Недосягаемая мечта

Путь к дому Данка казался Понду бесконечным. Джун шёл рядом, но Понду казалось что он сейчас просто взорвется. – Почему он мне не позвонил, раз до тебя не дозвонился? – Джун почти выплюнул эти слова, резко пиная подвернувшийся под ногу камень. – Подумаешь, ушли в караоке без него. Я что, ему не друг теперь? Совсем списал со счетов? Джун шёл так быстро, что Понду приходилось почти бежать, чтобы не отставать. От Джуна буквально исходили волны раздражения. Это была его защитная реакция – превращать обиду в агрессию. Понд не знал, что ответить. Он понимал, что сейчас любые слова только подольют масла в огонь. Будь он на месте Данка, он бы тоже не стал звонить Джуну первым. Последние пять лет именно Понд был той самой невидимой опорой для Данка. Именно он приносил холодные компрессы, когда у Данка от стресса поднималась температура, именно он сидел рядом на полу в темной гостиной после ухода его отца, слушая тихие, рваные всхлипы, которые никто другой не должен был слышать. Данк не просто дружил с Пондом. Он доверял ему свою слабость. А Джуну... Джуну он доверял только свою силу. – Он был в панике, Джун, – тихо произнес Понд, глядя себе под ноги. – В такие моменты не выбирают, кому звонить по списку. Просто набираешь того, кто... – Того, кто всегда берёт трубку? – ядовито перебил Джун и тут же осекся, глянув на бледное лицо Понда. – Прости. Я не это имел в виду. – Но ты прав, – Понд остановился, чувствуя, как в горле встает ком. – Я всегда брал. А сегодня – нет. И если с его матерью что-то случится... я себе этого никогда не прощу. Джун замер, глядя на друга. Его гнев внезапно сдулся, как проколотый шарик. Он подошёл ближе и положил свои руки Понду на плечи. – Перестань. Ей стало плохо не потому, что ты выключил телефон. Ты не виноват, это случилось бы в любом случае. Данк злится, конечно, это да. Но он не идиот, Понд. Он просто напуган. Понд чувствовал тепло рук Джуна, который так пронзительно заглядывал в его глаза, пытаясь утешить. Руки Джуна поглаживали его плечи, а Понд в этот момент подумал, что в его сне эти руки столь же крепко прижимали к стене. Ему стало тут же стыдно от собственных мыслей, когда Данк в них нуждался. Резко кивнув, он шагнул вперёд, сбрасывая руки Джуна со своих плеч. – Да, ты прав, – не оборачиваясь, быстрым шагом помчался Понд вперёд. – Конечно прав, идем. *** Дом Данка встретил их тишиной. Понд тут же нажал на кнопку звонка. Через минуту дверь медленно открылась и Понд оторопел. На пороге стоял не Данк. – А, это вы, – глухо произнес отец Данка. Понд не видел его несколько лет – с тех самых пор, как тот ушел из семьи, оставив Данка и его мать в огромном доме, который мгновенно стал слишком тихим. Сейчас мужчина выглядел незваным гостем: он стоял в дверях, не решаясь пригласить их войти, и в его позе сквозила странная смесь вины и раздражения. – Где Данк? – Понд сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Он наверху, – глухо ответил мужчина. – Заперся в своей комнате. Не выходит уже два часа, не отвечает мне... Из-за ноги отца робко высунулся маленький мальчик. Он крепко вцепился в штанину мужчины, испуганно поглядывая на незнакомых ему Понда и Джуна. В этом огромном, стерильно чистом доме ребёнок выглядел лишним, как яркое пятно на черно-белой фотографии. Он не плакал в голос, а лишь тихо шмыгал носом, прижимаясь к отцу в поисках безопасности. – Мне пришлось взять младшего с собой, – начал оправдываться мужчина, заметив взгляд Понда. – У жены срочная смена, оставить было не с кем, а из больницы позвонили... Нарин