Останусь пеплом на губах

      Преддверие две тысячи десятого года. Мне пятнадцать. Мы уже год как переехали в свой дом. Во время переезда нашлись и те злосчастные деньги. Кто-то из членов семьи просто «перепутал» шкатулки и ящики шкафа. Через три месяца передо мной извинились.       Дела у отца пошли в гору: он занялся производством консервов и колбасных изделий. Вероятно, здесь уместно было бы закатить глаза, но именно на этом деле он задержится надолго и спустя годы выгодно продаст бизнес. Деньги в семье появились, и мама снова вернулась на любимую должность домохозяйки.       И нам стало тесно.       Хотя дом не был тесным — два этажа, множество комнат, у каждого своя — но, пересекаясь в общих пространствах, мы будто неизбежно задевали друг друга характерами. Воздух быстро нагревался, становился тяжёлым, и приходилось сдерживаться. Папа говорил, что мы с мамой слишком «фоним» и разгоняем напряжение до предела.       К тому времени у меня, к счастью, появились какие-то зачатки разума, и я перестала сбегать из дома по любому поводу. Но мысль о большом, настоящем побеге я не оставляла. Носила её внутри, как что-то важное и неизбежное.       Я видела себя на подиумах Милана и Парижа. В этом возрасте всё кажется возможным.       Мне не хватало только роста. Во всяком случае, я так думала, считая остальное в своей внешности почти идеальным для моделинга. Я уже вытянулась, но не дотягивала сантиметров пять, чтобы моё портфолио начали воспринимать всерьёз.       Я была худым, вытянутым подростком с длинными волосами, рыжина которых постепенно уходила в каштан, к моему искреннему разочарованию. Мне казалось, что именно яркая рыжесть делает меня заметной, почти особенной. Но природа, как выяснилось, не любит чужих амбиций. Волосы темнели, веснушки бледнели, словно их кто-то аккуратно стирал с лица. Оставались только глаза — большие, зелёные, упрямо светящиеся. Бабушкино наследство. Моё главное сокровище.       Сутками напролёт я смотрела «Fashion TV» и, запершись в комнате, повторяла походку пантеры Наоми Кэмпбелл. Ходила по узкому пространству, как по подиуму, разворачивалась, ловила воображаемые взгляды.       Ела творог килограммами. Дедушка как-то обмолвился, что он полезен для роста, и этого оказалось достаточно, чтобы превратить его в основу моего рациона. Капуста шла следом. Тут, думаю, пояснения излишни.       Учёба шла фоном. Я не была отличницей, но и в пропасть не падала — редкие тройки, почти без двоек. Такой аккуратный середнячок, который всегда знает, у кого можно списать.       При этом у меня было ещё одно увлечение, плохо сочетающееся с мечтами о подиуме. Я продолжила учиться на гитаре — освоила электрогитару и присоединилась к местной рок-группе, выступавшей по пятницам в единственном у нас в городе баре с живой музыкой. Родителям пришлось смириться с моим увлечением, лишь бы дочь была чем-то занята и не замышляла очередную идею о побеге. Папа даже сам забирал меня по вечерам после выступлений. Так я заработала первые карманные деньги. Помню, первые два месяца я просто приходила в бар слушать их игру. Со временем участники группы начали меня узнавать. В один из таких вечеров главный фронтмен, бас-гитарист Женя, предложил мне попробовать сыграть на его инструменте. Сразу, конечно, ничего не получилось, но он изъявил желание обучить меня, зная, что на обычной акустической гитаре я уже играю и что освоить электронную будет несложно. Таким образом я каждую пятницу начала пропадать с Женей, мужчиной средних лет, переехавшим за женой в наш городок много лет назад из Санкт-Петербурга. Он не любил делиться доподлинными причинами своего приезда, но по выражению его лица было видно, что он не раз жалел об этом. Через несколько занятий он любезно предоставил мне старую электрогитару и пригласил играть с ними, разбавляя суровую сугубо мужскую компанию. А я с радостью согласилась и начала постепенно осваивать их репертуар.       