Колыбельные: Что было дальше

             За свою жизнь он кем только не был! Портовым грузчиком, кочегаром, машинистом паровика*, литейщиком, маляром, плотником... И вором. Хоть это, формально, не считается профессией. И всё же требует определённых навыков, сноровки и долгой практики... Так что вполне может относиться к разряду специфичных занятий... Жаль, в трудовую книжку не запишешь.       Но вот такого у него не было ни разу. К его списку совершенно внезапно примешался титул ведущего, а теперь ещё и артиста-танцора... И лишь из-за одного этого факта окружающие теперь постоянно хвалят и угощают просто так, хотя он по сути то ничем не занимается! В сравнении с предыдущими видами деятельности, где на каждом шагу поджидает опасность – это такие пустяки! Здесь на голову не упадёт балка, не раздавит ногу бетонной плитой, не выльется на спину кипящий металл. Самое страшное, что с ним может произойти – прибавление в весе после пирожковой эпопеи. И то это скорее приятный бонус, чем неудобство...       Однако почему-то именно сейчас волк чувствовал крайнюю степень обеспокоенности и волнения. Как будто ему предстоит на Ёлке выступление не с танцем, а со смертельным номером! Как будто скоро придётся глотать шпаги, прыгать в огненное кольцо, балансировать на канате или ещё что-то в этом роде!...       Серый был на взводе. Словно ружьё, снятое с предохранителя, готовое стрелять в любой момент, стоит лишь слегка надавить на курок... По венам стремительно растекалось предвкушение, пульсировал азарт, морозил страх, и всё это требовало вырваться наружу... Так что он утром дров переколол столько, что печку топить хватило бы на целый месяц.       А потом перед репетицией вальса случайно переставил всю мебель. Ну, так получилось – он так тщательно вымерял и убирал место, чтобы ничего не мешало (привет, чугунная вешалка), что зачем-то всё поменял местами... Зато теперь никаких острых углов, никаких ковров – всё исключительно безопасно.       Но руки по-прежнему чесались... — Затеял ремонт? — он её заметил не сразу: пока двигал стол, Маша тихо наблюдала в дверях, — Лучше стоит повременить до лета с этим... — Да нет, это так – небольшая перепланировка... От скуки. — Хорошо... А окна ты перемыл и расшторил тоже «от скуки»? — Ну, светлее чтобы... А что такого то? — настороженно спросил волк, отряхнув ладони.        — Ты извини уж, но я в курсе от ребят, что ты отродясь занавесок днём не убирал... И успела сама в этом убедиться. Как ни зайду – всё у тебя темно, как в погребе... — Тебе не угодишь! То слишком темно, то слишком светло! — обиженно воскликнул он, а затем забормотал: — Не угомонится, хоть ты тресни... Стараешься, стараешься тут, а толку ноль... — Да нет же, я не против! Просто это так неожиданно и странно... — её одновременно пугали и радовали эти перемены, что отражалось в неуверенном голосе, — Мне просто интересно, с чего вдруг эти перестройки и уборки?.. — С того, что козам, полагаю, обязательно нужно видеть днём дневной свет... — по-деловому сказал волк и в дополнение упёр руки в боки, как строгая домохозяйка, — Хоть мы и заключили пари, а наблюдать за тем, как ты шею себе свернёшь, запнувшись о что-нибудь, не хочется.       То, что он делал, было вполне логично и оправданно, и всё равно даже после пояснения она не смогла поверить в это до конца... Нет, с ним явно не всё в порядке. Как бы эта прыть не сказалась на их деле... — Ну что ж... Я рада, что ты готовишься так основательно... — не успев похвалить, коза сразу поддела его: — Но лучше бы тебе пришла эта светлая идея в голову ещё с Виолеттой, — после этих слов он резко отвернулся с недовольным рыком, — Она, кстати, тоже сегодня будет... Посмотрит, как что получается, а если что – поправит.       Серый пренебрежительно махнул рукой: — Да нечего поправлять. Всё уже на мази! — Ну, не могу спорить, — с улыбкой, — хотя всё же бы хотелось удостовериться. Если наш великолепный дуэт не будет нуждаться в правках, я больше не побеспокою её...       Однако Маша сомневалась в этом. Вот было у неё какое-то ощущение, что тогда у них сходу вальс случайно получился. Ведь это назвать то и репетицией нельзя – просто так пару минут подурачились. Ни музыки, ни зрителей, ни яркого света... Короче, всего, что усложняет процесс.       А там будет не так. Будут гости. Будут незнакомые лица. И другое помещение – переоборудованная и утеплённая пристройка к залу собраний... Места не то что бы много, но явно побольше, чем в кухне. И там надо уметь ориентироваться. Хорошо бы было посмотреть... Но пока зал украшают, туда не пробиться... Время для генеральной репетиции надо ещё постараться выбить.       