Харадские рассказы

      Двадцать лет — уже сознательный возраст. Но становиться единоличной правительницей в эти годы всё равно рановато…       А что поделать, если ближайшему из остальных наследников вообще только семнадцать?       С сорокачетырёхлетним князем Саррихом — отцом Хонахт, Хармеира, Таликара и Лиахара, правителем княжества Саайнатты в северо-восточной части Земель Солнца, — история приключилась вполне обычная. Междоусобная война… Поднятое забрало, чтобы видеть лучше… Меткая стрела.       Только решимость юной Хонахт, воспитывавшейся вместе с мальчишками и взятой-таки отцом в поход ("Убьют — не страшно, ещё Таликар и Лиахар есть… А то Хармеир в свои семнадцать идёт, а я дома сижу? Папа!.."), помогла сплотить дезориентированное было войско и отбросить врага. А потом, на волне ярости и мести, даже добиться выгодного мира. Ошарашенный гибелью отца, Хармеир машинально подчинялся чётким распоряжениям сестры — и, кажется, был даже рад, что нашлось кому командовать и бремя легло не на его плечи.       Но дома, в Саайнатте, когда вернулись и справили пышную тризну, Хармеир вспомнил: всё-таки гораздо чаще — практически всегда — власть от мужчины переходила к такому же мужчине! О чём, ведомый гордостью и горячностью, и заявил в присутствии советников, когда обсуждалось завещание предусмотрительного князя.       А написано там было следующее, одновременно простое и непонятное: "Бразды пусть примет достойнейший".       Но как узнать наверняка, кто из двоих (благо шестнадцатилетний Таликар в спор не вмешивался, а Лиахару вообще шёл всего лишь тринадцатый год) — кто из старших наследников более достоин? Пусть согласившись с верховенством сестры на войне, Хармеир всё же проявлял не только мужество и исполнительность, но и полезную инициативу… Однако не стоило забывать — а в жарких землях Юга, Ханатты, или, на эльфийский манер, Харада, справедливость ценилась высоко! — что княжна командовала разумно и чести войска не посрамила. Сперва ей подчинялись, ещё не отойдя от шока после гибели прежнего вождя. Руководит хоть кто-то — ну и слава Солнцу… Потом приглядывались, с одобрением отмечая: хоть и девка, а ведь действительно обогнуть там-то да ударить туда-то — лучший выбор! Порой, когда неожиданные, свежие решения Хонахт шокировали тысяцких и сотенных, кто-нибудь убелённый сединами замечал: "А посмотрите-ка, они и впрямь нас оттуда не ждут…" Результатом при возвращении домой было единогласное мнение: думать умеет! Недаром, видать, покойный Саррих — сам не дурак, государство от него вреда не имело — обучал дочь наравне с сыновьями… Сабля, как и конь, лишней не бывает.       И всё-таки кто лучше — княгиня или князь? "Князь женится, а княгиня если в своей земле и останется, то замуж всё равно выйдет. Приедет тут какой-нибудь… будет ходить, губы кривить… командовать!" — "А это ещё не факт. Войско за Хонахт. Чужаку подчиняться просто так не станут". — "А что соседи скажут?" — "А мы войну выиграли? Выиграли! Победителя не судят. Если на них оглядываться во всём — этак мы, получается, уже под чужаков прогибаемся! Кому надо, пусть претензии высказывают — знают, что ответ найдётся".       Хармеир сидел мрачнее тучи, поджав губы. Чуял: в итоге всё-таки выберут старшую… Это, с одной стороны, и не совсем плохо — коли в очередной войне не повезёт, так вопросы не к нему будут. Корона тяжела. Он сам, когда военачальники раскланивались и шли по шатрам, видел, как лихорадочно блестят глаза Хонахт — за минуты до этого такой уверенной, решительной… Боялась каждый раз сестра — поражений, разочарованных взоров боялась!       