Мне очень хотелось приобрести личный инструмент, чтобы тренироваться и дома, но папа поставил условие: сама должна заработать хотя бы четверть от стоимости гитары и не бросить это дело в течение полугода. Я согласилась и начала копить. За каждое выступление мне платили по пятьсот рублей, которые бережно откладывались, не растрачиваясь ни на копейку. Мне была необходима не просто электрогитара, а лучший инструмент, что возможно отыскать в Ульяновске или Казани. Поэтому копить я собиралась долго.       На предстоящий Новый год дядя Саша пригласил всю нашу семью в Казань. Они с Региной как раз переехали в новый дом и устраивали новоселье. Подросток в пятнадцать лет, вероятно, меньше всего мечтает встречать Новый год в кругу родственников. Но меня никто не спрашивал.       И как же я обрадовалась, когда за пару дней до праздника узнала, что прилетит Руслан. Помню, первым делом побежала покупать ему подарок. Хотя мы не виделись с ним полтора года, я была уверена — его вкусы не поменялись. Каким-то чудом в нашем городе отыскала диск с новым альбомом «Animal Collective». На что-то другое у меня не хватило бы ни фантазии, ни средств. Гитара ведь сама себя не купит. И не отца же просить раскошелиться брату на подарок.       За эти полтора года наше общение с Русланом ограничивалось редкими телефонными звонками, короткими сообщениями в социальных сетях да глупыми надписями на стене «ВКонтакте». Поэтому встречи с ним я ждала. И ради этого была готова потерпеть всё остальное.       В долгожданный день мы поехали в Казань. Дорогу преодолели за три часа, и еще засветло прибыли в загородный дом дяди Саши. С начала двухтысячных годов он владел фирмой, занимавшейся установкой бурильных скважин в области нефтедобычи, и дела у него шли хорошо. В тот день к ним съехались многие: из Москвы прилетела младшая сестра дяди и моего отца, многочисленная дальняя родня и друзья семьи. Компания собралась большая и очень разношерстная по возрасту и по взглядам на жизнь.       Нас встретил Бертик. Он в одной футболке выбежал во двор и тут же оказался в объятиях бабушки. Зима в том году выдалась снежной и холодной.       Альберту было около девяти. Темноволосый, бледнолицый, с зелёными глазами, он обещал со временем превратиться в красивого юношу. А пока был просто живым, шумным мальчишкой — самым младшим в нашей семье.       Держа в руках куртку сына, в дверях показалась как всегда безупречная Регина. Как только она появилась в нашей семье, попросила всех называть её по имени и на «ты», никаких «тёть» и «вы». Ей было чуть больше сорока, но за прошедшие годы она почти не изменилась. Разве что волосы стали длиннее — тот же идеально уложенный блонд, под которым угадывался её природный тёмный цвет, выдаваемый только глазами, тёмно-карими, как у Руслана. Перед гостями она предстала в бирюзовом платье и туфлях в тон. Я на всю жизнь запомнила своё удивление: женщина, которая носит дома каблуки. Но это была Регина. И этим всё сказано. На её фоне все так или иначе меркли. Даже моя мама, очень красивая от природы женщина, не могла тягаться с ней в этой выверенной, холодной элегантности.       И вот мы все зашли в дом. До сих пор помню запах свежего ремонта — резкий, новый, немного удушливый. А прошло, на минуточку, уже двенадцать лет.       Все обнимались, снимали верхнюю одежду, переговаривались. А я стояла чуть в стороне и глазами искала одного-единственного человека, ради которого сюда приехала. Среди встречающих его не было. А спросить у Регины, где Руслан, я почему-то постеснялась. Хотя что в этом такого? Видимо, уже тогда где-то внутри понимала, что такой интерес братом никак не оправдан.             Какова же была моя боль, когда я увидела его. Руслан спускался по лестнице под руку с блондинкой в коротком золотистом платье. С тех пор я не переношу ни золотой цвет, ни пайетки.       Тогда я впервые узнала, что такое ревность.       Я не смогла бы тогда это чувство назвать или объяснить. Но оно было острое, неприятное, почти унизительное. Нечто похожее испытывает ребёнок, когда у него забирают самую любимую игрушку. Только я прекрасно понимала, что Руслан не игрушка. И не вещь. С того момента во мне поселилось чувство, которому я тогда ещё не могла дать имени. Оно с годами только росло, переплетаясь с другим — уже более ясным и опасным.       Руслан представил всем свою девушку Соню.       