Остров Годжо

Кабинет Годжо. Несколько минут спустя после того, как Мегуми выбежал, хлопнув дверью. В воздухе всё ещё витает запах его паники и недоговорённости. Нобара и Юдзи остались вдвоём. Сидят на диване, уставившись друг на друга. В глазах — огонь. В мозгах — штурм. — Он знает, — сказала Нобара, медленно кивая, как Шерлок Холмс, который только что нашёл улику. — Он знает ГДЕ. И он НЕ ГОВОРИТ. — Это значит, — Юдзи подполз ближе и заговорил шёпотом, будто за стеной стоял Мегуми с подслушивающим устройством, — что там есть ЧТО-ТО. Что-то, о чём даже Мегуми, который видел проклятых духов, убийства и моё розовое лицо каждое утро, не может говорить без содрогания. — Или без стыда, — добавила Нобара. — Ты видел его лицо? Он покраснел как помидор. Не от страха. От смущения. Будто его застукали за... ну неважно. — Может, он там голышом купается? — Юдзи, ему семь лет было, когда его туда возили. Семь. Какие, нахуй, голышом? — Ну мало ли... дети плавают без купальников... — Ты идиот, — вздохнула Нобара, но без злости. — Ладно. Давай думать логически. У Годжо есть личный остров. Он возил туда маленького Мегуми. Несколько раз, судя по словам Фушигуро. Значит, остров существует. И на нём что-то есть. Что именно? Варианты. Юдзи первым выдвинул гипотезу: — Слушай, Годжо — сильнейший маг. Ему нужно где-то тренироваться. Может, он устроил там полигон? Там стены из проклятой энергии, движущиеся мишени, полосы препятствий... ну типа курса молодого бойца, только с Безграничностью. Нобара задумалась. — Возможно. Но тогда зачем возить туда семилетнего Мегуми? Ты в семь лет ходил на полигон? — Я в семь лет кушал песок на детской площадке, — признался Юдзи. — Но Мегуми — особенный. Он, может, уже тогда уничтожал проклятые духи одной левой. — Годжо — псих, но не настолько, чтобы тащить ребёнка на место, где он может случайно уничтожить себя, — отрезала Нобара. — Следующая теория. — А что, если Годжо коллекционирует опасные предметы? — глаза Юдзи загорелись. — Ну, там, проклятые пальцы, кольца, маски... Он же сильнейший, ему не страшно. А Мегуми возил, чтобы показывать: «Смотри, малыш, это палец Сукуны. Не суй в рот». — Ты свой палец в рот сунул, — напомнила Нобара. — И ничего, жив до сих пор. — Это другое. Я — особенный. А Мегуми — благоразумный. Он бы не стал. — Благоразумный? — Нобара усмехнулась. — Он в первой же миссии чуть не вызвал Махорагу. Какой он, нахуй, благоразумный? — Ладно, допустим. Но свалка — звучит логично. Тихое место, где никто не найдёт. В океане. Под охраной Годжо. — Слишком скучно для него, — махнула рукой Нобара. — Годжо любит, чтобы всё было красиво. Свалка — это не красиво. Дальше. — А если там... — Юдзи понизил голос до шёпота, — ...могилы? — Чьи? — Ну не знаю... может, всех, кого он не смог спасти? Или тех, кого убил сам? Годжо — сильнейший, но он тоже ошибается. У него наверняка есть список... потерь. Нобара замолчала. Эта теория была слишком мрачной даже для неё. — Мегуми бы не повёз ребёнка на кладбище, — сказала она наконец. — И не сказал бы, что там «вкусно кормили». На кладбище не кормят устрицами. Так что мимо. Юдзи выдохнул с облегчением. — Точно. Я дурак. — Не дурак, а драматичный идиот. Дальше. И тут Юдзи, который в свободное время любил листать Reddit и смотреть теорию заговоров на YouTube, вдруг щёлкнул пальцами. — Слушай. А ты слышала про того американского финансиста, Джеффри Эпштейна? Нобара нахмурилась. — Того, у которого