.       Его же мир был таким, где каждое решение стоило жизни, где каждое слово могло стать последним, где холодное оружие, запах крови и крики боли стали естественными вещами. Это не было его собственным выбором, это было необходимостью. Чтобы выжить. Необходимостью, которая ломала его изнутри, которую он должен был принять. Это ему внушили в ПОРОКе. Этому его обязали следовать. Это был приказ канцлера. Авы Пейдж. И он не жалел о том, что они вместе сделали. Жалеть было некогда. Ни тогда. Ни теперь.       Дженсон замер на пороге, мгновенно забыв о том, что творилось за стеной палаты. Он увидел, как капельница, стоящая по одну сторону кровати, монотонно отсчитывала секунды, а монитор по другую мерно пищал, подтверждая ровное биение сердца доктора Пейдж. И в этом тихом, стерильном пространстве Дженсон почувствовал себя еще более уязвимым, чем когда-либо.       На мгновение он крепко зажмурился и выдохнул прочь все тревоги, и медленно подошел к кровати, на которой, пребывая во сне, под белым тонким одеялом лежала Ава. Ее нога в области перелома была аккуратно перевязана.       Дженсон присел на один из стульев, ранее стоящий в дальнем углу палаты, и осторожно взял руку Авы в свою, вглядываясь в ее бледное лицо. Ее волосы растрепались на подушке, невольно вызвав на лице мужчины легкую улыбку. Он прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. Он вспомнил, как впервые встретил Аву в ПОРОКе, ее особенный взгляд, ее глубокий голос. Он помнил, как сердце замирало, когда встречались их взгляды, и как он почувствовал первое необъяснимое притяжение к ней, которое пришлось запихнуть на самую дальнюю полку, о котором его принудили забыть. Он помнил, как она не позволила ему умереть, как вернула его к жизни с помощью настоящей сыворотки. Он помнил их первые испытания в Жаровне, эту борьбу взглядов, мировоззрения… Он помнил тот миг, когда понял, что больше не хочет начинать новый день без Авы.       Дженсон стал зависим от ее поддержки, от ее любви. Только благодаря нее он посмотрел на мир под другим углом и стал делать вещи, которые никогда бы не позволил себе в прошлом.       Он открыл глаза и с нежностью посмотрел на Аву. Ее веки слегка дрогнули. Он наклонился ближе и прошептал:       — Я люблю тебя, Ава. И я всегда буду рядом с тобой. Потерпи немного, и мы обязательно начнем новую жизнь.       Он знал, что она слышит его, но не пока не может ответить. Но ему необходимо было поговорить с ней, высказаться, чтобы она знала, что он здесь и всегда защитит ее от всего зла, что так и норовит разрушить их хрупкое счастье.

* * *

      Дженсон почувствовал странную тяжесть в руках, будто они налились свинцом, и с большим усилием медленно открыл тяжелые веки. Обстановка стала какой-то размытой, словно он смотрел на все через мутное стекло. Каждый вдох давался с трудом, будто кто-то специально перекрыл доступ к легким. Он попытался пошевелить руками, но это стало невозможным — его запястья были прикованы наручниками к железной спинке больничной постели. Он попытался вырваться, но наручники лишь впились в кожу, причиняя острую боль.       Бросив затею с освобождением, Дженсон сфокусировал взгляд на лежащей на постели Аве, а потом посмотрел на по-прежнему стоящую рядом капельницу, пополняющую организм женщины лекарством. Дженсон не знал, что произошло, что с Авой теперь: без сознания или просто спит. Он надеялся, что с ней все в порядке и тот, кто ограничил его действия ничего смертельного не совершил с доктором Пейдж.       Он снова дернул руками, пытаясь освободиться, но боль резко пронзила чувствительные мышцы и заставила Дженсона скорчить лицо. Чувство беспомощности начало преследовать его, и ему это дико не нравилось. Он должен был что-то сделать, чтобы освободиться.       Внезапно дверь открылась, и на пороге появилась женщина в белом халате. Она медленно прошла к постели Авы и остановилась возле изголовья, не поворачиваясь лицом к Дженсону.       Ее появление не принесло ему облегчения, наоборот, он напрягся еще сильнее и потребовал освободить его, прекратить это издевательство над ним.       Дженсон снова дернулся, но лишь усугубил пульсирующую боль в запястьях.       — Какого черта ты делаешь? Что тебе нужно? — прохрипел он, но его голос сорвался от напряжения.       Наконец, женщина повернулась, и Дженсон замер. Он сразу узнал ее по вымученному лицу — это Сара. Это она вновь решила, что у нее появилась возможность распоряжаться его жизнью.       — Освободи меня живо! Иначе пожалеешь! — пригрозил он.       Сара посмотрела на него с равнодушной, зловещей ухмылкой, а потом вытащила из кармана халата одноразовый шприц и какую-то колбочку с мутной жидкостью.       — Не дергайся, — сказала она безразличным тоном. — А то будет хуже.       — Ты не посмеешь! — прошипел он сквозь зубы, полагая, что женщина собралась ему ввести эту дрянь под кожу, но нет.       Ее взгляд сосредоточился на капельнице… И секунду спустя Дженсон понял, что это неизвестное подозрительное вещество было уготовлено Аве.       — Она ответит за все, что сделала, — проговорила Сара холодно и решительно. — За все те жертвы, которых оставила умирать. А ты, Дженсон, будешь сидеть и смотреть, как будет умирать она! На твоих глазах! Будешь смотреть и ненавидеть себя за то, что не сможешь ее спасти! Ее дыхание остановится минут через пять… И тогда наконец-то восторжествует справедливость!       Дженсон почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Пять минут. Каких-то пять минут отделяли Аву от неминуемой гибели, а он, прикованный к постели, был абсолютно бессилен против воли Сары, в глазах которой отражалась только холодная месть.       — Нет! Ты не сделаешь этого! — закричал Дженсон.       Но Сара лишь покачала головой и хитро улыбнулась, наклонившись к капельнице.       — Ты сам сделал это, Дженсон. Ты стоял рядом с ней и смотрел, как она разрушает жизни. Как она легко распоряжается чужими судьбами, зная, что останется безнаказанной. Она заслужила это. И ты заслужил быть свидетелем ее смерти! Пришло время платить по счетам. И ты, Дженсон, будешь платить вместе с ней.       Мужчина вновь дернулся, попытался вырваться из наручников, но тело не слушалось. Мышцы были скованы, словно каменные. Ему ничего не оставалось, как только смотреть, как Сара проткнула иглой пакет с лекарством и ввела в него смертельную дозу ядовитого вещества.       А потом женщина выпрямилась и с ненавистью посмотрела на Дженсона сверху вниз. Он уже не ощущал собственной боли, а только чувствовал, как каждая секунда приближает Аву к трагичному финалу. Он видел, как ее грудь пока еще поднимается и опускается, как пока бьется ее сердце, еще не подозревающее о надвигающейся угрозе. И если он не сделает хоть что-нибудь в ближайшие минуты, он потеряет свою любовь навсегда.       Дженсон попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Он чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится в груди, как по лбу стекают капли пота.       Сара бесшумно подошла к нему и наклонилась к его уху и с удовлетворением тихо прошептала:       — Видишь, Дженсон? Смотри, что ты наделал. Это не просто смерть той, без который ты и дышать не мог. Это и твоя смерть тоже. Я здесь, чтобы напомнить тебе, Дженсон, какого это знать, что ты мог предотвратить гибель огромного числа людей. Ты мог остановить ее. Ты мог встать на другую сторону. А теперь ты будешь смотреть и упиваться своим горем. Ты будешь видеть ее лицо и знать, что мог это предотвратить, — женщина остановилась на мгновение, а потом продолжила говорить еще более омерзительным тоном. — Но я сделаю тебе подарок только потому, что когда-то мы были знакомы.       Дженсон вдруг почувствовал, как острая игла коснулась его кожи на сгибе локтя, и по венам разлилась ледяная жидкость. Он попытался сопротивляться, но его тело начало слабеть с каждой секундой. В ушах зазвенело, а перед глазами появились темные пятна. Последнее, что он увидел — это бледное лицо Авы, склонившееся над ним. Ее глаза светились счастьем, а на губах играла свежая улыбка.       — Я здесь, Дженсон… — Ее голос ласкал слух и придавал забытую уверенность. — Я с тобой, любимый… Смелей! Иди вперед. Иди ко мне. Все будет хорошо.       Он не мог ответить, не мог пошевелиться, но ее присутствие, ее голос стали для него единственной целью.       Но постепенно лицо Авы стиралось, растворялось, уходило куда-то за горизонт. А затем все погрузилось во тьму.

