Выбирать тебя снова

      Утро началось с того, что Вера проснулась раньше будильника. Солнце уже заливало комнату жёлтым светом, за окном стрекотали какие-то насекомые, а с кухни (тётя Ира хлопотала в своём доме) тянуло свежими лепёшками.       Она повернулась — Роман ещё спал, разметавшись на своей половине кровати. Лицо во сне было беззащитным, почти детским, и на миг ей захотелось погладить его по щеке. Но она сдержалась — боялась, что он проснётся и снова поставит между ними невидимую стену.       Встала, натянула шорты, футболку. На цыпочках вышла на крыльцо. Тётя Ира сидела на лавочке с кружкой чая, увидела её — заулыбалась.       — Не спится, касатка? Море рядом, вон как шумит. Сходите ноги помочить, оно сейчас парное.       — Мы сегодня в лес собираемся, — сказала Вера. — В можжевеловый, говорят, там воздух чудодейственный.       Тётя Ира хитро прищурилась:       — Лес — это хорошо. Только в лесу, дочка, не только воздух лечит. Там и говорить легче. Особенно о том, о чём в городе язык не поворачивается.       Вера не ответила, только кивнула.

***

      К одиннадцати они уже шли по тропе. Роман надел кепку, Вера смотала волосы в пучок. Солнце палило, но в лесу, среди высоких серых стволов, царила прохлада. И пахло — божественно, смолисто-сладко, с горьковатым оттенком. Вера остановилась, закрыла глаза, вдохнула.       — Вот он, тот самый можжевельник, — сказала она. — Я чувствую, как лёгкие очищаются.       — Может, и голова заодно, — буркнул Роман, но без злости.       Они шли молча. Тропинка вилась между кустов, то поднимаясь на пригорки, то спускаясь в низины. Где-то далеко слышалось море. Вера чувствовала, как напряжение последних месяцев понемногу отпускает плечи, но внутри, в груди, всё ещё сидел комок — тот самый, который она не могла проглотить.       — Присядем? — предложил он, кивая на поваленное дерево.       Она села, он — рядом, но на расстоянии. Вера сорвала травинку, покрутила в пальцах.       — Ром, — сказала она негромко. — Мы можем поговорить? По-настоящему?       Он помолчал, потом снял кепку, провёл рукой по волосам.       — О чём?       — О нас. О том, что происходит. — Она повернулась к нему, заглянула в глаза — карие, усталые, с красными прожилками (не спал, наверное, опять сидел в телефоне). — Вчера ночью я плакала в подушку. Ты слышал? Ты вообще когда-нибудь замечаешь, что я плачу?       Он опустил глаза.       — Слышал. Не знал, что делать.       — Может, обнять? Спросить, в чём дело? — голос дрогнул. — Рома, я чувствую себя… пустым местом. Я готовлю, убираю, жду тебя с работы, а ты приходишь и садишься за компьютер. Мы не разговариваем. Совсем. Только «хлеб, молоко, передай соль». Я не знаю, что у тебя в голове, а ты не знаешь, что у меня. Мы живём как соседи по коммуналке.       Он молчал, сжимая кепку в кулаке.       — Я боюсь, — сказал он вдруг глухо.       — Чего? — она не удивилась, но ждала.       — Всего. Работы, денег, будущего. — Он поднял голову, и она увидела в его глазах то, чего раньше не замечала — настоящий, животный страх. — Ты знаешь про моего отца. Он ушёл, когда потерял работу. Сказал маме: «Я не могу вас кормить, вы мне не нужны». Собрал вещи и ушёл. А потом вернулся, но было поздно — она уже его ненавидела. И я подумал: если мужчина не может обеспечить семью — он никто. Он — обуза.       Вера открыла рот, но он перебил:       — Дай договорить. — Он встал, прошёлся туда-сюда, сломал веточку можжевельника, сунул в рот (горькую, но не замечал горечи). — На работе Иван подсиживает. Повышение — вопрос двух недель. Если получу не я… я не смогу тебе предложить нормальную жизнь. Кольцо в кредит? Квартиру снимать до пятидесяти? Ты заслуживаешь большего. А я… я боюсь, что если сейчас сделаю предложение, а потом провалюсь — ты уйдёшь. Или останешься из жалости, как моя мать. И мы будем ненавидеть друг друга. Молчать в одной комнате. Как сейчас, по сути.       Он замолчал, тяжело дыша. Вера сидела, не двигаясь. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушает цикад.       — Дурак, — сказала она тихо.       Он удивлённо поднял брови.       — Ты глупый мальчик, Рома. — Она встала, подошла к нему, взяла его сжатый кулак, разжала пальцы, вложила свою ладонь. — Ты думаешь, мне нужно твоё повышение? Мне нужен ты. Ты — тот, кто смотрел на меня на фестивале так, будто я — чудо. Ты, который смеялся, когда я пересолила суп. Ты, который когда-то любил меня. Не твоя зарплата.       