был остров, где он... ну... — Да, — кивнул Юдзи. — Там он устраивал вечеринки для богатых и могущественных. Девочки, мальчики, всякое такое. А потом его арестовали, а он загадочно умер в тюрьме. — И ты намекаешь, что Годжо... — Нобара не договорила. — Я не намекаю! — замахал руками Юдзи. — Я просто говорю: богатый мужик, личный остров, тайны, приглашения только для избранных... Ну похоже же? — Юдзи, — Нобара посмотрела на него как на умалишённого. — Годжо не Эпштейн. У Годжо нет сексуального интереса к детям. У Годжо вообще нет сексуального интереса к кому-либо, кроме себя в зеркале. — А вдруг он скрывает? — Он скрывает свою коллекцию масок для релаксации, а не то, что ты подумал. К тому же, если бы на острове Годжо творилась такая дичь, Мегуми бы не говорил об этом даже под страхом смерти. А он проговорился случайно. Значит, остров — нечто другое. Что-то, что ему не стыдно вспоминать, но стыдно обсуждать с нами. — Например? — Например, Годжо вёл себя там как нормальный человек. Заботился о нём. Готовил завтрак. Читал сказки на ночь. А Мегуми стыдно, что он это помнит и что ему это нравилось. Юдзи замер. — Ты думаешь, Годжо... хороший отец? — Я думаю, — Нобара вздохнула, — что мы никогда не узнаем правду. Потому что Мегуми — грёбаный крепкий орешек, и он не расколется. А Годжо — ещё тот секрет. Но одно я знаю точно: остров — это не полигон, не свалка и не кладбище. И уж точно не гарем. Это что-то личное. И мы должны это выяснить. — С чего такая уверенность? — Потому что, — Нобара улыбнулась хищно, — если бы там была свалка или полигон, Мегуми бы просто сказал: «Там свалка». И всё. Но он замолчал, покраснел и сбежал. А люди бегут, когда скрывают не вещь, а чувство. — Бля, — восхитился Юдзи. — Ты прям детектив. — Я женщина, Итадори. Это хуже любого детектива. И в этот момент, когда Нобара и Юдзи уже готовы были клясться, что раскроют тайну острова, дверь кабинета открылась с ноги. — О, а вы чего тут сидите в темноте? — раздался звонкий голос. В дверях стояли четверо. Юта Оккоцу — главный полубог-маменькин-сынок, который выглядел так, будто только что проснулся. Взъерошенные чёрные волосы, тёмные круги под глазами, но на лице — вежливая улыбка, за которой скрывалась способность уничтожать города. Маки Зенин — высокая, поджарая, с хвостом и лицом, которое говорило: «Я убью тебя, если ты скажешь какую-нибудь хуйню». В руках — её любимая алебарда, хотя в здании школы это было запрещено. Ей было насрать. Панда — огромная панда ростом под два метра. Стоял в проёме, загородив собой свет. На его морде читалось выражение «я всё слышал, и мне уже не смешно». Инумаки Тоге — парень в высокой водолазке, скрывающей рот. Его волосы белые, как снег, а глаза серьёзные. Он коротко кивнул и произнёс: — Лосось. — Что значит «лосось»? — переспросил Юдзи, который так и не научился переводить с инумакийского. — Он говорит, что подслушивал под дверью, — перевела Маки, плюхаясь на стул. — И мы все подслушивали. Потому что вы орали как потерпевшие. Особенно когда обсуждали остров Эпштейна. Юдзи и Нобара переглянулись. — Это... это не то, что вы подумали, — начал Юдзи. — О, мы всё поняли правильно, — Панда закрыл дверь и сел на пол, потому что на стулья его задница не помещалась. — У Годжо есть тайный остров. Мегуми там был. Мегуми знает тайну. А вы хотите её раскрыть. — Вы тоже? — спросила Нобара. — Мы? — Юта почесал затылок. — Я лично хочу только одного: чтобы Годжо