Семнадцатилетний Хармеир в эти минуты каждый раз задумывался, смог бы он вот так же держаться, ляг бремя ответственности на его ещё не окрепшие плечи. "Смог бы, не будь другого выхода", — говорил он себе. Надо, необходимо было бы смочь! Но всё же юноша несколько малодушно радовался тогда, на войне, что не он самый старший…       А когда вернулись домой — гордость мужская поднялась. Спорить и отстаивать своё исключительное право на трон, впрочем, Хармеир не стал, как и Хонахт. Оба инстиктивно чуяли: подобное ребячество может только сыграть против тщеславного наследника или наследницы. Мужи совета опытнее, видят дальше… Если на войне молодость в сочетании с отвагой и верой в свои силы может дать положительный результат — у юного нередко и глазомер свежее, — то мирные дела государства требуют прежде всего осмотрительности.       Но как узнать, кто из двоих вчерашних детей хладнокровнее? Кто лучше умеет просчитывать шаги?       — Поединок, — в первый раз за всё время обсуждения разомкнул уста средний княжич, Таликар. Его голос вспорол гул речей советников, и Хонахт с Хармеиром очнулись от задумчивости.       Все головы повернулись к говорившему.       — Поединок. На затупленном, разумеется, оружии, — повторил Таликар, невидяще смотря перед собой.       Из четверых наследников престола он был самым странным, в зелёные шестнадцать лет являя нешуточную любовь к алхимическим и прочим лабораторным опытам. Придворные лекарь, садовник, конюхи и скотники наперебой утверждали, что Таликар — не родись он княжичем — обрёл бы себя в какой-нибудь из их профессий. Он был чрезвычайно вдумчив, ему нравилось наблюдать, изучать и комбинировать, а говорил он только хорошенько всё взвесив… Пожалуй, советники бы наравне со старшими рассмотрели и кандидатуру Таликара, если бы он не был столь увлечён наукой и не проявлял равнодушия к государственным делам.       Но тем не менее рассудительность юноши была известна всем, кому хоть раз случалось с ним говорить. Именно поэтому самый старый и почтенный советник, бывший купец Ракидахир, деловито пригладил окладистую, до середины груди, белую бороду и с уважением — к наследнику и просто умному человеку — уточнил:       — Ты никогда ничего не говоришь опрометчиво, княжич Таликар. Но почему именно оружием должен решаться спор о том, кто примет государство в мирные годы?       — Со стороны видно, кто в бою более хладнокровен и осмотрителен. Кто лучше умеет предугадывать чужие действия и отвечать на них, — без спешки, спокойно, как человек, тщательно об этом думавший, разъяснил Таликар. — Благородные Сайхарта, Шаллих и Вирахетта согласятся со мной.       Поименованные военачальники дружно кивнули. То, до чего Таликар дошёл наблюдениями за животным и растительным миром, они знали не понаслышке в самом что ни на есть боевом смысле.       На том и порешили. Ни Хонахт, ни Хармеир возражать не стали. Во-первых, отказаться от схватки на почти безвредном, могущем разве что сломать пальцы или выбить глаз оружии — не разумная осторожность, как можно было бы сказать про поединок на острых клинках, а фактически признание поражения. Во-вторых же… слова Таликара, как всегда, имели резон. Высказываясь редко, но метко, непредвзятый ко всем, включая семью, он стал бы хорошим советником что сестре, что брату.       Победила Хонахт. Коснулась предплечья и плеча Хармеира остриём затупленной сабли и в завершение схватки прижала клинком к земле, когда рассчитывавший ударить её в живот соперник (оба, по настоянию военачальников, были в лёгких кожаных доспехах как раз на такой случай) распластался в низком выпаде и не удержал равновесия: Хонахт увернулась. Встать из-под ткнувшейся в спину стремительной сабли ему довелось лишь после разрешения судей.       