Маша всё прекрасно понимала: она оценивала их шансы на идеальное выступление не так высоко, как волк, но не хотела его расстраивать. Ох уж это его ранимое эго... Это, как она считала, было его самой большой слабостью и проблемой. Неумение слышать других и возведение себя на пьедестал – глупая привычка девятилетнего ребёнка, а не взрослого мужчины! Что уж там, даже Митяй в этом плане себя переборол...       А её напарник по-прежнему остаётся упрямцем!       Да, работы ещё было много, и о том же сказала Виолетта, когда пришла в башню. Но Серый, гордо вскинув голову, будто профессиональный артист, не дал ей шанса взять ситуацию под свой контроль.       Этого вот и следовало опасаться...       Коза вякнуть не успела, как он потянул её в демонстративный танец. Быстрый, дёрганный, какой-то бесформенный... Серый так стремился показать, что выучил все движения, что напрочь забыл про то, что работает, вообще-то, с живым существом, а не с набитым соломкой мешком.       Но всё очень скоро закончилось...       Маша совсем потерялась в этом, как в диком лесу. Дыхание сбилось, даже закружилась голова: её будто помотало ураганом по углам комнаты. Маленьким беспомощным листиком подняли в воздух и закружили в мутном вихре... А потом ещё и заставили раскланиваться перед "многочисленной" публикой... Будто в Серого вселился безудержный дух — он так и светился своей энергией и гордостью за проделанный перфоманс...       Виолетта же посмотрела, посмотрела, что-то записала в блокнотик, а потом выдала: — Ну, вполне неплохо, — её голос раздался, как треск стекла... — Неплохо? — поднял он тогда в недоумении густые брови. — Да! — не улавливая его интонацию, она продолжает: — Это даже лучше, чем я ожидала!       Хрупкое стекло в тот же миг звонко лопнуло... — Стой, то есть, что-то не так?       Только когда Маша подала морганием ей сигнал, мол, сбавь обороты, ласточка поняла: — Нет... Не совсем. Вам просто нужно отточить некоторые движения, поработать с мимикой, взглядом... И тогда будет идеально! А пока... — А пока только «неплохо»? — его взгляд с полуопущенными веками выражал разочарование и творческое опустошение. — Ну... Да... — чуть ли не виновато ответили ему, — Не обижайтесь, прошу! Я как лучше хочу ведь...       Серый прошёлся сначала в одну сторону, потом в другую, обмозговав эти жестокие для него замечания... Эх, ну конечно не будет так просто. И почему ему казалось, что теперь всё станет идеально-радужно?       Потом встал и вытянул к ней руку, будто призывая к ответу: — Тогда я жду конкретных замечаний от нашего дорогого критика.       Чёрные глазки быстро-быстро заморгали. Они упали сначала на подругу, но та развела руками, будто уже было поздно. — Хорошо... Дайте подумать... — Виолетта отошла к окну, приложив пальцы к подбородку, но при этом не выглядя такой уж задумчивой, — Я считаю, что в первую очередь нам надо поработать с дыханием. — Хах, — не сдержал волк едкого смешка, — Как будто мы дышать не умеем! — Вы – да. У вас иногда рот открывается... — услышав это, у него отвисла челюсть, — Да, именно вот как сейчас. Вы перестаёте дышать носом и приоткрываете рот. Это смотрится не очень красиво... Будто хотите зевнуть, но никак не получается. — Да я!... — он крепко сжал кулаки и претерпел этот подлый удар ниже пояса, — Ладно, хорошо... Понял. Что-то ещё? — М-м, как я уже сказала, нужно над многим поработать... Пока не будем углубляться, а сконцентрируемся на основных проблемах. Всё надо делать постепенно...       Он так обречённо вздохнул, будто ему одели петлю на шею и вот-вот собирались вздёрнуть... Серый и впрямь очень тяжело переносил критику. И особенно замечания к тому, во что он вложил душу... Он привык делать работу с первого раза, а если кто-то вдруг просил переделать всё заново, с нуля, хотя на то не было веского повода, кроме прихоти — ух, тому тогда в скором времени приходилось считать свои зубы на полу. И хоть не каждый может похвастаться, что вмазал козлу-работодателю (не буквально козлу, конечно), всё же этим было трудно гордиться, ведь после такого об условленной плате не могло идти и речи...              Благо, теперь всё стало иначе. В компании Маши репетиции перестали напоминать унизительную пытку. С ней и работа, и отдых, и ожидание чего-то скрашивалось, будто она приносила вместе с собой радугу в лукошке и выпускала её погулять вокруг, пока сама занималась своими делами. При ней вообще было масса удивительных вещей... Которые разглядеть и понять иногда казалось трудно.       Но оно уж точно того стоило.       