перестал называть меня «Юта-кун, мой наследник» и не давал мне дурацких поручений вроде «сходи за кофе». Но остров... звучит интересно. — Интересно — это мягко сказано, — фыркнула Маки. — Я хочу знать, где этот мудак прячет свои деньги. Может, я там смогу разжиться на новую алебарду. — Тунец, — сказал Инумаки. — Он сказал, что Годжо не мудак, а просто эксцентричный гений, — перевёл Панда. — И что мы должны уважать его личное пространство. — С каких пор Инумаки защищает Годжо? — удивился Юдзи. — Водоросли, — ответил Инумаки, и в его голосе послышалась грусть. — Он сказал, что Годжо однажды спас его от проклятого духа, который хотел вырвать ему язык, — перевёл Панда. — Так что у них свои счёты. — Ладно, — Нобара встала и упёрла руки в бока. — Если мы все тут хотим узнать, что за херня творится на острове, давайте объединим усилия. Мы — первый курс — пытаемся разговорить Мегуми. Вы — второй — ищете информацию среди старших. Может, кто-то из преподавателей что-то знает. Или, например, Гето... хотя он мёртв. — Не мёртв, — поправил Юта. — Он... сложно. Но не суть. Я попробую спросить у Мэй Мэй. Она может знать. За определённую плату. — Плату? — нахмурился Юдзи. — Мэй Мэй не работает бесплатно, — вздохнул Юта. — Придётся отдать ей мою коллекцию редких марок. — У тебя есть коллекция марок? — удивилась Нобара. — Неважно. — Юта отвернулся. — Главное, мы что-нибудь узнаем. И тут Панда, который сидел на полу и чесал пузо, вдруг насторожился. — Ребята, — сказал он. — А где, собственно, Фушигуро? Все замерли. — Он... он выбежал полчаса назад, — вспомнил Юдзи. — Сказал, что идёт в свою комнату. — Я только что оттуда, — сказал Панда. — Его там нет. — Может, в библиотеке? — предположил Юта. — Библиотека закрыта на ремонт. — Может, в спортзале? — Там только Маки полчаса назад разнесла грушу в клочья, — кивнул Панда. — Фушигуро не было. Нобара побледнела. — Он... он же не мог сбежать на остров один? — Мегуми? — усмехнулась Маки. — Сбежать на остров, о котором он не говорит? С чего бы? — С того, что он знает, что мы начнём копать, — сказал Юдзи. — И он хочет нас опередить. Или... или предупредить Годжо. — Икра, — выругался Инумаки, что означало примерно «вот сука». — Надо его найти, — решил Юта. — И побыстрее. Потому что если Мегуми в одиночку попрётся на тот остров, без Годжо, он может либо погибнуть, либо... либо призвать Махорагу. — А это плохо? — спросил Юдзи. — Это конец Японии, — серьёзно ответил Панда. — Махорагу не шутит. И если Фушигуро решит, что ему угрожают, он вызовет эту тварь. А потом нам придётся объяснять старейшинам, почему в Тихом океане образовалась дыра размером с Окинаву. — Бля, — выдохнул Юдзи. — Идёмте. Все четверо (и одна панда) выбежали из кабинета, оставив после себя только хлопок двери и гору чипсовых крошек на полу. Сцена после титров: «Мегуми. Где-то на территории школы» Территория Токийского техникума. Заброшенный сарай за старым спортзалом. Время — почти полночь. Мегуми сидит на перевернутом ящике из-под амуниции, поджав колени к груди, и смотрит на экран старого кнопочного телефона. Телефон этот — раритет. Выцветший серый корпус, царапины на экране, кнопки с цифрами, которые стерлись от времени. Мегуми нашел его в мусорном баке два года назад и оставил «на всякий случай». Годжо тогда посмеялся: «Ты что, в контрабандистов играешь?». А теперь этот «мусор» был единственным, что не могли отследить ни магические службы, ни