Тот, кого нет

Шэнь Юань, стоя на сцене, с трудом видел зрителей: дым от факелов струился вверх, и ветер относил его прямо в глаза актеров, слепя. В носу щипало, ориентироваться на узком каменном подиуме было тяжело. Впрочем, это было не первым его представлением, а потому Юань двигался более интуитивно, заученно повторяя необходимые движения. Голос норовил сорваться из-за копоти, будто бы осаживающейся на связках, однако он продолжал выводить свою партию. Это был странный опыт. Скажи ему кто-нибудь до этого, что он будет распевать арии, переодетый в добродетельную супругу - Юань бы рассмеялся ему в лицо. Однако куда лучше быть переодетым в добродетельную супругу, чем стать таковой. Его голос невольно срывается на окончании ноты, когда Шэнь Юань замечает среди зрителей смутно похожий силуэт, и, ощущая взгляд шифу из-за кулис, он уже знает, что получит за это нагоняй. Вокруг него семенит Янь Цзы, изображающий служанку, умудряющийся петь так чисто, будто бы вокруг был свежий воздух и ему абсолютно не мешает его пестрая одежда. Юань держится, чтобы не закатить глаза. Он не мог полностью вовлечься в представление. Кажется, за эти месяцы, что он разъезжал с театром, он смертельно устал. Янь Цзы же наоборот, был полон энергии, и норовил коснуться его намного чаще, чем того требовала роль: то брал его за больную руку, которая за год стала не такой уж и больной, то поправлял на нем шаль, то и вовсе налегал плечом, если попадался момент, где служанка должна изнывать от скуки или быть напугана. Шэнь Юаня это несколько напрягало: с одной стороны, все это ужасно напоминало ему одного человека, с другой - Янь Цзы был невысоким и щуплым, а потому прямой ассоциации не вызывал. Как только сцена оказывается доиграна, Юань уходит за кулисы медленно, чинно, чтобы в итоге согнуться около подиума, переводя дыхание, и тут же получить по хребту от наставника: —Ну кто, кто так смотрит, а? Шимэй, будь я твоим мужем - я бы подумал, что ты меня спровадил на войну, чтобы привести в дом любовника! А твои руки? Они не дышат! — пожилой мужчина болезненно шлепает его веером, но Юань, хоть и закрывается рукой, знает, что это не серьёзно. Шифу был ворчливым, но довольно мягкосердечным. — Порепетируй выразительность, а так сойдет. Держи, тебе в перерыве кто-то из господ передал. Зрители представлений часто предпочитали передавать восхищение актёрами с помощью продуктов и вещей - это отличало простой народ, для которого они выступали сегодня, от богачей, которые предпочитали благодарить деньгами. Шэнь Юань вздыхает, кутаясь в подаренную ему шаль и лениво закусывая яблоком. Он старался удерживать фрукт больной рукой, но всегда подстраховывал здоровой, зная, что ладонь в любой момент может свести спазм. Юань ощущал себя абсолютно измотанно. Они уже год колесили по стране, давая различные представления, и сначала он старался себя подбадривать уникальностью опыта. Когда еще он мог бы успеть поработать в опере? Впрочем, это быстро перестало работать. Условия жизни были отвратными - с него лишь через полгода сняли необходимость готовить на всю труппу, про уборку и вовсе лучше молчать. Благо, сейчас появились новенькие ученики, на которых все эти обязанности и легли. Юань был адаптивен. Он как никогда осознавал, что, оказывается, способен приспосабливаться к любой среде. Однако это не значило, что в ней будет психологически комфортно. Личного пространства в фургоне не было абсолютно, люди вокруг были необразованы, и если бы знали, кто его ищет - выбросили бы его в ближайших кустах, если не к Ло Бинхэ под