***

             Чем же закончилась история с Петри? Ничем хорошим, по мнению Нэла! Уж лучше себе все кости переломать, чем наблюдать за таким исходом событий... Это был тот самый случай, когда счастливый финал, где принц и принцесса вместе, мало кого устраивал, кроме их самих...       Но другие ещё могли с этим смириться. Расс, как выяснилось, вообще был не против! И это знание ещё больше подкосило... — «Это пройдёт, переболеет» — а что-то нифига... Что, так будет и в новом году?! — ворчит волчонок, пиная ногой камень по снежной тропе, — Целый год... Не, я этого не вынесу!       Рысь мог только пожимать плечами и сочувствующе вздыхать... Этому болвану бесполезно объяснять даже на пальцах – он не поймёт, если сам не окажется в шкуре Петри... Что в ближайшее время (а именно лет десять) ему точно не грозит. — У него ведь уже были «дамы сердца»... Раньше тебя это никак не трогало. — Но сейчас всё иначе! Он же совсем голову потерял, про всё на свете забыл... — и он пнул камень со всей силы. Тот отскочил от кочки и будто бумеранг вернулся в лоб своему отправителю – «с любовью», — Ауч! Проклятье!... Эй, слушай-ка! А почему это ты так спокоен?!       Десять секунд Расс смотрел на Нэла, растирающего шишку, совсем не зная, что ответить. Потом вроде как решил признаться: — Да я уже просто смирился... — Смирился?! — воскликнул тот, — Значит, тебя это устраивает?! — Нет, но... Нельзя же думать только о себе. Мы хоть и любим Петри, однако если ему вдруг станет с нами плохо, то придётся его отпустить...       Нэл нервно застучал носком ботинка по земле, будто заяц-топотун: — Если относиться к этому так, то скоро вся стая развалится!... — А ты не думал, что... — Рассул смог это выговорить, хоть ему ужасно не хотелось, — Ну... Это неизбежно? — Чего?! — его глаза выпучились и покраснели. Вслед за удивлением пришла обречённая ярость: — Так ты тоже уйти вздумал?! — Нет, вовсе нет... — замахал рысь руками, однако уже через мгновение опроверг себя: — Но я не могу ручаться за себя в будущем. Пройдёт время и... Кто знает? Может я, как Петри, найду своё место в жизни, своё призвание? — Ну ты... чего такое то с вами... Со всеми... — донеслось нечленораздельно, как от бубнящего под сопливый нос разобиженного ребёнка, — Твоё место ведь с нами, разве нет? Ты ж мне как брат! И почему вдруг... Вы все как с ума посходили тут...       Он так и сел в сугроб, обессилев от этих откровений. И Рассул поначалу сильно пожалел, что вообще поднял тему, что поделился сокровенными мыслями по такой щепетильной проблеме... У него у самого от вида растроенного Нэла защипало в носу.       Потом он подобрался, решив идти до конца... Нужно сказать всю правду, даже если она ранит их обоих. Иначе потом будет намного больнее.... — Ну, знаешь... Петрико и до всего этого был другим, — увидев его косой взгляд, добавил: — Ты понял, о чём я... Такая жизнь ему никогда не подходила, так что можно сказать, что теперь он, наконец, на своём месте... С тем человеком, который ему дорог. А ты хотя бы сделай вид, что рад за него, иначе хуже будет... — Да я бы и рад радоваться... Но только это бред всё! — как на пожар, вскочил он и едва не подскользнулся, — Петри один из нас! Будь он «другим» – и дня бы не продержался с волками. Он тоже стал мне братом. У нас у всех одна душа! Нельзя её раскалывать на части! А ты говоришь, что будет правильно смириться?! — Если всё действительно серьёзно, то да! — нахмурился серьёзно, — Нам придётся отпустить его. Нравится тебе это или нет, Нэл.       Волчонок наморщил нос, выражая таким образом своё несогласие. — Ещё не известно, как всё кончится... Я чувствую: всё будет у нас по-старому... Вот увидишь!       Пока надежда ещё действительно была. И даже был план – премириться с Петрико, чтобы он раньше времени никакие глупые решения не принимал... А то решит назло им свинтить к подружке! Или ещё хуже... объявит о свадьбе! Зная его пылкий нрав и фатальную ветренность в таких вопросах... Бр-р, ну уж нет!       Как бы его отвадить...       В голову волчонку, будто домушники, полезли подлые мыслишки... А что, если ускорить их расставание? Именно что ускорить, потому что, конечно же, другого финала у этой глупой истории быть не могло.