старейшины, ни, блять, даже сам Годжо, если бы ему вдруг вздумалось. Мегуми набрал номер. Длинный. Без имени в контактах. Просто цифры, которые он выучил наизусть после того, как Годжо в пьяном угаре заявил: «Если что-то случится — звони на этот номер. Это мой «черный» телефон. Только ты и я знаем». Гудок. Второй. Третий. На четвертом гудке трубку взяли. Но вместо голоса Годжо Мегуми услышал… — ДАВАЙ, СТАВКА ПРИНЯТА! КРУТИ, БЛЯТЬ, БАРАБАН! — КИН-ЧАН, ТЫ ДОЛЖЕН ЭТО ВИДЕТЬ! У НЕГО ГЛАЗА ГОРЯТ! — ЛОСОСЬ! (это уже явно не Годжо, но откуда, нахуй, тут Инумаки?) Мегуми замер. Потом в трубке раздался знакомый ленивый голос, перекрывающий гул толпы, звон монет и чью-то нечеловеческую ругань: — Алло? Мегуми? Ты чего? У меня тут… эээ… рабочая встреча. — Сенсей, — Мегуми заговорил шепотом, хотя в сарае никого не было. — Где вы, блять? Я слышу, как кто-то орет «ЛОСОСЬ». — Это… — Годжо сделал паузу, и на фоне раздался еще один вопль: «ИМАИ, АКРУКС, МИМОЗА, ГИНАН, ГАКРУКС! КРУТИСЬ, СУКА!» — …это деловая встреча. В Рапонги. — В Рапонги? — переспросил Мегуми, и его бровь дернулась. — В три часа ночи? — У нас тут… ночной магический аукцион. Да. Аукцион. Очень важный. Я покупаю… эээ… проклятую маску. — Вы ненавидите маски. — А это для подарка. — Кому? — …тебе. Мегуми закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Ему было семь лет, когда он понял, что Годжо Сатору — патологический лжец. Сейчас он лишь подтвердил этот диагноз. — Сенсей, — сказал Мегуми, стараясь говорить спокойно. — У меня проблема. Итадори и Кугисаки знают про остров. Тишина на том конце провода стала… странной. Годжо перестал дышать. А потом фоновый шум резко стих — будто Годжо отошел в сторону и закрыл за собой дверь. — Повтори, — сказал он уже серьезным голосом. — Я случайно проговорился, — выдохнул Мегуми. — Они спросили, куда вы исчезаете. Я сказал «на остров». А потом покраснел и сбежал. Теперь они думают, что там что-то страшное. — А что там страшного? — Годжо хмыкнул, но в голосе прорезались стальные нотки. — Ничего, — ответил Мегуми. — Там просто… дом. Но они этого не знают. Итадори уже строит теории про остров Эпштейна. — Остров Эпштейна? — Годжо замер на секунду, а потом расхохотался. Громко, заливисто, так, что Мегуми пришлось отодвинуть телефон от уха. — О, боже, Итадори — идиот. Какой, нахуй, Эпштейн? Я что, похож на педофила? — Сенсей, это не смешно. — Это очень смешно, Мегуми. Я бы даже сказал — гениально. Представляешь их лица, когда они узнают, что там просто вилла с бассейном и кухней? — Они не узнают, — твердо сказал Мегуми. — Потому что я им не скажу. И вы не скажете. — А если они сами найдут? — Не найдут. Остров скрыт Безграничностью. Его нет на картах. — А если я сам их приглашу? Мегуми сжал телефон так, что пластик треснул. — Вы не сделаете этого. — Шучу, шучу, — Годжо вздохнул. — Ладно. Я понял. Ты хочешь, чтобы я держал язык за зубами. Хорошо. Но тогда ты должен сделать кое-что для меня. — Что? — Следи за ними. Если они начнут копать слишком глубоко — отвлеки. Скажи, что остров — это курилка. Или свалка. Или… не знаю… моя плантация ананасов. — Они не поверят в ананасы. — Тогда скажи, что я выращиваю там кокаин. — Что? — Опять шучу. — Годжо сделал паузу, а потом добавил: — Или не шучу. Не проверяй. Мегуми потер переносицу. Разговор с Годжо всегда был похож на диалог с психически больным попугаем, который при этом умудряется оставаться самым умным человеком в комнате. — Сенсей, — сказал