ноги. Ему не с кем было поговорить, и оттого Юаня все сильнее пожирало одиночество, неопределенность, и страх перед будущим. Неужели он всю жизнь проведет так? Что будет, если он состарится в этом мире? Никому не нужен певец с охрипшим или осипшим голосом, а в текущих реалиях это неизбежно, учитывая холода зимой и бедность. Даже если он сохранит голос, не в каждом спектакле есть старик или старуха. Да и состариться тут тоже надо было постараться: Шэнь Юаня передергивало каждый раз, когда женщину лет тридцати Янь Цзы называл старухой. И был прав. Она выглядела, как старуха, и по состоянию здоровья так же была таковой. С его слабым здоровьем, вероятно, его ещё до тридцати подкосит какая-нибудь болезнь, к которой его современный иммунитет просто не привык. Этот мир обрекал на раннюю смерть любого, кто в нем жил, и, как для человека, выросшего среди технологий и гуманизма, для Юаня это было чудовищной дикостью. Порой ему приходили мысли о том, чтобы вернуться к Бинхэ. Получить помощь, роскошь. Расплатиться за удобства телом уже не казалось чем-то ужасным. И Шэнь Юаня это пугало. Каждый раз, ловя себя на подобных мыслях, он внутренне содрогался. Насколько снизился его уровень жизни, его вера в возможность вернуться домой, что он начал воспринимать себя как разменную монету? Насколько на него влияли окружающие люди, считающие, что выступления перед неблагодарной публикой - пик актерского искусства, что он настолько отчаялся? Шэнь Юань встряхивает головой, поджимая губы. Ему нужно было что-то придумать, чтобы не слиться в единую массу с теми, к кому он относился со снисхождением. Набросать вольный план. Усевшись в углу кибитки на одеяло, подаренное ему во время одного из выступлений, Юань старается отстраниться от шума в остальной части повозки. К сожалению, бумага в этой версии древнего Китая была недоступным товаром для небогатого человека, вдобавок, большая часть актеров не была грамотна, как и остальные бедные люди. Пользоваться бамбуковыми дощечками для записи своего плана побега было бы идиотизмом - обнаружь их кто-нибудь, он бы прослыл сумасшедшим и испортил бы себе репутацию. Поэтому, все шаги приходилось держать в уме. Если припоминать день его похищения, когда Бинхэ открыл непонятную пространственную дыру, стоит отметить, что перед ее появлением он рассек пространство мечом. Соответственно, можно предположить два варианта: либо Ло Бинхэ использует меч для направления своей ци и формирования ее в то, чего он желает, либо вся соль в мече. Второй вариант был бы более выигрышным - выкрасть меч из под носа императора, само собой, не получится, однако если есть один артефакт, способный разрывать пространство, значит есть и второй. Ничто не существует в одном экземпляре. Исходя из этой парадигмы мира, ему бы стоило распросить Ло Бинхэ о мече сегодня ночью, и, вдобавок, пособирать различные сказки и былички местных народов. Вряд ли ему попадётся всеведующая старуха, которая ткнет пальцем в сторону и скажет "выход там", но в мифах наверняка сохранились упоминания и меча Бинхэ, и подобных ему артефактов. Достаточно идти по следу появления этих самых мифов и сказок, чтобы прийти к истоку и узнать хотя бы что-нибудь стоящее. От размышлений Шэнь Юаня отвлекает глиняная миска, оказавшаяся прямо на уровне его носа. Запах похлёбки заставляет живот заурчать, и он, протянув руки, обхватывает ладонями посуду, забирая миску к себе на колени. Янь Цзы, уваливаясь рядом с юношей, фыркает, очевидно считая, что не получил должной благодарности за свой жест милосердия, и слабо пихает Юаня