Весной расцветут подснежники

Шан Цинхуа, честно говоря, мало что помнит из того, что он написал в своём «Пути гордого бессмертного демона». Он был бедным студентом, которому нужно было оплачивать свою жизнь. У него не было времени и сил запоминать всё, что он написал. Он просто выплескивал на страницы всё что можно, руководствуясь вдохновением, дедлайнами и желанием заработать хоть немного денег. Поэтому, когда он забирает шичжи-Ло по какой-то выдуманной причине — толи ему якобы холодно, толи он плохо себя чувствует, толи просто выглядит слишком одиноко — и укладывает его спать, он не обращает внимания на детали. Он не помнит, писал ли он, что Ло Бинхэ способен спать, или что его можно без зазрения совести забрать с Цинцзин. Он помнит лишь, что Ло Бинхэ должен быть красивым, загадочным и вызывать у читателей бурю эмоций. Он сделал его таким для этого. У него не было выбора. Он просто укрывает его тонким одеялом и наблюдает, как бледное лицо шичжи-Ло расслабляется, как распрямляется морщинка между бровей, как этот ребёнок прижимает и держит край одеяла. Шан Цинхуа стыдно, что он написал для своего ребёнка такое детство. Читатели не любят спокойствие. Читатели не любят тех, кто избежал страданий. Шан Цинхуа думает. Вздыхает. А потом он гладит своего шичжи-Ло по голове, осторожно проводя пальцами по шелковистым волосам, и тот через сон тарахтит как самый настоящий кот. Шан Цинхуа замирает, удивленно моргая. — О… Он медлит, неуверенно проводит пальцами по волосам и снова слышит мурчание. Хмыкает. Гладит. Аккуратно разделяет кудри, сбившиеся в колтуны. Тихо, чтоб не разбудить. Сам свои волосы распускает, сбрасывая напряжение. Плетёт из тёмных прядей косы, распускает, плетёт вновь. Улыбается. Продолжает гладить по голове, нежно, легонько, но достаточно ощутимо, чтобы мурчание продолжалось. В голове мелькает обрывок воспоминания — что-то о кошачьей сущности, о древних духах, о связи между человеком и зверем. Он отмахивается от этого. Неважно. Важно, что сейчас, в этой тишине, Ло Бинхэ спокоен. Важно, что он доверяет ему, позволяя прикасаться к себе. Этого не было в оригинальной истории. В оригинале Ло Бинхэ был холоден, отстранен, полон ненависти. В оригинале он был одинок и потерян. В оригинале он был несчастен. Но здесь… Здесь у него был Шан Цинхуа. Лорд выдыхает, наслаждаясь моментом спокойствия. Оно слишком редкое в таком месте как Аньдин. Цинхуа замечает, что пальцы сами собой рисуют круги на бледной коже. Ло Бинхэ прижимается ближе, мурчание становится громче, почти ощутимой вибрацией в груди Шан Цинхуа. Он чувствует себя… нужным. Это чувство новое, незнакомое, приятное. Он улыбается и целует ребёнка в макушку. Тишина продолжается. Окутывает своим дыханием. Спокойная. Мирная. У д у ш а ю щ а я. Дыхание спирает. Он остервенело глотает воздух, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце. Он помнит, как строил сюжет, как вплетал трагедию в жизнь Ло Бинхэ, как потом вёл его по совершенно другому пути, как получал деньги от читателей, как его первый а-Цзу стёрся из памяти, оставив лишь имя. Шан Цинхуа Сян Фей не может не помнить. Сян Фей глотает воздух, пока дрожащая рука едва заметно для него самого не ложится на жесткие волосы. Не тот шампунь. Нужно использовать другой, для… Зрение проясняется. Он моргает раз, второй, обводит взглядом комнату. Задерживается на ребёнке, спящем под тонким одеялом, на своей руке, сжавшей чужие волосы. Что-то словно отпускает, позволяет спокойно вдохнуть. Он расслабляет хватку. Перед глазами раскрывается окно системы:

[Доступ к данным был временно ограничен!