На вид ей было чуть больше двадцати лет. Ноги от ушей, подчеркнутые мини-юбкой, и пухлые губы с вызывающе яркой помадой. Возможно, на самом деле она выглядела вполне прилично. Но в моей памяти остались только эти детали. И раздражение. Если же верить фотографиям того дня, я сама стояла в чёрных джинсах и белой шелковой рубашке свободного кроя. Контраст был, мягко говоря, очевиден.       Руслан со всеми поздоровался и глазами нашёл меня. Этот взгляд я запомнила. Он меня не узнал.       — Ариша, ты ли это? Где та маленькая рыжая девочка? — обнял он меня так крепко, что ещё немного и рёбра бы затрещали.       Да, ростом я была ему уже по плечо, а может, чуть выше.       — А ты всё такой же, — выдавила я, пытаясь вдохнуть глубже.       — Правду мама говорит, что ты в модели лыжи навострила? Ещё чуть-чуть, и меня догонишь! — Он освободил меня и принялся разглядывать.       — Не сыпь мне соль на рану! Мне кажется, что больше не расту. И несколько фотосессий так и останутся первыми и единственными в моем портфолио, — скорчила я недовольную мину на лице.       — Покажешь мне их!       — Покажу. Кроме тебя, они все равно никому не интересны.       — Да ладно, не кисни! Если не в модели, то в рокерши подашься, — он подмигнул мне и ещё раз крепко сжал за плечи.       Далее последовал разговор о его жизни в Томске, как он скучал по всем и, не задумываясь прилетел домой, а не греться где-нибудь у моря на солнышке. Идея совместного праздника показалась ему отличной. Поинтересовалась, получается ли у него выкраивать время на музыку, на что он опечалился и мотнул головой. Стоило только подойти к нам Соне, как вся атмосфера тёплой встречи развеялась. Она полезла ко мне обниматься, цепляясь пайетками платья за волосы.       — Какая у Руслана, оказывается, красивая сестра.       Тогда я ещё не так болезненно реагировала на слово «сестра», хотя уже уловила внутри первые, ещё смутные, но неприятные нотки отторжения.       — Сводная, — впервые уточнила я осознанно.       Руслан ничего не прокомментировал, только чуть приподнял брови. Мы никогда не разговаривали на эту тему, и раньше этого слова в нашей жизни попросту не существовало. Понимаю, что для него это прозвучало неожиданно, а может, даже обидно. Но я языку своему не хозяйка, в чём вы ещё не раз убедитесь. Оставалось надеяться, что он успел рассказать своей даме сердца о дяде Саше и я сейчас не ляпнула лишнего. Впрочем, Соня даже не обратила внимания на мои слова. Значит, всё в порядке. Тайну мадридского двора я не раскрыла.       После нас подъехали ещё гости, и дом окончательно наполнился людьми. Я знала почти всех, но многих не видела несколько лет, поэтому возгласы о том, как я выросла и изменилась, пришлось выслушивать весь вечер.       Наконец пришло время обмена подарками. Помню, я первая подошла к Руслану и Соне и вручила ему диск, извиняясь перед девушкой за то, что она осталась без подарка. Они только отшутились. Руслан оценил мой выбор и поблагодарил.       — А ты, Ариша, сейчас будешь писать кипятком! — посмеялся он, поднимаясь с места. — Пойдём. Мой подарок наверху. Сама потом решишь, показывать его остальным или нет.       Я побрела за ним. Мы вышли из шумной гостиной и поднялись по белой каменной лестнице. Дом был обустроен со вкусом, и во всём угадывались руки Регины: в изящных кованых перилах, в воздушных занавесках на двухуровневых окнах, в этой выверенной, чуть холодной красоте, которую она умела создавать вокруг себя. А главное и лучшее её создание поднималось рядом со мной по лестнице.             — Может, угадаешь, что это? — Руслан стрельнул глазами, сверкнув белозубой улыбкой, и, не дожидаясь ответа, направился в комнату.       — Без понятия, — проговорила я, уже чувствуя, как быстро и гулко забилось сердце.       Меня будто обдали кипятком, но я не обожглась — напротив, захотелось ещё глубже ощутить этот жар. По телу рассыпалась мелкая дрожь, а в ладонях, наоборот, появился необъяснимый холод. Всё внутри застыло в каком-то звенящем напряжении. Вот и всё. С этого момента я больше себе не принадлежала. Мир сузился до его блестящих глаз и этой невозможной улыбки. До моего брата, если не по крови, то по факту. И все будущие попытки избежать смятённых чувств заранее были обречены. Именно тогда моя жизнь встала на рельсы, которые с нарастающей скоростью повезут меня в бездну: сначала в бездну всепоглощающей любви, потом в бездну боли и отчаяния.             — Арина, ты сегодня какая-то сама не своя, — Руслан, конечно, не мог не заметить моего потерянного состояния. — Где твоя улыбка? Где та болтливая девочка?       — Выросла твоя девочка. Слишком долго ты был в отъезде, — пробурчала я себе под нос, пытаясь хоть как-то совладать с телом и утихомирить бесенят, метавшихся по позвоночнику.      — После моего подарка у тебя точно появится настроение, — насмешливо сказал он, явно предвкушая бурную реакцию, и открыл дверь.       Мы вошли в почти пустую комнату, где из мебели стояла только большая двуспальная кровать. В центре лежали два раскрытых чемодана, один из которых явно принадлежал Соне.       — Закрой глаза и не подглядывай! — скомандовал Руслан, едва мы оказались внутри.       Я не стала сопротивляться: не в том была состоянии, чтобы перечить. Послышались торопливые шорохи, щёлкнул механический замок.       — Открывай!       Я послушно открыла глаза и увидела стоящего в метре от меня Руслана. Он улыбался не только губами — довольство читалось во всём его лице, в осанке, в самом том, как он держал в руках блестящую чёрную электрогитару. Я потеряла дар речи. Это была именно та модель, которую я хотела до безумия, но даже мечтать о ней боялась из-за её цены.       — Ру-у-ус, я не могу принять такой подарок.             — Не каждый день я тебе такое дарю. Ты мне не откажешь, я её специально заказывал. Так что она в любом случае твоя. — Он протянул мне инструмент, продолжая смотреть прямо в глаза и смущая этой своей почти дьявольской улыбкой.       Я неуверенно взяла гитару в руки и смогла выдавить только простое:       — Спасибо.       — Арина, а где же визги и крики счастья? Ну не расстраивай меня. Ты что, не рада?             Какой глупый вопрос. Рада, родной, конечно, рада. Но если бы ты знал, что творилось в тот момент у меня внутри, ты бы таких вопросов не задавал. Сам ведь скоро окажешься в моей шкуре и даже не заметишь, как.             — Очень рада, — попыталась я натянуть как можно более искреннюю улыбку. — Просто не ожидала. Спасибо.       Нерешительно поднялась на цыпочки и, быстро поцеловав его в щёку, прошептала:       — С Новым годом!       — С Новым годом, Ариша! — Он приобнял меня за плечи. — Хочешь, подключим? Я помогу тебе её настроить.             —Не верю, что ты не успел на ней поиграть, — усмехнулась я, чувствуя, как ко мне понемногу возвращаются крупинки спокойствия.       В ответ он только многозначительно прищурился и начал глазами искать розетку. Я заметила, что Руслан ещё не успел обжиться в новом доме. Неудивительно: прилетел он только вчера, и здесь ему всё было в новинку, как и мне. Так же как и ещё одной особе. Мой взгляд скользнул по красному чемодану.       — Ты ничего не говорил про Соню, — кивнула я в сторону её вещей.       — Так я никогда ни о ком не распространялся, — без особого энтузиазма ответил он, настраивая инструмент. — Жаль, камертона нет. Ничего, завтра скачаю тюнер на компьютер, тогда уже точно заиграет без погрешностей.       — А Соню решил прямо со всеми познакомить? За раз, со всей семьёй? Не собрался ли ты жениться? — не удержалась я.             Думаю, мой голос выдавал меня с головой, но Руслан был слишком увлечён инструментом и услышал только последнее. Он расхохотался. — Не родилась ещё та женщина, что смогла бы меня женить.       Это был его стандартный ответ на подобные вопросы. Ещё не раз услышу эту глупую фразу. А тогда я почувствовала, как что-то внутри отлегло, хотя исчерпывающего ответа о Соне так и не получила.       Он отбил несколько аккордов, заполнив комнату тяжёлым металлическим звуком, и вручил мне гитару.       — Давай, покажи, чему ты там научилась.       Я накинула через плечо кожаный ремешок. Руслан подошёл сзади, помог отрегулировать его по длине, и я начала отбивать незамысловатые мотивы, стараясь не привлекать внимания гостей, сидевших внизу. Но всякий, кто хоть раз имел дело с электрогитарой, знает: не привлекать ею внимания невозможно.       