плечом, тонко намекая. Шэнь Юань же, никогда не бывший сильным в намеках, недоуменно приподнимает брови, заглядывая в чужое лицо, и лишь тогда понимая, что именно от него хотят. —Спасибо тебе большое, сам не заметил, как проголодался, — Юань кладет руку на чужие волосы, поглаживая, и Янь Цзы, подобно кошке, тут же прилащивается, прикрыв глаза. — К слову, ты сегодня был очень хорош на сцене. Шэнь Юань не станет отрицать, что комплимент был корыстным, хоть и искренним. Янь Цзы и правда отлично справился, вложив всю свою энергию в образ служанки, несмотря на то, что в прошлом спектакле, когда добродетельную супругу играл другой актер, Цзы был вялым и двигался откровенно лениво, за что получил нагоняй от наставника. Впрочем, Юань не был щедр на комплименты даже несмотря на чужие успехи, но в данном случае знал, что если как-либо не похвалит Янь Цзы, то тот надуется и затаит обиду, что могло плохо сказаться на совместных репетициях. —Правда? Ты заметил? — юноша заметно оживляется, сглатывая набранную в рот похлёбку. — Я сегодня надел новую шпильку, которую мне подарили в прошлом городе. Правда красивая? Тебе нравится? Он указывает на украшение, удерживающее сложную прическу из каштановых волос. Шпилька была выполнена в виде крыла бабочки, и, несмотря на то, что она не отличалась дорогим материалом, выполнена была крайне изящно. Шэнь Юань присматривается, разглядявая украшение, невольно нагнувшись немного ближе к Янь Цзы. Впрочем, заметив на своём лице чужой пристальный взгляд, Юань отшатывается, нервно облизнув губы. Последнее время между ним и Янь Цзы происходило нечто странное, и Цзы вероятно думал, что Шэнь Юань этого не замечает, но ошибался. За год с лишком пребывания в этом мире, у Юаня, кажется, начинала развиваться паранойя. Он старался подмечать самые мелкие детали, хотя бы на уровне мысли о том, что это странно. Просто чтобы быть готовым. Просто чтобы не быть застанным в расплох. —Красивая, она прелестно перекликается с цветом твоих глаз, — он кивает, принимаясь за похлебку, и замечает, что Янь Цзы все-таки надулся, молча доедая свою еду. Приметив чужую реакцию, Шэнь Юань запоминает ее, желая быть готовым к возможным последствиям, однако старается не забивать себе голову ее причинами. Если он будет привязываться к тем, с кем знакомится в этом мире, то со временем перехочет возвращаться в свой. Хотя... Он исподтишка смотрит на юное лицо Янь Цзы, и ощущает болезненную щемоту в груди. Возможно, не будь они ровесниками, Юаню было бы проще не задумываться о дальнейшей судьбе юноши. Но... Что ждало Цзы в этом мире? Нищета? Смерть? Шэнь Юань вновь грязнет в тревоге, случайно кусая себя за щеку. Он подумает обо всем после того, как найдёт нужный артефакт. В этот вечер Юань ложится немного раньше. Янь Цзы, привыкший к болтовне или играм по вечерам, выглядит удивлённым, но, все еще обижаясь, податливо ложится рядом, прижимаясь к теплому боку юноши. Они спали рядом едва ли не с того момента, как Шэнь Юань вступил в труппу - так было теплее, спокойнее. И Янь Цзы крайне не любил изменять этой привычке, от чего Юань особенно страдал в знойные летние вечера, когда в кибитке скапливалась духота. Улегшись на спину, Шэнь Юань быстро засыпает, убаюканный тряской кибитки, почти сразу оказываясь в знакомом месте. Бинхэ все еще оставался весьма ласковой собачкой. Разве что с красными глазами и пеной из пасти - терпение демонического императора было на исходе, и, очевидно, его собственное бессилие служило ему удавкой на шее. По его поведению понять это было весьма сложно - все-таки