Фарфор

Платформа 9¾ тонула в густом паровозном дыму. Среди толпы выделялись двое: Гарри Певерелл, чей взгляд был серьезным и защищающим, и его младший брат — хрупкое создание, казавшееся сотканным из тумана и фарфора. У «куколки» была бледная, почти прозрачная кожа и россыпь милых веснушек на переносице. Его пушистые черно-белые кудри мягким облаком окружали лицо, а ярко-голубые глаза смотрели в пустоту. ​В купе поезда братья сидели напротив друг друга. Младший Певерелл замер, его взгляд стал «стеклянным» — он вел беззвучный диалог с самой Смертью, которая незримо присутствовала рядом. ​— Она говорит, что в этом замке нас ждет старая змея, Гарри, — прошептал он на парселтанге, и его голос звучал как нежное шипение котенка. ​Дверь купе распахнулась. На пороге стоял Том Реддл, а за его спиной виднелась платиновая макушка Абраксаса Малфоя. Том замер, услышав змеиную речь. ​— Певереллы? — голос Реддла был полон холодного любопытства. — Я слышал, ваш род считался угасшим. ​Гарри Певерелл инстинктивно подался вперед, закрывая брата. — Мы предпочитали оставаться в тени, Реддл. Моему брату нездоровится, ему нужен покой. ​Младший Певерелл лениво приоткрыл глаза. — Мне нужен не покой, а чтобы этот блондин перестал так громко дышать, — капризно, как избалованная принцесса, произнес он, указывая на Абраксаса. — И чай. Гарри, я хочу чая. ​Абраксас Малфой ошеломленно моргнул. Никто и никогда не смел называть его «этим блондином», но вид мальчика был настолько величественным и одновременно хрупким, что Малфой лишь неловко поклонился.

***

Большой зал встретил их сиянием тысяч свечей. За главным столом восседал Армандо Диппет, благодушно взирающий на учеников. Рядом с ним, в ярко-синей мантии, сидел Альбус Дамблдор. Его проницательные глаза за стеклами-половинками сразу зацепились за двух братьев. ​Когда младший Певерелл подошел к распределяющей шляпе, в зале наступила тишина. Он шел медленно, опираясь на руку Гарри, выглядя настолько беззащитным, что казалось, один толчок может его разбить. ​— Какое любопытное сокровище, — пробормотал Дамблдор, наклонившись к Диппету. — В нем чувствуется дыхание самой Вечности. ​— О, Альбус, он просто выглядит как болезненный ребенок, — отозвался Диппет, хотя в его глазах тоже читалось восхищение «фарфоровой» красотой мальчика. ​Шляпа едва коснулась черно-белых кудрей. «Смерть ходит за тобой по пятам, маленький лорд... — прошептала она. — Ты слишком ленив, чтобы воевать, но в твоих руках сила, способная смирить даже самого амбициозного змея. Иди же к нему... СЛИЗЕРИН!» ​За столом Слизерина Том Реддл лично отодвинул стул. Абраксас Малфой тут же распорядился, чтобы мальчику подали самый теплый напиток. ​Ты сел между Томом и Гарри, чувствуя их внимание. Твоя «ужасная лень» позволяла тебе просто откинуться на спинку стула и наблюдать. Ты знал: Дамблдор будет следить за тобой, Диппет будет восхищаться твоей аристократичностью, а Том и Гарри... они станут твоими верными рыцарями, даже если сами этого еще не осознают. ​— Гарри, скажи Смерти, чтобы она не пугала директора Диппета, — прошептал ты, засыпая прямо на плече у брата. — Он выглядит слишком старым для таких потрясений. ​Том Реддл накрыл твою руку своей, его пальцы коснулись твоих — холодных и тонких. Теперь он точно не собирался тебя отпускать.

