В свете уличных огней

"В зарослях сорной травы,

смотрите, какие прекрасные

бабочки родились!"

Кобаяси Исса

Ли Минхо с самого начала удалось выбить ее из колеи. Вот кто просит прийти на свидание в домашней футболке и трениках? Минхо же сказал: если она нарядится как обычно, он ее на порог дома не пустит. Это было неправильно, ненормально. А как же то самое шикарное платье, которое ждало своего часа уже пару месяцев (хотя Джиа вовсе не собиралась идти на поводу у Минхо с этим свиданием, нет-нет-нет!), как же укладка, макияж?.. Минхо что, каждый день ее приглашает? И все-таки что-то подсказывало Джиа, что стоит послушаться Минхо, хоть все ее естество возмущалось, как у кошки, которую гладили против шерсти. Без макияжа, с собранными резинкой волосами под кепкой и в простой толстовке с джоггерами вместо платья. Сейчас, пока она стояла перед дверью и переминалась с ноги на ногу, Джиа только хвоста не хватало, чтобы нервно хлестать себя по бокам. Едва отворив входную дверь, Минхо пристально осмотрел Джиа с головы до ног, прищурив глаза, и спустя несколько мучительно долгих секунд на его лице расцвела довольная ухмылка. Сам он был в черной футболке, таких же спортивках и носках. Максимально расслабленный, будто собрался потратить день на домашние дела вроде стирки и уборки, а не на свидание. — Шикарно выглядишь, Джиа-я, — пропел Минхо, затягивая девушку внутрь общежития. Он что, издевался? — По-домашнему. Мне нравится. И хотя Джиа испытывала скептицизм по поводу своего «наряда», от слов Минхо щеки ее, не замазанные тоном, погорячели и наверняка раскраснелись. Огромная гора самой разнообразной обуви на входе не оставляла сомнений: в этом доме живут мужчины. Ньюбэлэнсы, Найки и Эйрджорданы, модные туфли и даже абсолютно уродливые на вкус Джиа кроксы — приток этой обувной реки начинался прямо от порога и разливался во все стороны, даже в гостиную. Обувь громоздилась на шкафах, рискуя свалиться кому-нибудь на голову, и торчала из огромных коробок. Только тот факт, что она в гостях у Минхо, заставил Джиа прикусить язык и сдержать ехидные замечания. — Мы одни? — осторожно спросила она, сбрасывая кроссовки и проходя в просторную гостиную мимо ярко-голубого дивана вслед за Минхо. Оставалось надеяться, что ее обувь не затеряется в этом хаосе. — Думаешь, я бы позволил младшим оболтусам отвлекать нас своими играми на приставке? Джиа не ответила, но в душе порадовалась, что им сегодня никто не помешает. Запах по всему дому стоял невероятный: терпкий аромат томящейся премиальной говядины. В этот момент, когда в желудке потянуло, Джиа пожалела, что так долго не соглашалась на ужин с Минхо. — Как подготовка к дебюту? — осведомился Минхо, провожая Джиа на совмещенную с гостиной кухню после того, как она помыла руки. — На днях снимаем клип, — Джиа опустилась за стол и с плохо скрываемым любопытством проследила за Минхо, который склонился над разделочной доской с морковью и взялся за огромный нож. — У меня-то уже есть опыт после клипа ITZY-сонбэ, но остальные… Нана иногда такая неусидчивая, а Мия в последнее время выглядит неважно и витает в облаках. Не знаю, что с ними делать. Минхо тем временем принялся нарезать морковь, и зрелище это, казалось бы, обычное, выглядело впечатляюще. Минхо легко нарезал твердый брусок на идеально ровные толстые кружочки. Переведя взгляд выше по крепким плечам, шее к лицу, Джиа невольно залюбовалась резким очерченным профилем. — Просто позволь им пережить их первый опыт съемок. Со всеми проблемами, тревогами, сотней заваленных дублей и радостью от удачных кадров. В этом… был резон. Как бы Джиа ни стремилась все контролировать, она вряд ли сможет оградить Мию и Нану от первых провалов на съемочной площадке. И это раздражало. Джиа с трудом удавалось унять свою тягу к тому, чтобы все было идеально. Ведь по дебюту люди будут судить их группу. А они не просто какие-то новички из маленького агентства, они — новая женская группа JYP Entertainment. Наследницы легендарных Wonder Girls, Miss A, TWICE и ITZY. Они просто не могут ударить в грязь лицом в первом же клипе. Но стоило признать правоту Минхо: без этого не будет и опыта. Джиа тяжело вздохнула и понурила голову, вслед за чем услышала лёгкий смешок. — Люблю, когда ты такая. Джиа сглотнула, сердце дернулось и подскочило куда-то к горлу. Она посмотрела на свои бледные ухоженные руки с идеальным нюдовым маникюром, сжала-разжала пальцы, и вновь ее затянуло в мрачные мысли. Стоит ли рассказать? Кому, если не Минхо? Когда, если не сейчас? Однажды она ему уже открылась, и это принесло такое облегчение, будто срезали стягивающий легкие до вспышек в глазах тугой корсет. — Меня не примут. Она могла сказать: «я боюсь», «я сомневаюсь», но Джиа даже здесь не хотела проявить слабость. Она просто озвучила факт. Правду, как и всегда. Столь безжалостная к другим, такая же безжалостная в первую очередь к себе. Сказала и заметила внимательный взгляд темных глаз. Минхо молчал, ожидая продолжения, позволяя ей самой озвучить мысль до конца. — Джихе-онни, Банчан-сонбэним, Йеджи… Они все разные, но они любимы фанатами: заботливые лидеры. Я не… не смогу так, как они. — Ты ведь не про заботу как таковую, — усмехнулся Минхо, тоже не спрашивая, а утверждая. — Все эти сюси-пуси, — раздраженно выдохнула Джиа, — ты можешь представить, чтобы я?.. Да ещё и на камеру! Улыбка Минхо стала еще шире. Джиа и это раздражало, но вовсе не на том уровне, как все остальное. Скорее это её подначивало и даже… отзывалось приятным теплом на сердце. Почему-то. Встряхнув плечами, Минхо вновь вернулся к подготовке овощей. Вжух-тук. Вжух-тук. — Я знаю, о чем ты говоришь, — вдруг произнес он, не отрываясь от дела. — Я второй по старшинству после Банчана, но… Едва заметная перемена в его