Первой в комнату прибежала Соня.       — Вот вы где, а мы вас потеряли. — Она кошачьим движением положила руку Руслану на плечо.       Соня не последняя его девушка, с которой мне ещё предстояло познакомиться, но именно к ней я испытывала особую неприязнь. Наверное, по молодости и неопытности я слишком легко позволяла своим чувствам брать верх и прорываться наружу.       — Соня, расскажи что-нибудь о себе. Откуда ты? — спросила я ледяным голосом, лишь бы втянуть её в разговор и перестать смотреть, как они милуются. — Чем интересуешься?       — Я из Томска, мы с твоим братом вместе работаем. Интересуюсь много чем. Например, Русланом, — усмехнулась Соня и снова свела разговор к предмету своего обожания, почти повиснув на нём.       Я уже не могла на это смотреть и безмерно обрадовалась Регине, заглянувшей в комнату.       — Вот откуда этот звук на весь дом, — губ женщины коснулась сдержанная улыбка, когда она заметила гитару в моих руках. — Ну что, Арина, может, сыграешь для всех? Ты, говорят, в группе выступаешь. Не зря же Руслан с трапа самолёта в магазин за гитарой помчался. Так что давай, опробуй её на деле.       Регина всегда говорила мягко, но так настойчиво, что я терялась и не находила, как правильно отказаться.       — Не знаю, немного стесняюсь, — жалобно протянула я. — В группе я не одна выступаю.       — Арина, тут же все свои. Нечего стесняться, — настаивала Регина. Вот именно, что свои. Мне было куда легче сыграть в баре для пьяной публики, чем перед тридцатью парами знакомых глаз.             — Ну ладно, Арина, не хочешь — не надо. Не будем заставлять девочку. Она ещё ребёнок, видно же, стесняется, — заступилась за меня Соня.       Именно этого мне, видимо, и не хватало. Чтобы какая-то Соня заступалась за меня в моей же семье? Ну уж нет.       Пусть посмотрит, как я играю. Пусть все посмотрят. Я им такого ребёнка покажу. Благо у Жени репертуар был огромный, а многие песни я уже исполняла вполне сносно.             — Поможешь мне? — обратилась я к брату. — На двух инструментах будет лучше.       Руслан встрепенулся и без колебаний перевёл взгляд на мать.       — Мам, а где моя гитара? — в его голосе сразу появилась оживлённость.       — Которая, сынок?       — Электрическая, в сером кейсе. Акустическую я в Томск забрал.       — Внизу, в кладовке, должно быть. Я ещё не все вещи разобрала после переезда. Хочешь, пойдём посмотрим?       — Да, мама, давай. Стряхнём с неё пыль, — Руслан бросил на меня довольный взгляд и пошёл за матерью к выходу.       Мы с Соней остались наедине в тягучей тишине, которую она через секунду решила заполнить бессмысленным рассказом про радость от знакомства со мной, про впечатления о нашей семье и возгласами о том, как ей повезло с парнем. Это была та ещё пытка. К счастью, неловкость тянулась недолго. Нас позвали вниз.       — Вот и музыканты подоспели. — Первой зашла в гостиную Регина.       Помню взгляд моих родителей, когда я появилась с блестящим черным инструментом в руках. Видимо, Регина успела предупредить о характере подарка.       — Руслан, не обижайся, когда я буду тебя проклинать по вечерам! — со смешком бросила мама в его сторону.       Как говорится, в каждой шутке только доля шутки. Мама, не переживай, проклясть ты его ещё успеешь.             — Только не это, — взмолился отец. — Арина, только не бесовщину Жени, прошу!       Я в ответ лишь подмигнула. Хотя мы с отцом часто не находили общего языка, мои увлечения музыкой и моделингом он переносил вполне спокойно. Чего только стоили его вечерние поездки за мной к бару после выступлений.             Раз уж я решила дать жару, то и исполнить надо максимально скандальную композицию. Конечно же, про секс и наркотики! Перед толпой родственников такое может вытворить только подросток, у которого один ветер в голове.       — Я начну, а ты подстроишься! Ты знаешь эту песню, — бросила я Руслану, когда тот подключил наши гитары. — И подпевай, у тебя это хорошо получается!       