***

Гостиная Слизерина была наполнена уютным полумраком и приглушенным шепотом. В самом глубоком кресле у камина, укутанный в кашемировый плед, дремал младший Певерелл. Его пушистые черно-белые кудри подрагивали от каждого вдоха, а бледное лицо в свете огня казалось высеченным из драгоценного камня. ​Гарри Певерелл сидел на ковре у его ног, сосредоточенно затачивая перья. Том Реддл расположился в соседнем кресле, делая вид, что читает «Тайны темнейшего искусства», хотя его взгляд постоянно возвращался к спящей «куколке». ​— Тебе не кажется, Гарри, — негромко произнес Том, — что твой брат слишком часто «улетает»? Его взгляд становится стеклянным, даже когда он не спит. ​Гарри вздохнул, не отрываясь от работы. — Он говорит с Ним, Том. Смерть не оставляет его надолго. Это цена нашего наследия. Он слишком чувствителен к той стороне, и это забирает все его силы. ​В этот момент ты медленно приоткрыл свои ярко-голубые глаза. В них не было сонного тумана — только холодная, древняя проницательность. ​— Смерть говорит, что ты, Том, слишком много думаешь о бессмертии и слишком мало — о комфорте, — прошептал ты, и твой голос, сонный и капризный, заставил обоих вздрогнуть. — Мне холодно. Гарри, почему камин греет так слабо? ​Ты протянул свои длинные, тонкие пальцы к огню, и на одном из них тускло блеснуло фамильное кольцо Певереллов. Твоя «ужасная лень» была почти осязаемой — ты даже не попытался сесть ровнее. ​— Прости, сокровище, — Гарри мгновенно наложил согревающее заклинание на твой плед. — Хочешь, я принесу тебе горячего шоколада из кухни? ​— Нет, — ты перевел взгляд на Тома. — Я хочу, чтобы Том почитал мне ту книгу. У него голос... более правильный для таких историй. ​Реддл замер. Его аристократичная выдержка на мгновение дала трещину. Он ненавидел подчиняться, но когда этот «малек» смотрел на него так, будто видел всю его душу насквозь, Том не мог отказать. ​— Хорошо, — Том пересел на край твоего кресла, его плечо коснулось твоего. — Но только если ты перестанешь притворяться, что не понимаешь, как вертишь нами, Певерелл. ​Ты лишь лениво улыбнулся, обнажая милые веснушки на щеках. Тебе нравилось это состояние. Ты был их общей слабостью. Хрупкой принцессой, ради которой будущий Темный Лорд и Мальчик-Который-Выжил готовы были забыть о своей вражде. ​— Читай, Том, — прошипел ты на парселтанге, прикрывая глаза. — Смерть хочет послушать, как ты мечтаешь о вечности. ​Абраксас Малфой, наблюдавший за этой сценой из дальнего угла гостиной, понял одно: в Слизерине появился новый лидер. И этот лидер даже не встал с кресла, чтобы захватить власть.

***

Кабинет ЗОТИ был залит холодным светом осеннего утра. Альбус Дамблдор, в мантии цвета полночи, прохаживался между рядами, мягко постукивая палочкой по ладони. ​— Сегодня, — начал он, и его голос эхом отозвался от каменных стен, — мы поговорим о том, что страх — это не всегда крик. Иногда это тишина. ​Ты сидел на последней парте, зажатый между Томом и Гарри, как драгоценная жемчужина в оправе. Твои пушистые черно-белые кудри забавно растрепались, а ярко-голудые глаза были устремлены в окно, где над Черным озером кружили вороны. Ты выглядел настолько отрешенным, что казалось, твои мысли находятся в сотне миль отсюда. ​— Мистер Певерелл, — Дамблдор остановился прямо перед вашей партой. — Наш «маленький лорд». Скажите, что вы видите, когда смотрите на тьму? ​Гарри напрягся, готовый в любой момент защитить тебя от неудобного вопроса, а Том прищурился, изучая реакцию профессора. Ты же медленно, с явной неохотой, перевел взгляд на Дамблдора. Твой взор был «стеклянным», пустым. ​— Я не смотрю на тьму, профессор, — твой голос прозвучал тихо, с оттенком аристократичной скуки. — Она сама заходит ко мне на чай. Смерть говорит, что ваши вопросы слишком суетливы. ​По классу пронесся шепот. Абраксас Малфой за соседним столом выронил перо. Дамблдор на мгновение замер, его проницательные глаза блеснули за стеклами очков. ​— Смерть говорит? — переспросил он. — И что же она говорит о сегодняшнем уроке? ​Ты лениво подпер голову рукой, и твои тонкие фарфоровые пальцы коснулись милых веснушек на щеке. Тебе было ужасно лень продолжать этот разговор, но взгляд Тома, полный немого восхищения, заставлял тебя играть роль до конца. ​— Она говорит, что вы боитесь того, что нельзя контролировать, — ты слегка наклонил голову, и твои кудри закрыли один глаз. — Например, меня. Или того, как Гарри и Том смотрят друг на друга, когда думают, что никто не видит. ​Ты прошипел последнюю фразу на парселтанге, и в классе стало так тихо, что было слышно, как трещит полено в камине. Гарри густо покраснел, а Том лишь плотнее сжал твою ладонь под столом, его пальцы собственнически переплелись с твоими. ​— Достаточно, — мягко произнес Дамблдор, но в его голосе проскользнула сталь. — Десять очков Слизерину за... исключительную честность. ​Ты закрыл глаза, давая понять, что аудиенция окончена. Твоя чувствительность зашкаливала — ты буквально кожей чувствовал страх Дамблдора и нарастающее напряжение между Томом и Гарри. Но тебе было слишком лениво что-то предпринимать. Ты просто позволил Гарри накинуть на твои плечи теплую мантию, чувствуя себя хрупкой принцессой, ради которой эти двое скоро весь мир.

