Недосягаемая мечта

Джун стоял в дверном проеме гостиной, скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как в его доме воцаряется чужой порядок. Мама наконец-то ушла наверх, оставив после себя аромат жасмина и ту липкую, ватную тишину, которая бывает только в домах, где кто-то ждет звонка из реанимации. “Ничего не меняется”, – подумал Джун, глядя на то, как Понд боится даже вздохнуть, чтобы не потревожить спящего Данка. Данк выключился внезапно, прямо посреди фразы. Его голова тяжело упала на плечо Понда, и тот даже не вздрогнул – просто замер, боясь шелохнуться. Теперь Понд сидел в неудобной, ломаной позе, окоченевший, как статуя, работая личной подушкой для человека, который даже не потрудился спросить, удобно ли это. Он смотрел на бледное, осунувшееся лицо Данка и чувствовал, как внутри всё перемешивается. Он искренне переживал за него – видеть их обычно безупречного Данка в таком раздрае было почти физически больно. Но вместе с сочувствием в Джуне закипала глухая, ядовитая злость. Его бесило, что Данк, который годами строил из себя самодостаточного и сильного лидера их компании, при первой же настоящей встряске просто рухнул на Понда, даже не пытаясь удержаться на ногах самостоятельно. У Данка была эта неосознанная, почти королевская привычка забирать себе всё внимание, высасывать из окружающих весь воздух до последнего глотка, оставляя их задыхаться в тени своей трагедии. Но на Понда Джун злился еще сильнее. За то, с какой рабской готовностью тот подставлял плечо. За то, как Понд позволял выпивать себя до дна, превращаясь в бессловесную функцию, в подпорку для чужого рушащегося мира. Понд даже не замечал, что в этой комнате есть кто-то еще – тот, кто тоже прикрывал их обоих весь этот вечер. – Эй, – шепнул Джун, делая шаг в комнату. – Хватит изображать из себя гранитный памятник. У тебя сейчас рука отвалится. Понд вздрогнул и поднял глаза. В них была только бесконечная усталость и немой призыв быть тише. И это самопожертвование взбесило Джуна окончательно. – Всё нормально, Джун. Я боюсь его шевелить, – едва слышно ответил Понд. – Зато я не боюсь, – Джун подошел вплотную, глядя на них сверху вниз. – Иди на кухню. Мама там оставила еду, и если ты не поешь, я сам тебя вырублю, чтобы ты не маячил тут призраком. А я его переложу. Понд хотел было возразить, но Джун зыркнул на него так, что спор завял в зародыше. Понд медленно, миллиметр за миллиметром, высвободил плечо. Данк что-то невнятно пробормотал во сне, его рука инстинктивно потянулась к пустому месту, ища тепла, но в итоге он просто свернулся калачиком, уткнувшись носом в диванную подушку. Джун накрыл его пледом, на мгновение задержав взгляд на бледном лице друга. Тот выглядел слишком маленьким на этом огромном диване, слишком хрупким. И Джун невольно сильнее подоткнул плед, а потом быстро отвернулся. – Пошли, – кивнул он Понду. На кухне Джун включил только свет над плитой. Он достал из холодильника контейнер с едой, которую мама приготовила “для ребят”, и сунул его в микроволновку. Тихий гул техники немного разбавил гнетущее молчание. – Чай будешь? – спросил Джун, не оборачиваясь. – Наверное, – Понд опустился на стул, привалившись спиной к стене. – Спасибо, Джун. За всё. – Будем сейчас изливать друг другу свою душу? – усмехнулся Джун. – Ты совершенно не умеешь принимать благодарность, – мягко улыбнулся Понд. И Джун чуть сильнее сжал ручку чайника, наливая чай. Когда улыбка Понда стала так волновать его, что сердце пропускало удар? Из мыслей вывел сигнал микроволновки, возвещающий о том, что еда разогрелась. Встряхнувшись, Джун поставил кружку перед Пондом так, что пара капель выплеснулась на стол, и достал контейнер. Внутри были салапао – пышные паровые булочки с мясной начинкой, которые его мама всегда покупала в проверенном месте. – Было бы за что благодарить, – хмыкнул Джун, опускаясь на соседний стул. – Каждый из вас был бы рядом, не дай бог, случись такое со мной. – Ты прав, – произнёс Понд, подхватывая палочками горячую булочку. – Но знать и поступить так в критической