голосе не укрылась от Джиа. Она знала, о чем речь. Они никогда раньше это не обсуждали, но она знала, сколько критики и обидных слов выливается на Минхо от людей из интернета за его «грубое и холодное поведение». «Злой, бесчувственный, бестактный». Они что, слепые?! Вспомнив сейчас все эти обидные слова, Джиа зло сжала кулаки и стиснула зубы, шумно выдохнув через нос. В груди взметнулась волна возмущения. Разве они не видят?! Минхо просто другой. Его забота — тихая, не заметная привычному глазу. Если глаза на заднице, конечно. Джиа ещё не встречала такого чуткого и внимательного к мелочам парня. Казалось, его проницательные глаза видели все, замечали малейшую деталь. Несмотря на любовь к сарказму, Ли Минхо всегда знал, когда и что сказать, чтобы унять бурю на душе. Ведь кто бы мог подумать, что она, Джиа, которая убедила себя, что никогда не будет лить слезы, что не будет жалеть себя… Джиа, превратившая свою кожу в доспехи из стали и льда, будет рыдать у него на груди, захлебываясь жалостью к себе и горькими воспоминаниями о своих неудачах? Забота Минхо как холодный ветер. Ты никогда не подумаешь, что он тебе нужен, пока тебя не застанет убийственная, удушающая летняя жара. — Они не правы, оппа. Минхо замер, перестав орудовать ножом. — Не правы насчёт тебя, — уверенно сказала Джиа, глядя ему в спину. — И будут не правы насчёт тебя. Он обернулся, опершись бедром о край столешницы, и посмотрел на Джиа. В его взгляде было что-то такое мягкое, тихое, даже интимное. Понятное только им двоим. Уголки губ невольно дернулись в улыбке. Джиа вновь почувствовала, как к щекам приливает румянец. — Я же говорил, мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Я знаю, каково не оправдывать чужие ожидания. И получать ненависть от фэндома за свою замкнутость и «скупость» на эмоции. Но Джиа знала, что это не скупость. Она знала, что этот сарказм и язвительность — зачастую напускная бравада. Что настоящий Минхо бывает неловким, зажатым и даже ранимым. И показать это публике он себе не позволяет. «Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь». Неужели и про неё можно сказать то же самое? Ведь, хоть она ворчала на язвительную Нану и Мию с этими ее яркими эмоциональными вспышками, что-то в груди тревожно сжималось всякий раз, когда Джиа видела, как Нана засыпает в студии за синтезатором, а Мия вообще выпадает из реальности или в очередной раз хнычет из-за какой-то ерунды. Просто Джиа была не из тех, кто способен открыто проявить заботу и привязанность, особенно при посторонних. — Есть один рабочий способ, — вдруг сказал Минхо, — как перенаправить свое раздражение. Тебе не раз придётся защищать своих младших. Направь свою агрессию на тех, кто их обижает. Ты же знаешь, какой сложный характер у нашего Чанни-хёна. Уж Джиа прекрасно знала, что за личность скрывается за улыбчивым лидером Stray Kids. Знала и, несмотря на весь свой гонор, старалась не переходить ему дорогу. Вам не захочется иметь Бана Кристофера Чана во врагах. С таким, как он, лучше быть союзниками, в ином случае — просто держаться подальше. — Знаешь, — продолжал Минхо, — сколько просмотров и лайков набирают видео, где он злится? — На кого-то из вас?.. Минхо усмехнулся. — Нет, в основном на стафф, на аппаратуру, на обстоятельства… На то, что мир не крутится так, как хочется Чану. Фанаты на удивление находят это очень сексуальным. И считают, отчасти справедливо, что этот сметающий все чановский гнев — часть его лидерской натуры. Представляю, как они будут смаковать нарезки с тобой на танцевальных практиках. — Я не… Кровь уже в который раз прилила к лицу, что мгновенно отразилось в ухмылке Минхо. Подмигнув, он вернулся к нарезке овощей. А Джиа позволила себе откинуться на спинку стула, пользуясь тем, что в домашней одежде и обстановке не нужно было соблюдать какие-то приличия: думать о длине короткой юбки и прямоте спины. Вскоре к пьянящему терпкому аромату говядины в красном вине, томящейся в духовке, прибавились щекочущие запахи жареных овощей и грибов. И хотя было одним удовольствием наблюдать за тем, как ловко Минхо управляется с продуктами, ножами и сковородками, напевая под нос God's menu, от того, чтобы своровать жареный грибочек, голодную Джиа удерживали только манеры. Будто спиной улавливая нетерпение, волнами исходившее от Джиа, Минхо пропел: — Еще немного, чаги-я. Сердце подскочило и ускорило ритм. «Чаги-я» из уст Минхо звучало все ещё непривычно, но так… нежно. Будто он не говорил — мурлыкал. Кто они друг для друга? Друзья? Товарищи, связанные одной историей в стенах здания JYP Entertainment? Если подумать, значительная часть жизни Джиа в качестве трейни здесь была связана именно с Ли Минхо. Они вместе делили переживания, тренировки, разговоры о танцах, понятные только им двоим. Только если Минхо смог пробить этот толстый лёд и вынырнуть на поверхность, наполнив лёгкие славой и успехом, Джиа пока оставалась там, на дне, скованная черной ледяной водой. Но даже после этого их общению не пришёл конец. И вот теперь, когда сама Джиа почти пробилась, Минхо помогал ей выбраться, протягивая руку. Так кто они друг другу? После событий в том танцевальной зале они толком так и не поговорили. О произошедшем напоминали только пронзительные, смотрящие куда-то глубоко в душу глаза и согревающее сердце, ласковое «чаги-я». И Джиа, которая не раз корила Мию за её внезапные отношения с Со Чанбином, теперь сама таяла под взглядом Минхо. Ещё и на это свидание согласилась. Но разве у неё были варианты?.. А если это помешает дебюту? Если их… отношения вдруг всплывут перед руководством, особенно перед JYP, не будет ли это для неё полным крахом? Если придётся выбирать: карьера айдола или Минхо, что она, Су Джиа, выберет? Чего добивалась сильнее все эти годы: дебюта в группе или ответных чувств от старого друга? Живот неприятно скрутило, и на этот раз вовсе не от голода. Однако, когда Минхо принялся выставлять готовую еду на стол, это чувство вдруг отступило, как нахлынувшая на берег вода отходит назад в беспокойное море. На какое-то время повисло уютное молчание: оба наслаждались говядиной по-бургундски. Нежнейшее мясо, которое томилось в духовке не один час в терпком винном соусе, мягкий картофель, сладковатая морковь и хрустящие грибы. Как бы Джиа ни строила из себя утонченную леди, следящую за питанием, сейчас хотелось отбросить все рамки и условности и просто набивать рот таявшей во рту мягкой говядиной. А свободная, удобная одежда и развалившийся на стуле Минхо только подталкивали отпустить себя и предаться чревоугодию. Минхо вообще не скрывал эмоций: смаковал каждый кусочек, прикрыв глаза, и мычал от удовольствия. Постепенно Джиа начала понимать, для чего тот затеял весь этот дресс-код с домашней одеждой. Ей было уютно. Спокойствие и ленивая расслабленность медленно растекались по каждой клеточке тела. Был бы подобный эффект, если бы они ужинали в дорогом ресторане, одетые с иголочки в дорогую одежду? Осознав эту мысль, Джиа не смогла сдержать улыбку. Влюблённый взгляд мазнул по лицу напротив и, встретившись с довольным прищуром, скользнул обратно на тарелку с едой. С Ли Минхо все было по-другому. Это её бывший, Хёнсын, любил таскать Джиа по элитным ресторанам, куда простым смертным путь заказан, любил наряжаться и любил, когда красавица Джиа ему соответствовала. Когда-то Джиа это казалось обычным, правильным, ведь такие обеды и ужины мало чем отличались от её выходов в свет с родителями. Поскольку Хёнсын был сыном делового партнера отца, его кандидатура казалась для Джиа идеальной, особенно её матери. Но чем глубже Джиа погружалась в тренировки в JYP, отдаляясь от Хёнсына, тем чаще в утомляющих телефонных разговорах и переписках он упоминал ее операции. «Думаешь, ты нужна там кому-то, кроме меня? Джиа, детка, да они там все бедняки и неудачники, которые пытаются хоть как-то разбогатеть!» «Не обольщайся, только я знаю тебя настоящую». От мыслей о Хёнсыне неприятно скрутило живот. Хорошо, что они расстались и что их отношения не успели зайти далеко. Джиа успела заблокировать его первым, правда, он, как потом она слышала, всем в окружении рассказал, что сам бросил Джиа. Ну и пошёл он. Джиа могла терпеть многое: могла терпеть боль, усталость, утомляющие тренировки. Но терпеть завуалированные оскорбления она не собиралась. Слабак с ущемленным мужским эго. Здесь, в агентстве, у Джиа наконец-то открылись глаза: не нужны были ей отношения с этим самовлюбленным павлином. Ей нужны были танцы, сцена, карьера и… Минхо? Человек, который не только не использовал её тайну против неё, а тот, кто, казалось, пытался дотянуться глубже, до её истинной красоты, чтобы показать эту красоту самой Джиа. Родители ничего о Минхо не знали. Что бы сказала мама, узнай, с кем её дочь провела ночь в зале хореографии? Мама, у которой со звездной карьерой не сложилось, но которая удачно вышла замуж за богатого бизнесмена. Жалела ли мать когда-нибудь о своем решении? А Хёнсын? Ведь Ли Минхо был «тем самым бедным неудачником», который всё-таки вопреки всем предубеждениям Хёнсына смог и добился. Вот только Джиа знала, чувствовала, что для Минхо дело было не только в деньгах. Он всегда оставался простым, приземленным парнем, даже сейчас, когда потратил несколько часов своего выходного, чтобы приготовить для неё изысканное французское блюдо. — Что ты так на меня чудно смотришь? — вдруг спросил Минхо. Он смущенно заморгал и улыбнулся, обнажая очаровательно торчащие передние зубы. Джиа сама вдруг смутилась и принялась блуждать взглядом по сторонам, пока глаза не зацепились за фотографию, висящую на двери холодильника: Минхо с чистым, без макияжа лицом прижимается щекой к упитанному рыжему коту. Губы невольно дернулись в улыбке: Минхо со своей любовью к брошенным котам — еще одна сторона его приземленной личности. У Джиа никогда не было домашних животных, не считая рыбок, аквариум с которыми был скорее элементом дорогого декора, чем домиком для питомцев. Когда она начала общаться с Минхо, то поразилась, как часто и много он упоминает о своих котах. Те жили у родителей, так что иногда Минхо их не видел месяцами, но отзывался о Суни, Дуни и Дори как о полноценных членах семьи. — Суни здесь такой смешной, — заметила Джиа, ее очень позабавил взгляд круглых кошачих глаз куда-то мимо камеры, в бесконечность. — Это Дуни. Голос Минхо прозвучал резко и холодно, словно резанул ножом. Джиа сглотнула, поймав его пронзительный взгляд, нахмурилась и снова вгляделась в фотографию. Рыжий кот, рыжая морда. Треугольник на носу белый, но с одной стороны от носа рыжее пятно. Хмыкнув, Джиа сложила руки на груди и с вызывом уставилась на Минхо. — Оппа, ты надо мной издеваешься? Еще скажи, что это Дори. Если Дуни тоже был рыжим, то уж спутать Суни с серым Дори было бы вообще полным идиотизмом. Минхо дернул бровями и усмехнулся. — Точно не Дори? Джиа фыркнула. Очень демонстративно. — Ты так часто говоришь о своих котах. Думаешь, я не запомнила? — Ну хорошо, — Минхо наклонился к ней ближе через стол, его улыбка стала опаснее. — А кто из них самый старший и самый младший? А вот такой подставы Джиа не ожидала. И хоть она не любила признавать поражение, выставлять себя дурой в попытке угадать старшинство котов она не хотела вовсе. — Хорошо, сдаюсь. Понятия не имею, кто из них старше, кто младше. Удовлетворенный своей маленькой победой, Минхо расслабленно рассмеялся. И не обратить внимания на его нежный смех было просто невозможно! — Суни и есть старший, а Дори — младшенький. Но это неважно, ведь все они — мои младшие братишки. Дальше речь сама собой зашла про Кингдом, ведь сейчас вся жизнь Stray Kids и доброй части стаффа в агентстве крутилась именно вокруг него. — Как дела у вашего танцевального юнита на Кингдом? Уже начали подготовку? Минхо успел рассказать ей, что для следующего этапа группы перемешали и разбили на три больших команды, так что Минхо теперь будет выступать вместе с лучшими танцорами из ATEEZ и BTOB. — Мы пока на выборе песни. Нужно сделать что-то эффектное, использовав массовость в хорео, ведь нас много. Даже Йенни пришлось взять к себе — бедняга слишком нервничает после прошлого этапа и боится завалить выступление вокального юнита, — Минхо устало выдохнул и прикрыл глаза, под которыми залегли заметные тени. — Придётся постараться, чтобы подтянуть его уровень, иначе он будет слишком выбиваться на фоне остальных. А мы не можем допустить еще одного провала. Джиа знала, что это значит. Помимо основных тренировок, которые и так будет сложно согласовать из-за индивидуального расписания каждого мембера целых трех разных групп, будут ещё и ночные, если не утренние, с Ян Чонином. Наверное, она слишком громко фыркнула, потому что… — Что не так? — Минхо приоткрыл глаз. — Что насчёт тебя? Джиа не могла ходить вокруг да около. Даже с Минхо. — Можешь меня возненавидеть за следующие слова, поверь, мне искренне жаль, что так вышло с Хван Хенджином… — Но? — Но это твой шанс проявить себя. На сцене, в танце. Стать мощным центром, который будет держать на себе весь номер. Ты же понимаешь, о чем я? Не прикидывайся дурачком. Мия бы сейчас сказала, что можно было выбирать слова помягче, а Нана наверняка спросила бы прямо: «Онни, у тебя что, ПМС?» — Знаю, что это звучит жестоко, уж прости. Но это правда. И мы оба это знаем. Каждая возможность блеснуть перед зрителями драгоценна. И ты не можешь… Нет, ты обязан взять от Кингдома все! Минхо пару раз озадаченно моргнул, явно не ожидавший столь резкого и прямого напора, а потом заметно помрачнел. Джиа прикусила щеку с внутренней стороны, испугавшись такой перемены — вдруг она переборщила? Но отступать уже было поздно. Ей хотелось излить все, что зарождалось, закипало и бурлило в ее душе каждый раз, когда она видела очередной камбэк, где у Минхо всего пара строчек в песне, когда в клипе он мелькал всего на нескольких кадрах, и то, только чтобы посветить лицом. — Ради чего было все это? Чтобы что, прятаться за спинами Йонбока и Хенджина только потому, что они популярнее? Ты же не ради этого выгрыз себе место в группе в шоу на выживание! Не ради этого каждый день в зале тренируешься на износ! Оппа, ты заслуживаешь большего! Особенно сейчас, когда есть шанс. Минхо мог отшутиться, съязвить — его обычный способ защиты, Джиа уже давно изучила их. Но он задумчиво молчал, словно Джиа пробила эту защиту. А она не хотела его задеть или обидеть. Только достучаться. Потому что Кингдом у Stray Kids в самом разгаре, а потом сразу и камбэк. На какой-то момент перед Джиа снова показался тот мальчишка с шоу на выживание, побитый, но не сломленный до конца. Терзающийся от сомнений в себе. Уязвимый. — Мне не нравится мой вокал, — вдруг тихо произнес он. — Если в студии еще можно вытянуть, то на сцене вместе с танцами — голос слишком нестабилен. Не хочу налажать и всех подвести. Насчет танцев… Минхо неопределенно дернул плечами. — …ты сама все озвучила. Мы только в прошлом году начали приносить компании реальные деньги. До этого продажи альбомов были ужасны. Вообще не знаю, откуда в Пак Джинене столько веры в нас, мог бы уже давно распустить группу или навязать своих продюсеров. А Йонбоки и Джинни больше всех привлекают к нам аудиторию. — Но это же все неправильно! — горячо возразила Джиа. Минхо поднял на неё взгляд и улыбнулся: мягко, с толикой печали. — Может, твои чувства ко мне застилают глаза и ты не замечаешь моих промахов и как много мне ещё нужно работать. — Да нет же! — уши и щеки Джиа моментально вспыхнули. — Я правду говорю! — И в своей правде иногда бываешь беспощадна, даже ко мне. Но за это я тебя и люблю, чаги-я. Джиа хотела что-то ответить, но осеклась. Последние слова выбили и мысли из головы, и воздух из лёгких. Это вино в соусе так подействовало на Минхо? Или, может, на неё саму, поэтому она ослышалась? Может, слишком давно мечтала услышать драгоценные слова, особенно после их ночи в зале хореографии, что выдавала желаемое за действительное? — Я… Ты меня… Ты имеешь в виду, что мои прямолинейность и честность тебе нравятся? Минхо насмешливо вздернул бровь и протянул раскрытую ладонь навстречу через разделяющий их широкий, заставленный уже полупустой посудой стол. — Думаешь, это все было просто так? — голос Минхо стал серьёзнее. — Что просто ради нашего давнего спора? Или то, что было в зале хореографии после вечеринки, — продолжал Минхо. — Думаешь, это была спонтанная слабость, легкомыслие с моей стороны? Ли Минхо действительно иногда мог поддаться какому-то хаотичному, понятному лишь ему одному порыву. Мог сделать что-нибудь безумное и неожиданное. Однако Су Джиа, оглаживая лежащую перед ней раскрытую ладонь трепетным взглядом, не хотела думать, что их близость — всего лишь очередная спонтанная выходка Ли Минхо. Ей не хотелось быть спонтанной выходкой для Ли Минхо. Ведь если бы это оказалось так, нежные чувства, годами прораставшие в ней, оплетая колючими стеблями ребра, рассыпались бы в горький пепел. А уязвленная гордость до конца жизни бы жгла её обманутое сердце. И поэтому она, следуя за своим взглядом, протянула руку навстречу и робко коснулась подушечками пальцев тёплой шершавой кожи. Осторожно провела по белесым полоскам шрамов, наверняка оставленных острыми кошачьими коготками. — У меня… хм… не так много близких людей, знаешь, — задумчиво проговорил