Мегуми, решив сменить тему. — Вы сказали, что на задании. А сами в Рапонги. С кем? — С партнерами. — С какими? — С Хакари и Кирой. — С кем? — С третьекурсниками, — Годжо вздохнул, будто объяснял ребенку, почему нельзя есть снег. — Их отстранили за драку со старейшинами. Теперь они держат подпольный бойцовский клуб. Хакари — бабник, эгоцентрик и любитель азартных игр, который считает, что его «лихорадка» может изменить мир. А Кирара — его правая рука, умный, преданный до безумия и, кстати, парень, хотя многие думают иначе. Мегуми нахмурился. — И что вы делаете с ними в Рапонги? — Играем в пачинко, — весело ответил Годжо. — И обсуждаем… эээ… инвестиции в недвижимость. — В три часа ночи? — В Рапонги всегда три часа ночи, Мегуми. Это такое место. В трубке снова раздался шум — кто-то (видимо, Хакари) орал: «ГОДЖО, ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ! КРУТИ, БЛЯТЬ, БАРАБАН, Я ХОЧУ ВИДЕТЬ, КАК ТЫ ПРОИГРЫВАЕШЬ!» , а другой голос (скорее всего, Кирара) подхватывал: «КИН-ЧАН, НЕ ДАВИ НА НЕГО, У НЕГО СТРЕСС!» — Сенсей, — сказал Мегуми, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. — Вы уверены, что эти люди — ваши «партнеры»? — Абсолютно, — ответил Годжо. — Хакари — талантливый маг. Юта говорит, что он может сравниться с ним по силе. А Кирара — тактический гений. Они оба — изгои, как и я. Поэтому мы… понимаем друг друга. — Вы просто нашли собутыльников. — И это тоже. Мегуми вздохнул. Он уже хотел попрощаться, как вдруг Годжо добавил: — Кстати, я сейчас на Курильских островах. Мегуми замер. — Что? — На Курильских, — повторил Годжо. — Это такие острова на севере. В составе Российской Федерации, между прочим. Красиво, холодно, медведи ходят. Я тут… на задании. — Сенсей, — Мегуми медленно проговорил, — вы только что сказали, что вы в Рапонги. — Я сказал, что я был в Рапонги. А сейчас я на Курилах. — Пять секунд назад вы играли в пачинко. — Я быстро перемещаюсь. Мегуми закрыл глаза. Ему вдруг захотелось швырнуть телефон об стену, вызвать Махорагу и покончить с этим цирком раз и навсегда. — Сенсей, — сказал он ледяным тоном. — Вы дурак. — Это не новость, — весело ответил Годжо. — Ладно, Мегуми. Доклад принят. Я разберусь. А ты иди спать. У тебя завтра тренировка с Маки. Она обещала научить тебя держать удар. — Я и так умею. — Тогда научит тебя не держать удар. Это сложнее. Годжо отключился, оставив Мегуми в тишине сарая. Только старые доски скрипели под ветром, да где-то вдалеке кричали птицы, которым было плевать на его проблемы. Мегуми убрал телефон в карман. Встал. Посмотрел на дверь. — Курильские острова, — пробормотал он. — В составе РФ. Блядь. Он вышел из сарая и направился к общежитию. Голова гудела. В ушах до сих пор стоял крик: «ЛОСОСЬ!». «Я ненавижу свою жизнь», — подумал Мегуми, входя в здание. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое он тщательно скрывал ото всех, мелькнула мысль: «А ведь могло быть хуже. Мог бы быть Диснейленд». Он улыбнулся. Но тут же одернул себя. — Нет. Никаких улыбок. Я — мрачный ёжик. У меня нет чувств. И он пошел дальше, оставив за собой лишь шаркающие шаги и тихое: «Курильские острова, блядь…». Но он не знал, что в кабинете Годжо, который тот снимал в Рапонги на ночь, Хакари и Кирара уже строили планы, как пробраться на «остров Эпштейна» и посмотреть, что там за херня. А Годжо, потягивая коктейль, улыбался в потолок и думал: «Какие же они все идиоты. Я люблю свою работу».