в реанимации… При упоминании имени матери Данка в прихожей стало еще холоднее. Для Понда Нарин всегда была воплощением спокойствия – она пекла им печенье и никогда не ругала за грязную обувь. Слышать её имя рядом со словом “реанимация” было невыносимо. – Мы поняли, – отрезал Джун, бесцеремонно проходя мимо него вглубь прихожей. Он оглядел валяющийся на паркете самокат и сброшенные в углу крошечные кроссовки. – Видимо, Данк тоже понял. Понд не стал слушать дальше. Он почти бегом поднялся на второй этаж. Сердце колотилось так сильно, что звук собственных шагов казался оглушительным. Дверь в комнату Данка была плотно закрыта. Здесь, на втором этаже, тишина была другой – тяжелой, давящей. – Данк? – Понд осторожно постучал костяшками пальцев по дереву. – Данк, это я. И Джун здесь. Открой, пожалуйста. Тишина. Понд прижался лбом к прохладному косяку. Он физически чувствовал присутствие друга за этой дверью, чувствовал его ярость и его страх. – Данк, не беси меня, – подал голос Джун, останавливаясь на верхней ступеньке. Его голос звучал ворчливо, но Понд видел, как нервно он сжимает лямку рюкзака. – Мы места себе не находили, и сразу отпросились с уроков, как узнали. Выходи. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь приоткрылась лишь на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы Понд увидел лицо друга. Данк выглядел ужасно. Белая рубашка измята, волосы растрепаны, а глаза – обычно ясные и уверенные – казались бездонными колодцами боли. Но стоило ему увидеть Понда, как в этом взгляде вспыхнуло что-то острое, как лезвие. Данк шире открыл дверь, цепляясь рукой за косяк, и в упор посмотрел на Понда. – Где ты был ночью? – голос Данка стал тихим, почти неживым. – Я звонил тебе. Двенадцать раз. Понд почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. В этот момент снизу снова донесся голос отца, который пытался что-то объяснить ребенку, и Данк вздрогнул, словно от удара. – Я ждал тебя, Понд. Всю ночь. Понд почувствовал, как внутри всё сжимается. Он физически, до боли в груди, представил Данка здесь, в этой самой комнате, в полной темноте. Представил, как тот сжимал телефон дрожащими пальцами, набирая его номер снова и снова, и как каждый длинный, равнодушный гудок в трубке бил по нему, подтверждая: он остался один. – Он выключил телефон, Данк, – внезапно разрезал тишину голос Джуна. Джун сделал шаг вперед, вклиниваясь в пространство между ними. Его лицо больше не было сочувствующим; теперь в нем читался вызов. – Он выключил телефон, потому что вчера ты вел себя как последний козел, – жёстко продолжил Джун, игнорируя то, как Понд испуганно схватил его за локоть. – Ты выставил нас виноватыми просто за то, что мы пошли без тебя. Ты сам закрылся от нас. Так какого черта ты теперь вешаешь на него всех собак? – Джун, не надо... – прошептал Понд, но тот лишь отмахнулся. – Нет, надо! – Джун в упор посмотрел на Данка. – Ты звонил двенадцать раз? Отлично. А почему ты не набрал мне? Хоть один раз? Или у тебя гордость бы отвалилась, если бы я увидел тебя в слезах? Ты знал, что мы придём, Данк. Ты знал, что как только мы узнаем – мы будем здесь. И мы здесь. Так что хватит строить из себя жертву предательства. Данк замер. Его губы дрогнули, а пальцы, сжимавшие дверную ручку, побелели. Ярость в его глазах столкнулась с холодной правдой Джуна. – Ты ничего не понимаешь, – выдохнул Данк, и его голос на мгновение сорвался. – Конечно, я не позвонил тебе, Джун. Потому что ты бы начал давать советы. Ты бы сказал “соберись” или “всё будет нормально”. Данк перевел взгляд