Минхо, сплетая их пальцы. — Особенно за пределами группы. Но мне много и не нужно. Только несколько человек, которым я доверяю. Минхо поймал её взгляд, не продолжая мысль. Это было и не нужно, ведь она все поняла. Этот безмолвный разговор между ними продлился недолго. Кажется, они уже сказали друг другу все, что надо. Слишком долго ждали, чтобы окончательно перешагнуть черту, за которой оба уже стояли одной ногой. Рваный вдох — как перед прыжком в воду. Оба устремились навстречу друг другу, огибая слишком широкий стол. Выдох — уже друг другу в губы. Мягкие губы Минхо сминали ее, жадно, требовательно. В этом поцелуе уже нечто большее, чем в прошлых, в танцевальном зале. Минхо больше не спрашивал разрешения. Ведь в ее горячих вздохах, в лихорадочном блеске глаз уже был ответ на все вероятные сомнения и вопросы. Жар его тела, аромат свежести и желания… Возбуждение вспыхнуло внизу живота, заискрилось, как фейерверк. Больше не позволяя себе сомневаться, не сдерживаясь, Джиа отдавалась затянувшемуся поцелую. Жадно оттягивала волосы Минхо, водила пальцами по шее, широкой спине, чувствуя, как бугрятся мышцы. Можно. Можно его касаться, целовать, покусывая губы. Можно вдыхать аромат тела. Мало. Слишком мало им обоим. Джиа оттянула край черной футболки Минхо и не сдержала восторженного стона, когда почувствовала разгоряченную голую кожу на широкой спине. Минхо же усмехнулся ей в губы. — Хо… — измученно выдохнула Джиа. — Что такое, чаги-я? — хрипло прошептал Минхо, заглядывая в глаза. В иной раз Джиа бы смутилась и отвела взгляд, но сейчас… Сейчас в ее собственных глазах разгорелся огонь. Огонь, который рисковал захватить их обоих и сжечь дотла, только если не… — Хочу тебя, — прошептала она, не отрывая уверенного взгляда. Эта простая истина вспыхнула в мыслях и пронеслась по телу мучительно жаркой волной. Минхо смотрел на Джиа, не мигая, сжимая ее лицо в широких ладонях. Секунда. Одна. Две, три. Ладони скользнули ниже: по шее, груди и талии. Нашли ладони Джиа, сжали. Без слов он потянул её за собой. Она не помнила, как оказалась в его комнате. Такой лаконичной в своей обстановке, что даже глазу уцепиться было не за что. Да и куда она могла смотреть, когда Минхо перед ней… Они целовались жадно, будто впервые. Джиа подцепила край футболки Минхо и потянула вверх. Тот не сопротивлялся, наоборот, помог стянуть её через голову и отбросил куда-то в сторону. Взъерошенный, он выдохнул и повел плечами, явно давая Джиа время, чтобы рассмотреть себя. Тусклый свет ночника у кровати выхватил из темноты мужскую фигуру, искрами отражаясь в потемневших, смотревших с вызовом глазах. Резко очерченный нос, чёткие скулы, припухшие от поцелуев, её поцелуев, губы. Широкие плечи и грудь, подтянутый, крепкий живот с едва заметной сейчас полоской шрама. Однако Джиа могла видеть куда больше, чем просто идеальное тело. Это было тело танцора. Прямо у неё на глазах Ли Минхо превратился из упрямого подростка в гибкого, сильного мужчину, не утратив изящества и грации. Поймав её жадный взгляд, Минхо вызывающе усмехнулся, сощурил глаза, вздернул бровь. Джиа сглотнула и положила ладони на его грудь, чувствуя твердые мышцы, а под ними — хаотично бьющееся сердце. Провела пальцами по выпирающим ключицам, крепким натренированным плечам. От ее взгляда не ускользнуло, как Минхо сам сглотнул, как приоткрылись его губы с рваным выдохом. Не успела она переместить ладони на спину, как сама оказалась в кольце его рук. Жар, аромат его тела так близко, что голова закружилась. Ей надо было, жизненно необходимо почувствовать его ближе. Кожей. По-настоящему. Где-то на задворках билась, как маленькая пичужка в ладонях, мысль: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!» Но Джиа усилием воли разжала ладони — пусть летит прочь. Она подумает об этом позже. Сейчас она здесь. Сейчас перед ней Минхо. Сейчас на ней несправедливо слишком много одежды. Он стянул с неё толстовку. Она — футболку. После того раза в агентстве ей уже нечего было стесняться. Не сейчас, когда Минхо смотрел на неё с таким открытым обожанием. Когда его ладони очертили её плечи, а губы прошлись по шее, слегка прихватывая кожу, к ключицам, очерчивая их языком. — Хо… — беспомощно выдохнула Джиа, и звук его имени потонул в стоне, стоило Минхо задрать чёрный кружевной бюстгальтер и обхватить затвердевший сосок губами. Пальцами она зарылась в его мягкие волосы, голову отклонила назад, а глаза прикрыла. Она всецело отдалась этим умелым ласкам, позволяя себе раствориться в ощущениях: руки на груди, на бедрах и ягодицах, губы — на втором соске, потом ниже — на подрагивающем животе. Джиа казалось, что у неё закружилась голова, что она теряет связь с землёй, но это Минхо подхватил её и уложил спиной на кровать. Покрывало коснулось разгоряченной кожи и успокоило её прохладой, но лишь на пару мгновений — до того, как Минхо принялся стягивать с неё штаны. Словно сквозь мутную дымку Джиа видела, как Минхо окончательно избавил её от одежды, как подтянул её к краю кровати, опустился перед ней на пол, на колени. Развел её ноги и закинул себе на плечи. И она уже почти не смутилась, когда его гибкий горячий язык коснулся ее пульсирующего от возбуждения клитора. — Хо!.. — снова застонала Джиа уже громче, сжимая его волосы. Почувствовала, как он усмехнулся, услышав свое имя. Его язык сводил с ума, умело лаская, издеваясь: то быстро, с нажимом, то мучительно медленно и едва касаясь. И в этот раз Джиа будто чувствовала все острее. Когда стеснение уходило, на его место приходило жгучее удовольствие. — Да, пожалуйста… вот так, пожалуйста! — в беспамятстве бормотала она, чувствуя, что ещё чуть-чуть и кончит. Однако вдруг вместо горячего языка она ощутила прохладу. Открыв глаза, увидела вопросительно