***

Дамблдор медленно обошел парту, его мантия едва слышно шелестела по каменному полу. Он остановился так, чтобы видеть лица всех троих: сосредоточенного Гарри, напряженного Тома и тебя — расслабленного, почти невесомого в своем кресле. ​— Вы говорите о страхе контроля, мистер Певерелл, — мягко произнес Альбус, поправляя очки-половинки. — Но разве ваше нежелание участвовать в уроке — это не тоже форма контроля? Ваша «лень», ваша отстраненность... вы строите стену между собой и миром. ​Ты лениво приоткрыл один ярко-голубой глаз. В нем отразилось пламя свечей, делая твой взгляд по-настоящему «стеклянным». ​— Стены строят те, кому есть что терять, профессор, — прошептал ты, и твой голос был похож на шелест сухих листьев. — Мне же просто... тяжело. Этот мир слишком громкий. Слишком суетливый. Смерть говорит, что вы ищете в моих глазах ответы, которые боитесь услышать от самого себя. ​Ты поправил свои пушистые черно-белые кудри и снова погрузился в свои мысли, демонстрируя высшую степень аристократичного безразличия. ​Гарри Певерелл, видя, как ты побледнел еще сильнее, резко перехватил инициативу. — Профессор, мой брат очень чувствителен. Этот разговор утомляет его. Если вы хотите обсуждать философию Смерти, у нас есть еще семь лет обучения. А сейчас ему нужен покой. ​Том Реддл, чьи глаза потемнели от скрытой ярости на Дамблдора за то, что тот давит на его «сокровище», добавил на парселтанге, обращаясь только к тебе и Гарри: — «S-s-stay s-s-silent... I will hand-d-dle him...» (Молчи... я сам с ним разберусь...) ​Том повернулся к профессору, его голос был холодным и безупречным: — Мистер Певерелл — мальк, профессор Дамблдор. Его здоровье не позволяет ему участвовать в ваших словесных дуэлях. И как староста, я обязан напомнить, что психологическое давление на ученика со стороны преподавателя — это серьезное нарушение. ​Дамблдор отступил на шаг. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто похожее на печаль. Он видел, как двое сильнейших юношей школы добровольно встали на защиту этой «фарфоровой принцессы». ​— Что ж, — произнес он, возвращаясь к своему столу. — Видимо, на сегодня мы закончим. Мистер Певерелл, я надеюсь, вы найдете в себе силы для следующего занятия. ​Когда прозвенел колокол, Том и Гарри синхронно встали, закрывая тебя от взглядов любопытных студентов. Ты даже не пошевелился, ожидая, пока Гарри соберет твои вещи. ​— Том, — позвал ты, когда класс опустел. Твой взгляд снова стал чистым и ясным. — Смерть сказала, что Дамблдор увидел в тебе то, что ты сам еще не нашел. Но не волнуйся... я помогу тебе это спрятать. ​Ты лениво протянул руку, и Том бережно сжал твои тонкие пальцы, помогая тебе подняться. Он понял: ты не просто хрупок, ты — его единственная слабость, которую он будет защищать даже от самого себя.