Свобода, ведущая народ

По переулкам заснеженной Франции ловко перебирался молодой человек, одетый по последней моде. Далеко не самый последний человек Парижа мог бы себе позволить красиво одеваться в такое время. Да что уж тут говорить, если речь идёт даже не о человеке. О городе. О величественном Париже. Пьер Де Сенье ‐ имя, звучащее из уст более божественно, чем все Апостолы и Великомученики вместе взятые. Не человек, не город, а Ангел, спустившийся с небес. И пусть внутренности Пьера будут медленно гнить от разрушающихся кварталов, главное снаружи оставаться идеальным городом этого мира. Прямая осанка, уверенная походка, внешняя стойкость, да никто и подумать не мог бы, что сейчас Де Сенье испытывает такую боль в костях, что слабый человек бы и с кровать встать не смог. Оссалгия мучила Париж и продолжит это делать, пока столица не решит обратить внимания на разваливающиеся районы. Однако терпеть боль внутри костей от разрушений было приятней, чем головную от всех мыслей про финансы свой страны. В голове крутилась одна сумма. Пять миллиардов ливр. Пять миллиардов ливр. Пять миллиардов ливр. Столько, сколько страна получала за 50 лет своего величия. А сейчас ни времени, ни величия скоро не останется. Пьер много раз проклинал бывших королей и мысленно, и вслух. Он не мог отказать ни себе, ни им в развлечениях, в новых замках. Франция должна быть непостижимой! Сейчас она самая красивая страна, богата своей архитектурой и модой. Но настоящее богатство в виде казны было невозможным сном. После нас хоть потом! Ах, как легко говорил эту фразу Людовик XV. Действительно, ведь нечего волноваться человеку, которому жить не больше семидесяти лет? После него потоп, да хоть пожар! Не застанет все равно. А вот город застанет. Живя больше тысячи лет ты не только застанешь, но сам окажешься его виновником. Пьер завернул на одну из улиц, которые и являются причинами его болью. Трущобы, населённые иммигрантами, ремеслениками и другими низшими сословиями. Сколько бы Париж не пытался игнорировать, от самого себя не сбежать. Все эти трущобы являются внутренностями этого "ангела", о которых не догадываются никто, кроме живущих там французов. Де Сенье желал по скорее выйти с этой улицы. Ему было противно смотреть на то, что портило столицу. Пьер сквозь челку посмотрел на трактир, откуда доносились неподобающие речевые обороты, крики, возгласы. Из дверей вышел работник этого не благоугодного заведения, силой ведя за собой дряхлого мужчину в возрасте. Замахнувшись ногой, работник пнул со всей силы бродягу. Мужчина скатился по лестнице с крыльца и упал прямо на белый, невинный снег. Пьеру стало тошно глядеть на это. Посносить эти заведения к чёртовой матери или запретить ходить туда буржуазии, может и Франция почище станет. Париж, решив не зацикливаться на этом низшем слое дольше, пошёл по дороге прямо. Во взгляд бросилась молодая девушка, сидящая на ступеньках одного из зданий. Какого именно, Пьер не знал, и знать не желал. Дама была страшна собой: непричесанные волосы, еле скрываемые платком, а ведь волосы главное украшение мадемуазели! Платье будто из мусорного ведра было достануто, у Пьера ночное белье даже приветлевее выглядит. Парень хотел пройти мимо этой особы и сохранить на лице маску полного равнодушия. Но кое что завлекло его внимание... Свёрток в руках девушки. Оттуда доносился детский плач, который услышать можно было даже в Лиуре. Вдобавок к отвращению прибавилась ещё злость. Де Сенье остановился напротив девушки. Та, испугавшись, прижала ребёнка к груди крепче и поклонялась месье. – Добрый день, мадам. – Язык не повернулся назвать эту бродячую привычным для Пьера обращением "Mon cher". – Почему бы вам не покормить ребёнка? – Да как тут то... Ну поймите то, кормить то ребёнка то... – Париж недовольно фыркнул, необразовщина, духу слов связать не может. – Нечем же кормить то! Хлеба то нема почти... – Если нет хлеба, то ешьте булочки? – Пьер закатил глаза и удалился после своей фразы. Каждая минута в этом районе ему напоминала о неидеальности своего ангельского облика столицы. А молодая мать... Де Сенье забудет о ней завтра. Или через пару часов. Или через пару минут. Такие вещи не запоминаются, просто иногда отдают болью в теле. Нужно дойти до Людовика XVI. Недавняя новость о собрание генеральных штатов всполошила народ. Крестьяни и буржуаизия ждут изменения. Король верит в сказку и ждёт, что весной все пойдёт как надо и Франция сохранит себя. А Париж просто хочет верить в то, что его и пальцем никто не тронет. Бедный Пьер Де Сенье ещё не знает, что его боль в костях сейчас совсем пустяковая по сравнение с тем, что ещё произойдёт дальше. Но сейчас пока что только февраль 1789 года для Франции.