смотрящего на неё Минхо. — Почему?.. — Чего ты хочешь? — его голос был хриплым от возбуждения. Мысли Джиа спутались и будто увязли в тягучем меду. — Я не понимаю… Казалось, очевидно, чего она хотела. Ее тело горело, и если она не кончит прямо сейчас, то сойдет с ума. Минхо прочистил горло, явно пытаясь взять голос под контроль: — Джиа, до какого предела ты готова дойти? Приподнявшись на локте, Джиа посмотрела Минхо прямо в глаза. Она уже давно определилась. — До самого конца. Я хочу тебя, по-настоящему. Несмотря на дрожь в голосе, её ответ прозвучал уверенно, отзываясь в глазах Минхо дьявольскими огоньками. А может, ей показалось, и все это — игра света. Минхо кивнул. — Но если ты сейчас кончишь от моего языка, то потом будет сложнее. Больнее принять меня. — А… Вот оно что. — И я не гарантирую… не могу знать, как тебе будет… — его речь вдруг стала на удивление сбивчивой, а голос — тихим и неуверенным. Он… волновался? Джиа села и наклонилась к нему, нежно коснулась щеки и улыбнулась. Да, это ей будет больно. Да, это для неё все впервые. Но почему-то страха не было. Было слепое доверие и желание… — …почувствовать тебя внутри. Хочу. И я не боюсь боли, Минхо. Она и так вытерпела в жизни достаточно и, если бы боялась боли, никогда не зашла так далеко. — Ты так прекрасна, — вдруг сказал Минхо, завороженно смотря на неё снизу вверх, в карих глазах — ее отражение. От этих слов внутри что-то вспыхнуло, сгорело, а из пепла зародилось нечто абсолютно новое. Странное чувство, которое Джиа пока не могла распознать, но оно ее будоражило, наполняло каждую клеточку тела. Минхо потянулся к ней, увлекая в долгий тягучий поцелуй. Затем выпрямился, и уже она задрала голову, чтобы полюбоваться его стройным телом. Во рту пересохло, а сердце в груди сжалось, но не от страха, а от предвкушения и нетерпения. — Наконец-то мы с тобой окажемся в равных условиях, — со смешком пробормотала Джиа. Под ехидным взглядом она все же смутилась, особенно когда Минхо стянул штаны. — Где же твоя былая уверенность, чаги-я? Джиа нервно сглотнула и облизала пересохшие губы. Взгляд робко скользнул снизу вверх: от ступней по накачанным икрам и крепким, натренированным бедрам танцора. Танцы, тренировки в зале и бокс сделали тело Минхо совершенным. Он был невозможным! Снова сглотнув и чувствуя дрожь в груди, Джиа отползла к изголовью кровати. То ли подальше от невозможной красоты Минхо, то ли, наоборот, приглашая его к себе. Минхо опустился на кровать, приблизился к ней грациозно, словно тигр. «Как он может быть таким?» — отчаянно билось в голове. Пусть это будет больно. Пусть. Джиа готова заплатить эту цену, чтобы почувствовать Минхо в себе. Он, однако, не торопился. Навис над ней, придавливая, накрыл её губы поцелуем, нежно покусывая. Скользнул языком в рот, вызывая приглушённые стоны и головокружение. Его пальцы ласкали упругую грудь, и от этих ласк между ног стало так мокро и горячо. — Ох, боже, Джи, ты такая горячая, — вдруг прошептал Минхо и качнул бедрами, вжимаясь в неё. А она почувствовала, как сильно он сам возбужден, почувствовала его крепкий член, упирающийся в неё через ткань трусов. — Пожалуйста, Хо, пожалуйста, — взмолилась она, — я так сильно тебя хочу. Не веря, что делает, она сама протянула руку, запустила под резинку и коснулась горячей упругой головки. Минхо застонал и зажмурился. А Джиа, осмелев, слегка сжала, осторожно провела вниз. Какой крепкий, боже. Какой горячий. Какая тонкая бархатистая кожа. Минхо ругнулся, резко отстранился и нетерпеливо стянул с себя трусы. Пока он рылся в прикроватной тумбочке, Джиа, едва до крови не закусив губу, разглядывала его стоящий член. Он был большой. Реально. Неужели он так возбужден из-за нее? Из-за их близости? Что-то пробормотав себе под нос, Минхо достал из тумбочки маленькую бутылку и квадратный пакетик. Бутылочку швырнул на кровать рядом с Джиа, а квадратик нетерпеливо вскрыл и раскатал презерватив по всей длине, и то не с первого раза. Он действовал так нетерпеливо и даже раздраженно, что это вдруг позабавило Джиа. Минхо всегда бесился, когда вещи ему не подчинялись. Наконец он снова навис над ней, разведя ноги. — Ты и правда такая мокрая, — удовлетворенно заметил Минхо, касаясь ее набухших половых губ. Нежно водя пальцами, он надавил, сначала немного, потом сильнее. Джиа почувствовала тянущую боль, но пока что терпимую. Медленно палец погрузился глубже, вызывая внутри сначала жжение, а затем странное и будоражащее чувство, которое Джиа ещё никогда не испытывала. Никто и никогда не касался её изнутри. Минхо вопросительно посмотрел на нее, наблюдая за реакцией. — Продолжай, — прошептала она, фокусируясь на этом совершенно новом для себя чувстве. Палец осторожно двигался внутри, растягивая узкие стенки. Джиа закусила губу, прикрыла глаза. Тут же почувствовала на щеке лёгкий, ласковый поцелуй. — Я правда хочу тебя, — пробормотала Джиа, обнимая Минхо. «Потому что люблю тебя». Разве это не стоит того, чтобы испытать этот опыт? Пусть и болезненный, но настоящий. С ним. С Хо. Вытащив палец, Минхо коснулся ее подбородка. — Посмотри на меня, Джиа-я. Она послушно открыла глаза и встретилась с его тёмными глазами. В них было столько нежности, что даже крохи сомнений таяли. Она лежала перед ним нагая, раскрывшаяся, как хрупкий цветок с тонкими нежными лепестками, скрытый до этого в густых колючках. Почему-то именно Хо смог распутать эти острые колючки: страхи неудач, постоянное ожидание удара от внешнего мира и ненависть к себе. — Если будет слишком больно, если захочешь остановиться… Джиа кивнула. Она все ещё не сомневалась, но теперь, когда он это озвучил, окончательно расслабилась. Давление упругой головки. Минхо медленно двинул бедрами вперед, осторожно погружаясь глубже. В этот раз