ситуации – это разные вещи. Взгляд Понда был таким открытым и пронзительным, что Джуну показалось, будто тот смотрит ему прямо в душу, минуя все возведенные им баррикады. А потом Понд снова улыбнулся – мягко и так нежно, что у Джуна перехватило дыхание. Понд продолжил есть, совершенно не замечая, что мир Джуна только что совершил крутой разворот. – А ты почему не ешь? – спросил Понд, заметив, что Джун так и не притронулся к своей порции. Джун словно очнулся, сбрасывая с себя оцепенение момента. – А, да… Он тут же потянулся за булочкой, стараясь выглядеть естественно. Джун жевал и искоса поглядывал на Понда, чувствуя, как злость, копившаяся весь вечер, просто рассеивается, оставляя после себя непривычный, почти пугающий уют. “Может, поэтому Данк предпочитает все свои переживания делить с ним, а не со мной?” – подумал Джун. – “Поэтому он доверяет ему свою боль?” Глядя на Понда, Джун впервые по-настоящему понимал Данка. В этом парне была какая-то тихая гавань, в которой хотелось спрятаться от любого шторма. Но Понд не был гранитным памятником, он был живым, теплым и сейчас – совершенно измотанным. – Ты же сейчас заснешь, – мягко произнес Джун, видя, как Понд начинает “клевать носом”, едва удерживая палочки. – Ох, да. Ты прав... Я же не сообщил бабушке с дедушкой, что я у тебя! – спохватился вдруг Понд. – Они же волнуются. Странно, что ещё не позвонили. Понд заозирался в поисках своего телефона, паника на мгновение прогнала сон. – Моя мама им уже позвонила, – сказал Джун и накрыл руку Понда своей, останавливая его суету. – Я сам попросил её сказать, что ты останешься у меня. – Но меня же наказали, мне нельзя... – пробормотал Понд, растерянно глядя на их сцепленные руки. – Мама объяснила ситуацию, и они согласились. Сказали, что в такой момент друзья должны быть вместе, – ответил Джун и непроизвольно сжал его ладонь чуть сильнее. – О… ну ладно, – только и смог выдавить Понд. Джун заметил, как его щеки слегка порозовели. Кончики ушей Понда всегда краснели, когда он смущался, и это зрелище выбило у Джуна последнюю почву из-под ног. Он не устоял. Протянул вторую руку и очень осторожно коснулся виска Понда, убирая растрепанную прядь волос, которая лезла тому в глаза. Понд замер. Его глаза расширились, а дыхание, кажется, совсем остановилось. Но отстраниться сейчас было выше сил Джуна. Он медленно скользнул ладонью вниз, оглаживая щеку, чувствуя пальцами нежную, горячую кожу. Понд выглядел так, будто его сейчас ударит током, и эта его реакция – смесь шока и какой-то странной покорности – внезапно рассмешила Джуна. Напряжение стало таким острым, что его нужно было немедленно разбить, пока оно не превратилось в нечто необратимое. Джун расплылся в своей самой широкой, наглой улыбке. – Вали спать, – произнёс он, резко убирая руки и вставая из-за стола. – Мама постелила тебе в моей комнате. – В твоей? – Понд моргнул, всё еще пытаясь осознать тепло на своей щеке, а потом снова улыбнулся, и эта улыбка была уже настоящей, сонной и домашней. – Неужели тот старый матрас, на котором мы всегда у тебя спали, еще жив? – А то! Переживет всех нас. Еще наши дети будут на нем спать, – рассмеялся Джун. – Наши? – вдруг спросил Понд, и в его голосе промелькнуло лукавство, которого Джун совсем не ожидал. И тут Джун осознал, насколько двусмысленно прозвучала эта фраза. – Ну, в смысле... наши! Не “наши-наши”, не общие наши дети, – он замахал руками, чувствуя, как лицо заливает краска. – А когда у тебя будут дети, и у меня будут... Ну, типа, наследственная традиция ночевок на матрасе! И впервые за вечер Понд рассмеялся – открыто, запрокинув голову, глядя на сконфуженного Джуна. От этого смеха на душе у Джуна стало так легко и хорошо, что он, махнув рукой на свою гордость, рассмеялся в ответ. Джун знал, что завтра всё снова станет сложным. Завтра Данку будет нужна помощь, завтра из больницы придут новости, завтра Понд снова будет луной на орбите Данка. Но сегодня... прямо сейчас Понд смеялся вместе с ним. И этого было достаточно, чтобы тишина в доме перестала казаться липкой.