Злиться было бессмысленно: уже в семнадцать лет, да ещё побывав на войне, не станешь оспаривать итоги честного поединка. Но поражение от руки женщины, пусть это и старшая сестра, было обидно… Пометавшись по саду, как лев из саванны на границе с Кхандом, и загоняв двух коней до дрожащих ног, Хармеир неожиданно принял устроившее всех решение. Пообещав, что ни за что рыбу сестре присылать не будет (угрозу свою, впрочем, он года через два позабыл), уехал на умбарское побережье и довольно скоро выбился в шкиперы полупиратского-полурыбачьего корабля. Грабить западные суда нынче было накладно — король Нуменора Ар-Фаразон норовом славился крутым, даже сам владыка Мордора лет двадцать назад к его ногам склонился! — поэтому все умбарские корсары вынужденно перешли на мирный промысел… До лучших времён, разумеется. Да и рыбы в тёплых морях, слава богам, хватало на всех: и на светлокожих жителей Запада, и на смуглых (а из Дальнего Харада — вообще угольно-чёрных) южан. Косились, конечно, когда друг друга в морских просторах замечали… Но абордаж не затевал никто. Даже бледнолицые!       Уж чего им-то бояться, гадала Хонахт. Их держава необорима, их король захватил в полон мордорца Саурианну — по слухам, бессмертного колдуна… Наверное, подозревали, что когда-нибудь этот Саурианна убьёт Ар-Фаразона, подстроит знатную гадость всему Нуменору и вернётся. Слухами, конечно, земля полнится… но вдруг и вправду чародей?! Вдруг специально покорился?!       Юная Хонахт и не догадывалась, насколько близка была к правде. Но пока дела вражеского заморского королевства, равно как и притихших союзников-мордорцев, её не очень волновали. Ар-Фаразон почивал на лаврах — а подчинённые Саурианны, которым последний своей неволей купил свободу, сидели тише травы… По крайней мере, клич отомстить не кликали, хотя некоторые южане и восточане — из лучших побуждений — и порывались вызволить узника. Неудачно: Фаразон их бил. А пленный Саурианна настоятельно повторял через успевших найтись в Нуменоре друзей, что у него всё хорошо и спасать его он не просил! Если нарваться снова и подставить соседей, мол, не хотят — пусть предоставят его судьбе и живут счастливо.       Мужчины, помня собственный долг защищать семью и дом, уважительно покачивали головами. Женщины вздыхали, жалея рыцарственного правителя Мордора…       А двадцатидвухлетний красавец княжич Ринкайя — гость из соседнего Аршамира, младший наследник престола и один из многих женихов Хонахт — даже сочинил в честь Саурианны балладу. Красивую. И на уде безупречно подыгрывал.       Именно Ринкайю — хотя многие не уступали ему ни в миловидности, ни в красноречии, ни во владении конём и оружием, — и полюбила Хонахт.       Она смотрела в глаза. И только Ринкайя спустя недели общения не разочаровывал: только его властный характер Хонахт не отпугнул. Будучи вторым сыном (первый уже женился), юноша не претендовал ни на то, чтобы увезти невесту в свой Аршамир, ни на то, чтобы править в Саайнатте именно как князь, а не как "муж княгини". Ему нравилось само общение — девушка это видела отчётливо. Он беседовал с ней на равных, иногда спорил и даже, бывало, переубеждал. Он многое знал и умел…       …В частности, знал, что попугаев нужно дарить именно двоих — самца и самочку, а то заскучают, — и умел за ними ухаживать. Играл в шахматы — и догадывался без намёков: Хонахт не любит, когда ей поддаются. Впрочем, нередко о реванше думать, изумлённо глядя на доску, приходилось уже ему!       Наконец, он знал, что Хонахт — юной, но неглупой, решительной и сильной — нужен не повелитель, а друг. Человек, с которым ей не будет скучно, который сможет в трудную минуту именно направить на верный путь, а не погнать тычками. Плечо, всегда готовое дать ненавязчивую опору. Рука, которая не волочёт тебя вперёд и не оттягивает балластом твою собственную руку — держится вровень, крепкая и нежная.       Их свадьба была одной из самых весёлых и пышных за всю историю Саайнатты. Они оба были молоды и красивы и хотели жить. Но не с той глупой расточительностью, что часто ставит князей под угрозу бунта, а их государства — на грань разорения… Нет. Ринкайя с Хонахт чувствовали в себе силу если не изменить дела в Саайнатте к лучшему, то, по крайней мере, не довести её невзначай и до противоположного результата.