боль была сильнее. Она жгла, отдаваясь всполохами пламени перед глазами. — Смотри на меня, — повторил Минхо, и Джиа, повинуясь голосу, постаралась разглядеть через эти разноцветные всполохи его глаза. Минхо снова медленно задвигался. Обхватив его руками, Джиа невольно впилась ногтями в кожу на спине, и тогда Минхо замер, давая ей привыкнуть к ощущениям. Черт, он и правда был большой! Джиа тяжело дышала, но изо всех сил старалась не разорвать зрительный контакт. Сияющие тёплые огоньки в глазах напротив — как вспышки маяка в морской черноте ночи. — Я с тобой, — ласковый шёпот — как дуновение бриза в выжигающий жарой штиль. Боль не уходила, но через нее пробивалось другое ощущение. Ощущение наполненности. Джиа чувствовала Минхо внутри, наконец чувствовала всего и целиком, каждой клеточкой тела. Это ведь то, чего она так хотела. Минхо двигался в ней медленно, осторожно, но она видела, как возбуждение откликается на его лице с каждым движением. Слышала, как он с трудом сдерживает стоны, когда доходит до конца. Он не мог скрыть, как ему было хорошо в ней. И от осознания этого внутри опять вспыхнуло то странное новое чувство. Ему хорошо с ней. В ней. Она снова увидела себя в его глазах: волосы разметались по подушке, на лице — неописуемая смесь эмоций. От всего этого её тело вдруг стало мягче, податливее. Джиа перестала впиваться пальцами в кожу на спине Минхо, вместо этого она запустила их в его волосы, прильнула к нему губами и осторожно задвигалась навстречу. Боль все ещё не уходила. Но все остальное притупило её. Ведь Джиа никогда не боялась боли и умела терпеть. А то, что происходило сейчас, это слияние их двоих, было в сто раз важнее и ощутимее. Реальнее, чем боль. Движения Минхо превратились в толчки. Джиа обхватила ногами его бедра, подаваясь навстречу, остро чувствуя каждое движение внутри. Это трение, это ощущение полноты, от которого захватывало дух. Это так безумно-мучительно-хорошо. Хо больше не сдерживался, он стонал ей в губы, двигаясь в своём ритме. Такой долгожданный. Такой желанный. Такой родной. Она и подумать не могла, что его лицо так близко, искаженное сладким удовольствием, его несдержанные выдохи, когда он толкался в неё, — самое прекрасное, что она увидит и услышит в жизни. Что его мощное, но в то же время гибкое обнаженное тело — самое чудесное, чего она будет касаться и чувствовать внутри себя. В какой-то момент Минхо задрожал в ее руках, зажмурился и застонал по-особому. Уткнулся носом ей в шею, опаляя рваным дыханием. Это было так интимно, так откровенно, так между ними. Содрогающийся в экстазе Минхо, в ее объятиях, вжимающий ее в кровать. Это было не так, как студии, когда она испытала оргазм от его ласк на полу в студии. Но точно не хуже. Это было по-другому. Совершенно по-новому. Джиа провела пальцами по мокрой спине, которая тяжело вздымалась под ее руками, ласково погладила Минхо по голове. Они лежали так какое-то время в полной тишине, нарушаемой лишь вздохами и биением двух сердец. А Джиа ощущала себя самой счастливой девушкой в мире. — Джи? — Минхо приподнялся на локтях и пристально посмотрел на нее. На дне темных глаз затаились тревога и… вина. — Ты… — Я в порядке, — мягко улыбнулась Джиа, и это была абсолютная правда. Минхо сощурился. Погладил её по щеке костяшками пальцев, внимательно окинул взглядом сверху вниз. Затем отстранился, медленно вышел из неё. Джиа поморщилась: боль вновь дала о себе знать. Но уже не жгло, скорее неприятно саднило. Послышался раздраженный выдох Минхо. Приоткрыв глаз, Джиа увидела, что он сидел на кровати, спиной к ней. — Крови не так много, — бросил он, не оборачиваясь, — но тебе лучше принять душ. Осторожно. Джиа охватило неуютное чувство от всего этого, от его отстраненного голоса. Она поежилась. Приподнялась на локтях, протянула руку, чтобы коснуться спины, но пальцы в нерешительности застыли в воздухе. — Что-то не так? — все же решилась спросить она. Минхо обернулся и напряженно поджал губы. Нет, правда, неужели что-то пошло не так? Им же было так хорошо вместе… Сейчас же Минхо хмурился. А его профиль показался таким резким, словно о него можно было порезаться. Может, раньше Джиа промолчала бы, боясь быть уязвленной, но не сейчас. Сейчас она уже не в первый раз открылась ему, так что было поздно давать заднюю и замыкаться. — Хо, я не понимаю… Взгляд Минхо в миг смягчился, но в нем опять отразилась вина. — Насколько больно тебе было? — Поначалу сильно, — и это была правда. — Но потом… — Все ещё больно. — Но по-другому! Да и вообще, не только ведь… Она не знала, как описать ему это захватывающее чувство, когда он был в ней, когда её лоно сжималось вокруг него, пока он двигался в ней. — Я тебя чувствовала, понимаешь? Как никогда раньше! — Ты всегда меня чувствовала, чаги-я, — грустно улыбнулся Минхо и сжал её ладонь. К горлу почему-то подступил комок. А потом Джиа вдруг охватила праведная злость, потому что она догадалась. — Ли Минхо, только не вздумай чувствовать вину за то, что забылся да еще кончил, пока мы тут… пока я… Мне тоже было хорошо, ясно? Да черт, я когда-нибудь тебе врала? Минхо раздраженно фыркнул. Затем вдруг повернулся к ней, приблизился, опасно глядя прямо в глаза. Когда он так смотрел, все внутри Джиа сжималось и переворачивалось. Он глядел, не мигая, изучая, затягивая в темную пучину глаз. Джиа беспомощно хлопала глазами, словно маленький зверек, пойманный взглядом в ловушку хищника. А затем вдруг вспомнила, как эти глаза заволакивала дымка возбуждения, когда он смотрел на неё, будучи в ней. Как он стонал и дрожал, пока испытывал оргазм. Нет, теперь в эту игру могут играть оба. Расправив плечи, Джиа дернула бровями и посмотрела в ответ, вкладывая в этот взгляд: «Я знаю, каким ты можешь быть». В теплом полумраке Джиа