Ло Бинхэ был настоящий мастером лицемерия, однако, учитывая, что они говорили едва ли не каждую ночь, Юань мог бы сказать, что они стали близки, несмотря на его активное противодействие. Улавливая малейшие изменения в лицах друг друга, позе и тоне, они пытались читать собеседника, соревнуясь. Шэнь Юань мог бы сказать, что выигрывал, учитывая, что его главный козырь в виде выздоравливающей руки был все еще при нем. —Ты сегодня рано, — голос Бинхэ звучит недовольно, и он подчёркивает это, звучно хмыкнув. — Пораньше закончил с делами? —Боюсь даже представить, во сколько ложишься ты сам, — Шэнь Юань парирует, изящно опускаясь на скамью беседки, придерживая "неподвижную" руку. — Так сильно боишься пропустить мой визит? —Боюсь, — Ло Бинхэ отвечает уязвленно, почти что выплюнув ответ. —Боюсь потому, что знаю, что тебе нравится раскармливать этот страх. Несмотря на свою демонически идеальную внешность, Ло Бинхэ выглядел потрепанно: синяки под глазами, осунувшееся лицо, еще большая бледность, чем обычно. Юань не знал, могли ли демоны менять свое физическое состояние так, как им вздумается, но все равно невольно жалел Бинхэ, помня, как тот выглядел, когда только вернулся в этот мир. Чувство вины поджирало его, и, общаясь с Ло Бинхэ, он и сам моментами начинал верить, что зря крутит носом. Впрочем, Юань старался отрезвлять себя свежими политическими слухами: за Бинхэ числилось множество завоеваний, а значит не так уж он и был нездоров. Отрывается на соседних землях - и ладно, лишь бы не на самом Шэнь Юане. —Отнюдь, я появляюсь на этих встречах почти что еженощно, — юноша фыркает, беря в здоровую руку чашку с чашем, отпивая. У него не было времени, которое можно было бы потратить на сантименты. — К слову, я много думал о тебе в последнее время. —Правда? — Ло Бинхэ, потянувшийся к корзине фруктов, замер. Его глаза, обычно холодные или насмешливые, сейчас выражали детскую ошарашенность. Пожалуй, желание поверить в эти слова настолько отражалось в чужой мимике, что Шэнь Юаню невольно стало совестно. —Правда. Знаешь ли, в бегах бывает довольно одиноко, — Шэнь Юань надувает губы, и Бинхэ, приметив это изменение, берет из корзины яблоко, выпрямляясь. Его лицо вновь принимает холодное, напряжённое выражение, и это значит лишь одно: Бинхэ не верит. — Порой мне доводилось вспоминать о наших совместных вечерах в больнице, разговорах, объятиях. И я невольно припомнил о том, что лишь после того, как оказался во дворце, приметил твой меч. —О, вот как? — Ло Бинхэ насмешливо приподнимает брови, подбросив на ладони яблоко. — И чем же он привлек твое внимание? —Он выглядел весьма необычно, вдобавок, ты, кажется, с помощью него разрезал пространство. И мне стало любопытно: смог ли бы великий Ло Бинхэ такое сотворить без меча? — Шэнь Юань очевидно льстит, и его голос звучит вкрадчиво, почти мурлыкающе. Он все еще надеялся, что сможет затуманить чужую бдительность. —Мне тоже кое-что стало любопытно. Я бы даже сказал, что у меня есть догадка, — Ло Бинхэ отзеркаливает его тон, и Юань ощущает, как по его спине бегут мурашки. Впрочем, прежде чем он успевает поставить чашку или что-либо сказать, Бинхэ легким движением кидает в него яблоко. Фрукт, получивший немалый разгон, летит ему прямо в лицо, и Шэнь Юань, расплескав чай, дёргается, попытавшись защититься "больной" рукой. Впрочем, яблоко зависает в сантиметре от его носа, остановленное чужой волей, и Ло Бинхэ, очевидно ощущая себя победителем, довольно щурится, поднимаясь, чтобы вытереть чай с коленей и футболки Шэнь Юаня, в которой тот всегда