Он шумно выдохнул.       — Ты не он, — продолжала она. — Ты не твой отец. Ты забываешь повесить полку и покупать хлеб, но ты… ты моешь посуду, когда я прошу. Ты пытаешься. А он даже не пытался. И я не уйду из-за денег. И из-за полки тоже. Я уйду, если ты перестанешь со мной разговаривать. А ты перестал. Закрылся, молчишь, а я с ума схожу: думаю, что я тебе надоела, что ты разлюбил, что у тебя кто-то есть…       — Что ты, нет! — он дёрнулся, сжал её пальцы. — Никого нет. Только ты. И работа эта дурацкая. И страх.       — Тогда не молчи. — Она подняла на него глаза — серые, блестящие, но уже не от отчаяния, а от облегчения. — Мы команда или нет? Мы вместе против проблем или каждый сам за себя?       Он смотрел на неё долго, не мигая. Потом вдруг шагнул вперёд, прижал к себе — неуклюже, по-медвежьи, уткнул лицо в её макушку. Она обхватила его за пояс, щекой прижалась к груди — сердце колотилось так же гулко, как у неё.       — Команда, — прошептал он в её волосы. — Прости. Прости меня, дурака.       — Прощаю. Она погладила его по спине, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из его плеч.       — Ладно, — сказала она, отстраняясь и вытирая мокрые щёки. — Давай не будем стоять на месте. Покажи мне этот знаменитый лес.       Он кивнул, всё ещё сжимая её руку, и они пошли дальше по тропинке, которая петляла между можжевеловыми кустами. Солнце поднялось выше, но в тени деревьев было прохладно и пахло — всё тем же смолистым, пьянящим ароматом.       — Слушай, — начал Роман, когда они вышли на небольшую поляну с видом на обрыв и море. — А что мы ещё успеем? Кроме этого леса. Ты говорила про какие-то лотосы…       — Ахтанизовский лиман, — оживилась Вера. — Это если рано утром на катере. Лотосы раскрываются только на рассвете. Я читала, там розовые, огромные, как тарелки. И будто бы они тихо щёлкают, когда распускаются, — представляешь?       — Щёлкают? — он улыбнулся. — Ты вечно придумаешь.       — Не придумала, — шутливо толкнула его плечом. — В отзывах писали. Хочешь? Завтра с утра?       Он помедлил, вспоминая про деньги, но потом решительно кивнул:       — Давай. Сколько там эта экскурсия стоит?       — Бюджетно, я смотрела. И мы можем на катере, не на теплоходе. Обычная моторка. Там даже завтрак предлагают, термос с чаем и бутерброды.       — Термос — это хорошо, — он усмехнулся. — А я думал, ты меня только клещами кормить собралась.       — Клещи в можжевельнике не водятся, — назидательно сказала она. — А вот на Сукко мы ещё успеем? Там замок «Львиная голова», рыцари, конное шоу. И фаер-шоу вечером. Это если после лотосов выспимся и поедем.       Он задумался, прикидывая логистику.       — Тогда завтра — лотосы, а после обеда — Сукко. Наймём такси или автобус найдём?       — Автобусом дешевле, — сказала Вера. — И там есть рейсовый, я узнавала. Зато будет как приключение.       — Главное, чтобы ноги не отсидели, — пошутил он. — Ладно, автобус так автобус. Я с тобой хоть в товарняке поеду.       Она рассмеялась — первый раз за последние дни звонко, по-настоящему. Он посмотрел на неё и тоже улыбнулся, пряча глаза за солнечными очками.       — Тогда Утриш у нас сегодня, — подвела итог Вера. — Завтра утром лотосы, днём — Сукко, а послезавтра уже, получается, отъезд.       — Маловато, — вздохнул он.       — Но мы успеем главное, — она переплела свои пальцы с его. — Побыть вместе. Поговорить. Вспомнить, зачем мы вообще есть друг у друга.       Они ещё долго бродили по лесу, вышли к старой смотровой площадке, где с обрыва открывалась синяя бесконечность. Внизу плескались волны, где-то далеко виднелись паруса. И вдруг Роман сказал:       — Знаешь, я ведь не только работы боялся. Я боялся, что ты уже…ну, разочаровалась во мне. Что ждёшь чего-то такого, чего я дать не могу. А сам не спрашивал — думал, что от ответа будет больно.       — Надо было спросить, — тихо ответила Вера. — Но теперь я всё равно отвечу: ты уже дал мне больше, чем я ждала. Только перестань прятаться.       Он кивнул, крепче сжал её ладонь, и они пошли вниз к тропе, ведущей к посёлку — обедать, отдыхать, готовиться к вечернему походу на закат, который, как шептали местные, здесь бывает особенным.