Пользователь находился в критическом состоянии!

Рекомендуется использовать успокаивающий отвар!

Система «спаси-себя-сам» на связи день и ночь!]

«Отстань…» — пробормотал Цинхуа, пытаясь игнорировать назойливые сообщения системы. Он слишком долго жил в мире, который сам создал. Мужчина тяжело выдохнул, прикрывая глаза и пытаясь унять дрожь в руках. Он так устал… Он так… — Шишу? — тихо спросил Ло Бинхэ, приоткрывая глаза и дёргая мужчину за рукав. Цинхуа дрогнул. — А? — Шишу нужна кровать? — сонно поинтересовался мальчик, прижимаясь ближе, словно к последней опоре. Опоре, которая сама без труда переломится, и… — Нет, Бинхэ. Всё хорошо. Этот шишу просто немного растерян. Всё хорошо. Спи. — Цинхуа попытался придать голосу уверенность, хотя сам чувствовал себя на грани срыва. Он осторожно поправил одеяло, стараясь не разбудить ребёнка окончательно. Ло Бинхэ, словно доверяя, снова прижался к нему, и мурчание стало ещё громче. Шан Цинхуа почувствовал, как тепло разливается по его груди. Он снова провёл рукой по шелковистым волосам, и на этот раз мурчание не казалось ему странным или нереальным. Оно казалось… правильным. Да. Он и вправду прописал такую особенность демонам. Мило. Оказывается, он способен на что-то хорошее. Как же глупо так думать. Ведь теперь, глядя на этого спящего ребёнка, он чувствовал острую вину. Он создал этого ребёнка, а потом подверг его пыткам. И теперь, когда у него появилась возможность исправить свои ошибки, он боялся. Боялся, что не справится. Боялся, что снова всё испортит. Он всегда всё портит. Но он знал одно. Он не сделает жизнь Бинхэ хуже. Он постарается хоть немного её исправить. Он уже начал. Он уже привёл мальчика на Аньдин, накормил и уложил спать. Он уже сделал хоть что-то. Он прижался лбом к макушке Ло Бинхэ, закрыл глаза и глубоко вдохнул его запах. Запах леса, детской кожи и чего-то ещё, неуловимого, но такого родного. Цинхуа выдохнул, вороша волосы на макушке и прижался губами ко лбу дитя. Его милое, несчастное дитя. Подоткнув одеяло, Цинхуа встал и сел за стол, возвращаясь к документам. Он с нежностью посмотрел в сторону кровати, на своё прекрасное и несчастное создание. Его ребёнок будет в порядке. Его ребёнок будет счастлив. Его ребёнок будет свободен. Его ребёнок справится, переживёт всё и выйдет победителем из всех войн. Его мальчик, его Ло Бинхэ, его самое прекрасное создание. — Я обещаю, Бинхэ, — прошептал он. — Я обещаю, что ты будешь счастлив. А через три дня он всем своим нутром чувствует, что что-то не так. Что-то случилось. Что-то плохое. Что-то выходящее за рамки. Что-то не то. Он ощущает нарастающее беспокойство, словно предчувствие бури. Аньдин, обычно тихий и спокойный, кажется напряженным, словно затаившим дыхание. Даже птицы молчат. И тогда система наконец отправляет уведомление. Не утешающее, резкое, безжалостное:

[Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем!

Хорошие новости должны произноситься трижды!

В мир добавлен пользователь 002!

Ожидайте знакомства!

Спасибо, что пользуетесь услугами Системы "спаси-себя-сам"!]

"Что?…" — прошептал Цинхуа, вскакивая со стула. Он чувствует, как холодный пот проступает на лбу.

[В связи с бездействием Божества данного мира эта система была вынуждена призвать ещё одну погибшую душу.

Божество имеет право корректировать задания для пользователя 002, но не противоречить сюжету пользователя 002!

Желаем удачи!]

Шан Цинхуа проклял этот день.