Безумный Час

      Сознание вернулось не вспышкой, а медленным приливом. Сначала появилось ощущение тяжести во всём теле. Она казалась не кошмарной, а какой-то даже мягкой, тёплой и земной. Потом в нос проник запах бытовой пыли, старой бумаги, слабый аромат какой-то еды и чего-то ещё… знакомый, едва уловимый запах кожи и шампуня. «Чонгук!» — Тэхён не открыл глаза, а продолжил слушать.       Сначала тиканье часов, затем различимый далекий шум города за окном, а рядом ровное, глубокое дыхание. Он чувствовал тепло, исходящее от тела, которое невинно прислонилось к его плечу, и вес головы на нём. Он боялся пошевелиться от одной мысли о том, что если он откроет глаза… то увидит или розовое зарево Мордора, или стерильную белизну междумирья или… что было бы хуже всего, просто пустую комнату.       Однако запах оказался слишком настоящим, а звуки чересчур бытовыми. Что уж говорить о тепле, таком живом и не магическом. Тэхён приоткрыл один глаз. В полумраке комнаты, освещенной только полоской утреннего солнца, сквозь ресницы он увидел знакомую обстановку. Стол, заваленный ноутбуками и нотами, гитара в углу, и рядом полка с книгами. Там, рядом с записями, в пучке солнечного света, лежали две книги. Тот самый потрёпанный томик «Алисы в Стране чудес» и солидный фолиант «Властелина Колец». Там же он обнаружил две пустые кружки. Сердце Тэхёна сделало один нервный тяжёлый удар и потом забилось не в такт безумным часам, а в простом человеческом ритме. Страх и надежда застряли в горле. Тэхён медленно, с осторожностью повернул голову и увидел его. «Чонгук, мой Чонгук и, слава богу, не в синем бархатном камзоле, а в простой серой футболке, мягкой и в катышках от многочисленных стирок. Не с мечом или веслом в руках, а просто спящий» — наконец-то можно было выдохнуть.       Чёрные волосы парня, длинные растрепанные ресницы отбрасывали тени на щёки, а рот был слегка приоткрыт. Он спал, прислонившись всем телом к Тэхёну, и голова как раз лежала на плече, а рука бессознательно сжимала складку чужой хлопковой толстовки. Это был не герой, а обычный уставший молодой человек. «Как я рад, что он здесь» — Тэхён перестал дышать, и изучал это лицо так жадно, как будто видел его впервые.       Рассматривал каждую родинку, ресницу, мягкую линию губ, которые он… так хотел поцеловать. Воспоминание ударило, не образом, а чистым, ясным чувством. Теплом, мягкостью и тем самым обещанием. «Твой. Даже в безумии» — Слова, сказанные там, отозвались здесь, в тишине комнаты.       Рука самого Тэхёна лежала на коленях. Он посмотрел на неё и стал пялиться на длинные знакомые пальцы. Не было никаких колец из жести и перьев, а так же никаких следов битвы. Он сжал пальцы в кулак и почувствовал, как ногти впиваются в ладонь. Сознание пронзила боль, очень острая, реальная и по истине чудесная. «Это не сон. Или то был сон? Тот, долгий, страшный и прекрасный? А это… пробуждение?» — Паника в виде холодного пота поползла по его спине. «А если Чонгук проснётся и не узнает меня? А если тот поцелуй и та правда остались там, в мире сновидений? А здесь… здесь лишь привычка, дружба и неловкость?» — Тэхён не выдержал, и рука, будто сама по себе, потянулась к пальцам Чонгука.       Он коснулся парня кончиками пальцев. Кожа оставалась тёплой. Тэхён провёл пальцем по костяшкам и по синим венам на запястье. Жизнь билась там, под тонким слоем кожи. Чонгук в ответ чуть пошевелился во сне, а дыхание сперва сбилось, но потом стало глубже. Пальцы дрогнули от прикосновения Тэхёна, а потом и веки приподнялись, пусть и медленно. Их взгляды встретились. Далеко не в зеркальном лабиринте и не в свете магических фонарей, а в самом привычном пыльном утреннем свете обычной комнаты. Чонгук смотрел на Тэхёна сначала сквозь пелену сна, но с лёгким недоумением. Потом взгляд прояснился, там мелькнула вспышка, похожая на панику, на тот же самый ужас: «А что, если это он не помнит?»       Тэхён увидел этот страх, потому что сам боялся того же, потому он не отвёл взгляд. Он позволил Чонгуку разглядеть и свой собственный страх. Всю свою надежду и бездонную, тихую радость, пробивавшуюся сквозь тревогу. Там была не пустота и отстранённость, а та же самая буря и память. Они долго молчали, пока тиканье часов заполняло комнату.       Тэхён первым сделал единственное, что имело смысл. Он не произнёс громких слов и не стал вспоминать вслух ни про Шляпника, ни про Кольцо, ни про белое междумирье. Он просто твёрдо, взял руку Чонгука в свою. Тогда пальцы обняли чужую ладонь, не сплетаясь в театральном жесте Шляпника. Он по своему привязал этот момент к реальности и к обещанию.       Чонгук замер, и его глаза широко раскрылись, а через мгновение в них блеснули слёзы. Не от горя, а от облегчения. Он смотрел на их соединённые руки, потом снова на Тэхёна и увидел там узнавание. Чувство глубокое, как океан, и тёплое, как солнце.       Никаких слов не потребовалось. Оба прекрасно помнили весь их долгий, страшный путь, все битвы, все загадки и все жертвы, что привели их сюда… к простому касанию пальцев в пыльной комнате. Проклятье спало и колдовские миры растворились, как дым. Чонгук перевернул свою ладонь, чтобы ответить, так чтобы его пальцы сомкнулись вокруг пальцев Тэхёна. Сила, с которой он это сделал, говорила сама за себя. Пара просто сидела плечом к плечу и рука в руке. Первым нарушил тишину Тэхён, но не словом, а действием. Он медленно поцеловал парня, будто подтверждая.