на Понда, и в этом взгляде было столько горечи, что Понду захотелось закричать. – А мне не нужно было “нормально”. Мне нужно было, чтобы кто-то просто был рядом. Чтобы кто-то знал, что мне... что я... Данк не договорил. Он резко отвернулся, пряча лицо, но Понд успел заметить, как из его глаз полились слёзы. Перед ними стоял просто мальчишка, который полночи провёл в коридоре реанимации, а вторую половину – в пустом доме, слушая тишину. – Данк... – Понд сделал шаг в комнату, шире открывая дверь. Он развернул Данка и крепко его обнял, позволив ему положить голову себе на плечо. Данка сотрясали рыдания. Данк не сопротивлялся. Его тело, до этого натянутое как струна, внезапно обмякло, и он буквально рухнул в объятия Понда. Пальцы Данка мертвой хваткой вцепились в школьную рубашку друга, сминая ткань, а его рыдания – глухие, надрывные – заполняли тишину комнаты. Это были не те слезы, которые приносят облегчение, а те, что копились годами: за уход отца, за болезнь матери, за бесконечное одиночество в этом огромном, холодном доме. Понд прижал его к себе крепче, положив руку на затылок Данка, и зажмурился. Вина, которая грызла его всё утро, трансформировалась в острую, физическую боль за друга. – Я здесь, Данк. Прости... я здесь, – шептал он, не замечая, что у него самого по щекам текут слезы. Джун, всё это время стоявший в дверях, медленно выдохнул. Его плечи опустились. Он молча шагнул в комнату и мягко, но решительно закрыл дверь, поворачивая замок. Щелчок отрезал их от прихожей, от растерянного отца и испуганного ребенка. Здесь, в полумраке, снова существовали только они трое. Джун не стал лезть с объятиями – он знал, что Данк сейчас этого не вынесет. Вместо этого он подошел к кровати, сбросил свой рюкзак и начал молча убирать осколки разбитой вазы с пола, давая парням пространство. Постепенно всхлипы Данка стали реже. Он всё ещё тяжело дышал, уткнувшись в плечо Понда, но судорожная хватка на его рубашке ослабла. – Поверить не могу, что ты заставил меня разрыдаться, – прохрипел Данк, не поднимая головы. Голос был сорван, но в нем прозвучала слабая тень его обычной колючести. – Тебе давно пора было это сделать, – тихо ответил Джун, не отрываясь от своего занятия. – Иначе ты бы просто взорвался и разнес этот дом к чертям. Данк наконец отстранился от Понда. Он выглядел разбитым: покрасневшие глаза, опухшее лицо. Он сел на край кровати и вытер лицо ладонями. – Мама... – Данк запнулся. – Врачи сказали, что следующие двадцать четыре часа критические. Если она очнется... есть шанс. Если нет... Он не закончил, но Понд сел рядом на кровать и накрыл его ладонь своей. – Она очнётся, – твердо сказал Понд. – Твоя мама сильнее, чем кажется. Она тебя одного на твоего придурка-отца не оставит. Данк слабо усмехнулся. В комнате стало чуть легче дышать. За окном начинался закат, окрашивая стены в кроваво-оранжевый цвет. – Ты прав, Джун, – Данк поднял взгляд на Джуна, который уже закончил с осколками и теперь бесцеремонно рылся в его шкафу в поисках чистой футболки для друга. – Я бы не позвонил тебе. Но я рад, что ты пришёл. Несмотря на всё, что я наговорил. Джун держал в руках футболку и ухмылялся своей привычной, немного наглой ухмылкой. – Естественно, ты рад. Кто еще будет терпеть твой паршивый характер? Данк на мгновение замер, а затем его губы дрогнули в очень слабой, почти призрачной улыбке. Это была улыбка сквозь невысохшие слезы – признание, которое он никогда не облечёт в слова, но которое Джун и Понд и так поняли. Он был благодарен. Ему больше не было одиноко в этом пустом доме.