не могла видеть, покраснел ли он, но когда Минхо часто заморгал и отстранился, поджав губы, она поняла, что этот раунд — за ней. — Ой… что-то поздно уже, да? — громко запричитал Минхо, будто не айдолом был, а престарелым аджосси. — Пойдем уже в душ! И в душе он был самым нежным и трепетным. *** Джиа проснулась сама, без будильника. Трудно было сказать, какой сейчас час — из-за тяжёлых темных штор. Её разбудило странное чувство. Она пока не могла осознать его полностью. Ей потребовалось пара мгновений, чтобы понять: она не в общежитии. Рядом — Минхо. Он спал, приобняв её сзади. Спиной Джиа чувствовала его размеренное дыхание, как вздымается и опускается его грудь, тепло его голой кожи. Да, точно, голой. Он дал ей свою футболку для сна, а сам остался спать без одежды, потому что «Чего такого? Мне так удобнее». Вспомнив это и то, что предшествовало ночи, Джиа почувствовала, как загорелись щеки. Но разве она не знала, что все закончится именно этим? И разве жалела? И ей бы отдохнуть перед очередным рабочим днем, воспользоваться этой уникальной возможностью — насладиться объятиями Ли Минхо. Но сон не шёл, как бы Джиа ни старалась расслабиться. Откинув одеяло, она осторожно выпуталась из рук Минхо и выскользнула из кровати. Не рискуя двигаться в темноте, зажгла светильник на прикроватной тумбе, поставив его на самый слабый режим. Мягкий золотистый свет разогнал темноту, придавая лаконично оставленой комнате уютный вид. Здесь же, возле лампы на тумбе, Джиа заметила книгу. Сердце дернулось, едва она рассмотрела обложку. Это же книга, которую она дарила на день рождения Минхо прошлой осенью. Она привезла её из поездки в Японию с родителями на Чусок. На каждом развороте — хокку в оригинале на один из четырех сезонов, а рядом — иллюстрация из традиционной живописи. Триста шестьдесят пять стихотворений на каждый день. Той прохладной осенней ночью ей удалось поймать Минхо на выходе из агентства после того, как он, несмотря на воскресенье и день рождения, завершил позднюю тренировку. «Ничего особенного, просто вспомнила про тебя, когда увидела. Ты ж так налегаешь на японский, так что почитай. Может, понравится». Джиа взяла книгу, раскрыла на закладке и наклонилась к ночнику, чтобы разглядеть стих. Пока что её японский, в отличие от Минхо, был на уровне среднего, но кое-как ей удалось перевести иероглифы: «Я гляжу на луну и снова тоскую о милой — так всю ночь напролет мы в минувшую осень с нею любовались луною…» Тайра Цунэмори Вот же… забавное совпадение. Значит, Минхо понравился её подарок? Раз он держал его так близко, читал… «Ты всегда видишь меня настоящего», — вдруг всплыли в памяти его недавние слова. Джиа почувствовала, что их связь, пусть неочевидная со стороны, может, даже для неё не до конца осязаемая, на самом деле намного сильнее. Она складывалась вот из таких мелочей и сегодня наконец окончательно окрепла. Что-то изменилось сегодня. Между ними и в ней самой. Вновь в груди возникло то зудящее чувство, которое её разбудило. Повинуясь ему, Джиа встала с кровати и вышла из комнаты. Зашла в ванную, включила тусклый свет у зеркала над раковиной и заперла дверь изнутри. Она смотрела на себя в зеркале и в то же время будто видела себя впервые. Прямые волосы струились по плечам, в глазах зародился необычный блеск. Все еще хранящие следы недавних поцелуев припухшие губы. Губы, с которых срывались стоны болезненного удовольствия. И одно имя. Футболка вдруг показалась лишней. Уютной, да, хранящей в себе запах Минхо, но прямо сейчас лишней. Джиа стянула её и аккуратно положила на стиральную машину. Снова посмотрела на свое отражение. Чёрные блестящие волосы струились по обнаженным плечам и очерчивали грудь с маленькими розовыми сосками. Прикрыв глаза, Джиа вспомнила, как Минхо целовал её шею и ласкал грудь. Посмотрела на отражение из-под дрожащих ресниц. Такой Минхо видел её? Отвернувшись, Джиа задрала острое плечо и бросила взгляд в зеркало. Вспомнив, как Минхо смутился перед душем от ее взгляда, прищурилась. Дернула бровью и ухмыльнулась уголком губ. Ей самой нравился этот свой взгляд. Какой-то новый, тягучий, знающий нечто запретное. О Ли Минхо. И о себе самой. Тихо выскользнув назад из ванной, Джиа даже не подумала, что оставила там футболку. Из-за воспитания она не особо любила лишний раз оголять тело, но сейчас нагота вовсе её не смущала. Наоборот, казалась абсолютно естественной. Несмотря на легкую саднящую боль между бедер, Джиа шагала мягким, но уверенным шагом. Кажется, что все жизненно важные этапы в её жизни, все переходы к чему-то новому сопровождались болью. Но Джиа правда не пугала боль, не теперь. Она просто приняла её как должное. Не смирилась, а приняла. Смирение означает сложить руки, но Джиа никогда, никогда не складывала руки. Она никогда не смирялась. К тому же вместе с болью ей открылось такое удовольствие близости, которое она даже не могла представить в своих самых смелых фантазиях. Ее отражение в глазах Минхо, переплетенье их тел и дыхания… Теперь все будет по-другому. Уже подходя назад к кровати, Джиа заметила блеск в полуоткрытых глазах Минхо. Он смотрел на неё из-под пушистых ресниц, такой сонный и расслабленный. Джиа застыла, осознавая, что стоит перед ним в мягком свете ночника абсолютно нагая. Ей вдруг захотелось… чтобы он смотрел вот так на неё. Заколдованным взглядом, будто увидел перед собой божество. Хо протянул руку вперед, к ней, не сводя с ее тела затуманенного взгляда. — Ты так прекрасна, — тихим, хриплым ото сна голосом пробормотал он. Теперь Джиа правда верила в эти слова. Это была часть того тайного знания, которое открылось ей сегодня ночью. Она села на край кровати, подставляя щеку под протянутую тёплую ладонь. — Люблю, — прошептал Минхо и медленно закрыл глаза.