Сборник драбблов

Юн Чон У.

Сон похож на бесконечную реку, в которую все сильнее уплывает мое сознание. Сквозь нее я чувствую чей-то голос, странные касания и точно не могу понять, галлюцинация это или нет. «Дорогой».

«Лапуля».

«Проснись».

Во сне начинают появляться странные образы. Позы. Чувства. Темная комната. Чьи-то волнообразные, размеренные движения по члену, постепенно ускоряющиеся и желающие услышать стон. Руки, похожие на клешни рака. Касающиеся везде, где можно и нельзя. Такие горячие. Возбуждающие. И такие… холодные до мурашек. Что хочется содрогнуться, выгнуться, а потом сбежать. И спустя минуту прибежать обратно. Когда прикосновения становятся более навязчивыми, а граница между сном и реальностью уходит больше к правде, меня бесцеремонно вырывает из сна. И лучше бы я, черт возьми, спал дальше… Потому что все эти соседи чокнутые. И не стоило даже мечтать, что Мун Джо другой. Иначе как объяснить, что какого-то чертового дьявола передо мной первое, что открывается, это его лицо с безумно заинтересованными, подрагивающе-воспламеняющимися огоньками в глазах, а второе - это его ледяная рука. На моем члене. НА МОЕМ СТОЯЩЕМ, БЛЯТЬ, ЧЛЕНЕ. КАКОГО ХУЯ? ТОЧНЕЕ, КАКОЙ РУКИ МОЙ СОСЕД ТУТ ДЕЛАЕТ?! — Ты совсем охренел? — самый первый хрип, что я издаю, когда наконец осознаю, что все касания и голоса не являлись сном. Но тело кажется ватным, как при сонном параличе, из-за чего я не могу двинуться. Могу только чувствовать. Лучше бы не чувствовал… Но он давит сильнее. Наваливается, ускоряется в движении, страшно и смело улыбается, произнося на мою неосторожную фразу лишь: — Ты все-таки проснулся, лапуля? А я тебя как раз очень звал, — надавливание. Задержка движений в руке. Неприятная боль, стон, сорвавшийся с собственных губ без спроса. И ненависть, нарастающая к этому кретину. — Я тебя спрашиваю: ты… — голос кажется все более охрипшим и тихим, ритм сердца - сбитым до невозможности. Потому фразу договорить не удается. Я не нахожу в ней смысла сейчас. Мы оба знаем, что этот козел повернутый и ему только понравится, если я скажу ему, какой он мразотно-пакосный негодяй. Потому я вдруг делаю странный рывок и касаюсь его руки, желая оторвать ту от своего члена. Но в итоге это выглядит так, будто я хотел бы просто быть ближе к нему, когда он делает это со мной. — Блять… что за нахуй ты устроил? С удовольствием растянув очередную улыбочку на лице, брюнет продолжил движение теперь уже вместе с моей рукой. — Тебе снился кошмар, и ты закричал «Мун Джо». Мне показалось, что ты меня позвал. А ты лежишь и спишь. Стонешь. Как же мне нужно было тебя разбудить, дорогой? — с его стороны все звучит так ровно, логично, со своеобразной нежностью, хотя в глазах кроется столько опасного блеска, что я боюсь смотреть на лицо. Да вообще куда-либо боюсь смотреть. И ощущать - тоже, но от последнего убежать не удается. Потому что его холодные руки почему-то вызывают нестерпимое наслаждение. Сил на ответ не нашлось. Потому что далее, не спрашивая разрешения, он протиснулся навязчивым ртом к моим губам и поцеловал. Как назойливый комар, желающий покусать как можно больше и получить шикарную молодую кровь, так и этот лип ко мне со всей сосредоточенностью, с уверенностью, что так быть и должно. А мне хотелось его убить в этот момент. Потому что у меня, блядь, есть девушка. У меня есть ориентация. АДЕКВАТНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ. Я, ЗНАЕТЕ ЛИ, ГЕТЕРО. Был. В прошлом. Пока мне не начал дрочить сосед посреди ночи. Пиздец. Шершавый и мерзкий язык, который должен быть неприятным, в итоге вызывает еще бóльшую эрекцию. Попытки вырваться, которые мое тело, пробудившееся до конца, все-таки делает, остаются бесполезными, потому что, что и требовалось доказать, этому психу плевать, хочу я происходящего или нет. Он сжал меня только больше. Руки перешли на талию, ощупывая