Не дав ему и слова вставить, я ударила по аккордам. Благодаря высоким потолкам акустика в доме была великолепной. Пространство сотряс тяжёлый звук струн. Помню, как Руслан с первых секунд узнал мелодию, и глаза его расширились от удивления. А дальше, как я уже предвкушала, расширятся не только его глаза, но и глаза всех присутствующих. Кто-то, возможно, даже не дослушает до конца.       Пока же Руслан, хитро улыбаясь, только покачал головой, словно признавая своё бессилие перед моей выходкой, и присоединился к игре.       Без репетиций и подготовки я хрипловатым голосом затянула «Филлини» — совместную песню «Сплина» и Би-2. Песню про неснятые фильмы, про героя и героиню, которые ещё секунду назад были слишком близки под действием известных веществ. Ко второму куплету Руслан, пусть и неуверенно, всё же включился в это безумие.       Когда мы закончили, нас встретила абсолютная тишина.        Только Соня с Тимой зааплодировали через несколько секунд. И то, мне кажется, они не очень понимали смысл пропетых слов. Вторую песню никто у нас уже не попросил. Моя душа рокера ликовала. Я была уверена, что всем показала, насколько я взрослая, раз пою без стеснения такие песни. Господи, сколько же глупости бывает в пятнадцать лет.       — Ты сумасшедшая, Арин, — давился смехом Руслан, когда мы молча покинули гостиную и дико расхохотались в фойе.       — Дай пять! Хорошо же спели, — подняла я руку наверх, ожидая хлопка от него.       — Зажгли! — ударил он по моей ладони. — Но, боюсь, кроме Тимы никто нас не оценил.       — Пофиг! Я туда сегодня больше не вернусь. — Я продолжила заливисто смеяться и побежала по лестнице наверх.       К счастью, куранты уже пробили двенадцать, и наше присутствие за столом больше не требовалось. Вся молодёжь потянулась за нами на второй этаж, где мы до самого утра играли в мафию.       Руслану явно было куда комфортнее среди детворы, чем внизу, в душном мареве взрослых разговоров. Вот бы ещё Соню куда-нибудь деть — и наступила бы полная благодать. Но в тот вечер избавиться от неё не удалось.       Под утро к нам заглянули уже основательно выпившие дядя Саша и мой отец. Они и без того были чем-то похожи: оба полноватые, бородатые, с узкими глазами. Но стоило им выпить, как сходство становилось почти карикатурным: красные лица, глуповатые улыбки и удивительная, липкая разговорчивость.       — Ариш, а ты сегодня фитили стариков знатно подожгла, — похлопал меня по плечу дядя Саша, усаживаясь рядом прямо на пол.       Мы с Русланом устало переглянулись, понимая, что теперь их присутствие затянется надолго и вот-вот начнутся нудные разговоры о жизни.       — Больше никаких баров, Арин, — попытался строго заявить папа.       Но в таком состоянии он выглядел скорее смешным, чем грозным.       — Видите, как хорошо, когда все вместе собираемся, — дядю Сашу, как и ожидалось, потянуло на душевность. — Вот бы ещё Руслана уговорить вернуться из Томска.       — Саш, мы же говорили об этом, — вздохнул Руслан, всем видом показывая, что не хочет продолжать этот разговор. — Я до лета не могу. А там посмотрим.       — Вот что тебе там сдалось, сынок? Мне здесь люди нужны. А ты с таким образованием и мозгами тратишь годы на чужих.       У них всегда были тёплые отношения, хотя Руслан никогда не называл его папой. Он был уже не в том возрасте, когда в их жизни появился дядя Саша. А вот дядя Саша частенько называл его сыном и, по крайней мере со стороны, никогда не делал различий между ним и Бертиком.       — Например, Соня в Томске, — пробурчал Руслан.       На самом деле это были пустые отговорки. Ему просто нравилась независимость. Он уже успел отделиться от семьи, распробовать свободу за годы учёбы в Москве и работы на севере. И, кажется, это понимала только я.       — Ты же знаешь, я не против переезда, — тут же подала голос Соня.       Руслан прожёг её тяжёлым взглядом, но спорить не стал.             — Саша, дай мне до лета там отработать. Если я тебе настолько нужен, к августу вернусь, — бесстрастно сказал он.       Не знаю, чего во мне тогда было больше — радости или страха. Остаток праздника я провела в смятении. Пусть я ещё не могла до конца признаться себе, что именно этой ночью произошло что-то непоправимое, но странность собственных чувств к Руслану уже ощущала слишком ясно. И мысль о его возвращении меня не радовала. Она пугала.