появлялся в царстве снов. Сам же Юань чертыхается, нервно кусая губы, понимая, что он очевидно попался на том, что вторая рука уже не была такой уж больной. Что он очевидно доказал, что уже не так беспомощен. —Знаешь, А-Юань, у меня давненько закрались мысли, что сам бы ты выжить не смог, — Ло Бинхэ опирается рукой на стол, стирая капли с чужой кожи салфеткой, касаясь чуть дольше, чем нужно. — И я пришел к выводу, что тебе, очевидно, кто-то помогает. С рукой, с бытом. Со всем. Да и твои повадки сильно изменились, — закончив с пролитым чаем, Ло Бинхэ подбрасывает скомканную салфетку в воздух, и та тут же исчезает. Очевидно, он мог бы просушить одежду Шэнь Юаня одним щелчком. Но не захотел. — Но не переживай, ты - это ты, поэтому любовь этого достопочтенного к тебе неизменна, — Бинхэ склоняется чуть ниже, придерживаясь рукой за оголовник скамьи. — Но вот те, кто тебе помогает... Я непременно отблагодарю их за помощь, как только найду. А я уверен, что найду. К этому моменту сердце Шэнь Юаня колотится настолько громко, что стук отдает в уши. Что, если Ло Бинхэ уже раскусил, что он путешествует с труппой? Что, если любое представление теперь может обернуться катастрофой для всех, кто выходил на одну сцену с Юанем? Его дыхание учащается и Бинхэ, понимая что он, очевидно скоро проснётся, отступает, недовольно фыркнув. Он убедился в своей правоте, и пребывал в наипаршивейшем настроении, понимая, что возможно и вовсе двигался не в ту сторону, приказывая градоначальникам контролировать деятельность целителей и приютов для бездомных при монастырях. Шэнь Юань же, проснувшись, осознает, что происходит нечто странное. Первое, что он ощущает, едва открыв глаза - чужое тёплое дыхание, оседающее на шее. Не решаясь шевельнуться, Юань чувствует, как чужие губы касаются его кожи. Жест быстрый, будто крадущий. Продолжая лежать неподвижно, встревоженный чужими действиями, Юань ощущает, как о его бедро пару раз отерлись. Приоткрыв один глаз, в потёмках юноша разглядывает Янь Цзы, ощущая, как тот закидывает на него ногу. Дальнейших объяснений происходящего не требовалось: послышалось шуршание одежды, и Янь Цзы, зажавшись к нему поближе, сипло простонал, время от времени оставляя поцелуи на его плечах и шее. Ему хватает пары минут, чтобы кончить, но Шэнь Юань не двигается, боясь разбудить. Боясь, что об этом придётся говорить. Проблемы и без того сыпались на его голову, будто из рога изобилия, и он с трудом успевал их решать. Убедившись, что Янь Цзы крепко уснул, Шэнь Юань поднимается, осмотревшись. Кибитка никуда не ехала, вдобавок, перешагивая через спящих, он замечает и возницу, а значит, что повозка в ближайшие часы никуда не поедет. Решив выйти и немного подышать воздухом, чтобы обмозговать ситуацию, Юань садится на ступеньки кибитки, вдыхая. Он смотрит на звезды, вслушиваясь в шелест высокой травы, и проводит какое-то время так, прежде чем слышит треск и шуршание, будто бы что-то большое пыталось через нее пробраться, но путалось, наступало на мелкие камни, и плутало в самой траве. Приняв это что-то за хищника, Шэнь Юань поднимается со ступенек, готовый зайти в кибитку, как из зарослей кубарем выкатывается юноша, выглядящий чуть старше и чуть ниже него. —Помогите! Я тут... А... Ай нид хэлп? — молодой человек, приняв недоумение Юаня за непонимание, переходит на другой язык, выдавая себя с потрохами. Никто в этом мире не говорил на английском. Не думая ни секунды, Юань вбрасывает юношу в кибитку, потянув за шкирку. Ему нужен второй человек из его мира, чтобы сбежать из этого. Любой ценой.