ребра. Потом - на спину, проходясь по позвонкам. Только сейчас осознал, что он снял всю мою пижаму. Я полностью голый. Полностью уязвим перед этим психом. И моему телу это нравится. Сука, абсурд. Смакуя мои губы и не спеша отстраняться, он то кусает, то зализывает, то снова кусает. Словно ждет, когда я уже дам ему крови. И этого не происходит, ведь он остается слишком нежным для нанесения раны. Пока что. Отстранившись от моих губ, Мун Джо непременно прилипает к шее, решив заняться ею. Потому что, судя по всему, у него необыкновенный фетиш к ней. Мало того, что чуть не задушил настойчивым поцелуем, так теперь продолжает. Мгновения превращаются в бесконечную патоку, разрешение выбраться из которой дается только другим, а мне особого выбора судьбой не подарено. Рано или поздно борьба начинает становиться бессмысленной, и я принимаю все свои муки, надеясь, что те кончатся скорее. Однако сосед не останавливается только на засосах на шее. На укусах по периметру сосков, солнечного сплетения и даже живота - тоже. На члене, что заполняется чужим надавливанием горла позже, тоже. Он будто решил высосать из меня все соки за одну ночь. Или преследовал определенную цель, ради которой все шло. Потому что, когда я вновь был на грани кончить, Со резко отстранился. — Рад, что разбудил. Теперь ты можешь снова заснуть. И без кошмаров. Спокойной ночи, лапуля. Резкий обрыв. Резкая тяжесть собственного члена, почти получившего еще один выброс. Уход брюнета с его странной улыбочкой. Торопливо бьющееся сердце. Козел. Вдвойне козел. Лучше бы все соки высосал, чем вот так на полпути уходить. Как я теперь по-твоему нормально уснуть должен, даун ты недоделанный? В груди все закипает. Я срочно должен что-то сделать. Или как минимум убить кого-то. Поэтому, быстро одевшись, я без всяких помыслов, что лучше, а что - нет, врываюсь уже в его комнату. — Слышь, козлина, ты так легко уйти решил? Я тебя прямо здесь сейчас закопаю! Ты что сделал?! Ты совсем свихнулся?! — крик и рык, словно у животного, готового наброситься, но пока только в теории. И его лицо из темноты. Умиротворенное и непонимающе доброе. Вопросительное. — А что я сделал? Не совсем понимаю, о чем ты. Ага, не понимает он. — Все ты понимаешь, придурошный. Что ты вообще делал в моей спальне? Разбудить можно как угодно, но не так! Я из-за таких, как ты, дверь и заставлял разными стульями и прочей хренью! — Но тебе понравился этот способ пробуждения. Я должен извиняться за то, что принес тебе удовольствие? — вздернул бровью в псевдоудивлении мужчина, проходясь взглядом по мне. Таким липким и довольным, как хищник, который довел олененка до предела. — Ты должен извиняться за то, что… ворвался в мое личное пространство без спроса! — Но много кто в твоей жизни нарушает это пространство. И ты еще никого не ненавидел за это. Точнее, ненавидел, но не заставлял извиняться. Твой друг ведь тоже постоянно лезет с советами, а девушка лжет в лицо, что ты ей важен и на самом деле это она тебе не важна. Но они не извиняются. С чего же мне извиняться, если я ворвался в твое личное пространство, но не сделал так больно, как делают они? — Потому что… потому что… — черт возьми, опять это идиотское положение, когда не знаешь, что противопоставить. Ведь он прав. Но как же у него всегда отлично получается все переворачивать в собственную пользу. Еще улыбаться так довольно. Какой же ты… — Окей. Не хочешь извиняться - не надо. Но если это повторится в следующий раз, я убью тебя. И затем - выход из комнаты. Нежная и уверенная в своей правоте улыбка, въевшаяся в память, в глаза, в образ, который бесит сейчас и без того разожженное тело. Возвращение в комнату и тихое додрачивание с досадливыми возгласами «Дебил», «Урод» и «Ненавижу». Правда урод. Правда ненавижу. Но какой же ты, черт возьми, сексуальный. За это я ненавижу тебя вдвойне, Мун Джо.