* * *

      Дженсон дернулся и распахнул глаза. В тревоге огляделся, пытаясь оценить обстановку и осознать всю ситуацию. Он один во все той же палате сидит на стуле, руки свободны, ни намека на наручники, а рядом на постели по-прежнему спит чутким сном Ава. Он еще раз осмотрел свои руки на предмет каких-либо кожных повреждений, но их не было. И он тут же расслабился. Прислушался к четкому писку прибора, следящему за сердцебиением доктора Пейдж и понял, что отключился на какое-то время. Он небрежно провел ладонью по лицу, пытаясь окончательно прогнать дурной сон.       Дженсон перевел взгляд на Аву. Ее лицо было спокойным. Она здесь, рядом, в безопасности. Это единственное, что имело значение. Все остальное, в частности, его собственное состояние — отошло на второй план. Главное, что она жива.       Он так ждал тот момент, когда сможет увидеть ее родные глаза, услышать ее голос и понять, что все действительно закончилось. Напряжение медленно отступало. Но тревожный сон, казалось, забрал последние силы, и теперь тело было тяжелым и непослушным.       Дженсон остался сидеть рядом с Авой, держа ее руку и наблюдая за ровным ритмом монитора, пока первые лучи солнца не пробились сквозь жалюзи. Он чувствовал, как спокойствие постепенно возвращается к нему, потому что видел, что доктору Пейдж уже стало легче.       — Дженсон… — вдруг в тишине палаты он услышал тихий шепот и мгновенно сообразил — Ава пришла в себя! Это была самая лучшая новость за последние мучительные часы.       — Ава! — произнес Дженсон ее имя пока еще в тревоге, ведь понимал, насколько ей может быть пока еще тяжело вернуться в суровый мир реальности.       Он быстро пересел на край постели и опустился к ее лицу как можно ближе, осторожно сжал ладонь, чувствуя под пальцами тонкую, прохладную кожу. Ее пальцы слабо сжали его в ответ, и это было самым красноречивым подтверждением того, что она здесь, что она с ним. Он посмотрел на нее самым нежным, самым любящим взглядом. Ее бледное лицо, едва заметное движение ресниц — сердце Дженсона сжималось от вновь возникшей тревоги и страха за здоровье любимой. В эти минуты она выглядела еще более ослабленной, чем когда-либо, еще более уязвимой и беззащитной.       Его облегчение было хрупким, как тонкое стекло. Он видел, как она пытается сфокусировать взгляд, как ее губы дрожат, словно пытаясь произнести что-то еще.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче.       — Нога болит, бок тоже… Да и целом такая ужасная слабость… — ответила она едва слышно.       Дженсон слушал, его взгляд не отрывался от ее лица, пытаясь уловить малейшие изменения, понять, что происходит с ней. Каждое ее слово, каждый вздох были для него самым драгоценным явлением, во много-много дороже лекарства.       — Ты пережила Жаровню, столько дней находилась в Аду. Но теперь все будет хорошо, — прошептал он, его голос дрожал от переполнявших его чувств.       Он осторожно погладил ее по щеке, чувствуя легкое тепло ее кожи. Она смотрела на него с легкой улыбкой и тоже непередаваемым теплом.       — Почему мы здесь? Почему не в ПОРОКе? — вдруг спросила она тихим шепотом. Очевидно, что чувствовала чужие стены, чужую атмосферу и незнакомые лица. Дженсону самому все это являлось не по душе, но иного места не существовало, чтобы обеспечить доктору Пейдж надежную помощь и защиту.       — Сюда было ближе лететь. А топливо в вертолете уже заканчивалось, — сказал мужчина максимально спокойно, как только мог, хотя внутри все трепетало. Он еще крепче сжал ее руку.       — Ты что-то не договариваешь, Дженсон. Что-то случилось с организацией?       Дженсон замер, его сердце пропустило удар. Вопрос Авы был точным, как удар кинжала. Он знал, что не сможет солгать ей, особенно сейчас, когда она была так уязвима. Но и правда могла быть для нее слишком тяжелой. Он посмотрел на ее лицо, пытаясь найти в ее глазах понимание, но видел лишь нарастающую тревогу.       — Нет. Ничего не случилось, — все-таки пришлось ответить ложью. Ложью во благо здоровья доктора Пейдж. Он не мог сказать ей о полуразрушенном городе, о потерях, о новых смертях. Ей сейчас нужно думать только о хорошем, чтобы поправиться. — Ты просто очень устала и тебе нужны силы. Не волнуйся. Не думай о ПОРОКе, ни о чем не думай.       Он видел, как она попыталась улыбнуться, но губы лишь слегка дрогнули. Он чувствовал, как ее дыхание становится ровнее, как напряжение в ее теле немного спадает. Это было маленькое, но такое важное движение в сторону выздоровления.       — Отдыхай, родная, — прошептал он, его голос был мягким, словно бархат. — Я позабочусь обо всем.       Он чувствовал, как ее дыхание становится глубже. Она, казалось, поверила ему, или, по крайней мере, позволила себе поверить. Это было все, на что он мог надеяться сейчас.       Дженсон прислонился лбом к ее плечу, закрыв глаза на мгновение. Он чувствовал тепло ее тела, ее размеренное дыхание. Это было единственное, что имело значение. А это неопределенное будущее могло и подождать.       — Спасибо, Дженсон, спасибо тебе за все… — прошептала она. — Спасибо, что ты рядом…       Он видел, как Ава медленно погружается в сон. Ее дыхание стало еще более ровным, а напряжение в теле почти полностью исчезло. Дженсон осторожно погладил ее по руке, стараясь не нарушить ее хрупкий покой.       Он знал, что когда Ава проснется, когда ее силы вернутся, ему придется сказать ей правду. Но не сейчас. Сейчас ей достаточно верить в то, что все обязательно наладится.       В последующий час или чуть больше он думал о тех, кто остался там, в ПОРОКе. О тех, кого он больше никогда не увидит. О том, что если бы не похищение Авы, кто знает, остался ли он сам в живых, да и Ава тоже…       Боль от утраты была острой, но сейчас он не мог позволить ей поглотить себя. Его единственной задачей было защитить доктора Пейдж.       Он встал, поцеловал Аву в лоб, стараясь не разбудить ее, и шепотом произнес:       — Я скоро вернусь.       А секунду спустя почувствовал невыносимое головокружение и тошноту. Он тут же опустился обратно на стул и сглотнул подступивший ком к горлу. Он закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но его по странной причине не хватало в той мере, чтобы насытить кислородом легкие. Но ему нельзя сейчас чувствовать недомогание и показывать миру слабость. Он должен быть сильным ради доктора Пейдж.       Дженсон медленно, с усилием, поднялся снова и медленными шагами подошел к двери. Ему необходимо подышать свежим воздухом, не пропитанным лекарствами. Хотя бы на несколько минут освободить голову от тягостных мыслей.       И вышел из палаты.