«Ты здесь»

«Ты жив».

«Ты настоящий и я тоже».

             Чонгук вздрогнул, а потом закрыл глаза, и позволил этому простому жесту смыть последние остатки кошмарного наваждения. — Утро, — прошептал наконец Тэхён. — Утро, — согласился Чонгук. Его голос был хриплым от сна и от переполнявших чувств.       Тэхён отстранился, но не отпустил его руку, а лишь посмотрел на стол, на книги. — Интересный сон мне приснился, — сказал он, и в его голосе снова появилась знакомая, игривая нотка, но теперь она была светлой, без тени былой тоски. — Мне тоже, — ответил Чонгук, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Про чаепития и… орков. — Ещё про карты, — кивнул Тэхён. — Странные Леса, которые поют. Даже несколько загадок.       Они снова посмотрели друг на друга. В этот раз их улыбки стали шире, будто свободнее. Они поняли, что ещё будут говорить об этом, но точно не сейчас и не здесь. Время придёт, потому что ещё вся жизнь впереди. Они будут шептаться об этом ночами, может даже смеяться над абсурдными деталями, ну и грустить о потерянных и спасённых душах того мира. Правда это будет их тайна, некий общий, странный прекрасный миф. А пока… — Я умираю от голода, — заявил Чонгук с внезапной, обыденной прямотой, которая прозвучала как самая прекрасная музыка на свете. — А я, — согласился Тэхён, поднялся и потянулся с таким естественным, кошачьим изяществом, что Чонгук на миг застыл, глядя на него, — мечтаю о кофе. Очень горячем, чтобы часы… ну, ты понял.       Он обернулся и протянул Чонгуку руку, чтобы помочь ему встать. Получился не жест рыцаря или спасителя, а скорее партнёра, того, кто идёт рядом. Чонгук схватил его руку. Так они стояли друг напротив друга, в центре маленькой захламлённой комнаты. За окном светило настоящее, ничем не искажённое солнце. Именно оно заливало светом пылинки. Получился обычный, прекрасный день. Тэхён не отпуская руку, поднёс её к своим губам. Только на этот раз он поцеловал собственные пальцы вокруг пальцев Чонгука. Жест был странным, интимным и бесконечно нежным. — Пойдём, — сказал он. — Наш мир ждёт.       Они вышли из комнаты не в спешке, не убегая от погони, а просто вышли. Дверь закрылась за ними, оставив внутри два тома на столе. Тех самых немых свидетелей начала их настоящей, самой важной истории. Той, которая больше не была сном, а стала утром и их жизнью.       Жизнь только начиналась…