Колыбельные: Что было дальше

             В начале это была обычная, ничем не примечательная беседа насчёт бала. Но рабочий момент плавно и как-то незаметно перетёк в нечто иное... Некоторые люди имеют настоящий талант к выведыванию секретов. Они очень незаметно способны покопаться в чужой душе и уйти безнаказынными... Таким талантом обладала её дорогая подруга.       Когда коза спохватилась, было уже поздно. — Не забудь главное сама привести себя в порядок. А то я знаю, ты вечно забываешь подумать о себе.       Маша не сразу обратила на её слова внимание, потому что была сосредоточена на чтении списка предполагаемых гостей... Длинном списке. Потом она проморгалась, будто очнувшись от транса, и удивлённо подняла на неё взгляд: — И ты туда же?... Мы же уже не дети – я могу о себе позаботиться... — Надеюсь на это, — Виолетта продолжала весело и непринуждённо, — А то раньше приходилось вечно тебе напоминать! Однажды ты пришла на собственный день рождения босиком и с чёрными от гуталина руками, помнишь? — игнорируя закатывание глаз подруги, добавила: — И так и не рассказала, чем занималась! — Не будем об этом... Тогда денёк выдался странный. — Пообещай хотя бы, что будешь внимательнее к себе, — та сменила тон голоса на строгий, однако сохраняя на лице что-то дурашливое и шутливое: — Что получишь удовольствие сама, а не станешь угождать другим! — Это нелегко сделать, — Маша ничего не могла ей пообещать, даже если бы Виолетта грозила ей ножом, — Мне ведь надо приглядывать за детьми. — Они точно не растворятся в воздухе, если ты один вечер побудешь собой. И не уходи рано! Самое интересное начинается после двенадцати!       После двенадцати ночи, обычно, оставались на празднике только взрослые... И тут уже начинался настоящий отрыв. Как будто бы совсем другой праздник. При детях всё было таким аккуратным, выверенным, будто страница из сказочной книжки. Красивые костюмы, хлопушки, салют, подарки, гирлянды и ёлка... Балет «Щелкунчик», если объяснять короче.       Но стоило часам пробомкать, как ребятишки потихоньку начинают клевать носом, и их отводят домой. Вот тогда, по мнению многих, начинается настоящее веселье. Стаканы на столе наполняются уже точно не апельсиновым соком. Танцы танцуют разные, а не только те, которые имеют чёткие границы приличия.       Этого, конечно, дожидаются не все, в том числе и коза, которой надо не отлучаясь следить за своим выводком... Они ведь такие маленькие и хрупкие! Как можно оставить их одних?! — А что насчёт платья? — глаза Виолетты блеснули знакомой хитрецой, — Ты ведь нашла себе что-то новое, да? — Новое?... Ну... Вообще-то, я... — Только не говори, что опять оденешь то... — почти прошипела она, — Ему ведь уже семь лет! — Оно ведь отлично сидит на мне... — скромно лепечет Маша в ответ на предъяву. — То, что ты в него ещё входишь, не значит, что надо носить его до старости! Ну! Маша! — Я понимаю, но... У этого больше смысла, чем тебе кажется, — не желая показывать своё замешательство, она делает вид, что больше интересуется списком гостей, чем диалогом: — Есть вещи, которые я не могу ни отдать, ни променять, ни забыть... Как это платье. — И что в нём такого особенного? — слыша, как участилось её дыхание, Виолетта опускает вниз брови и сжимает крепче губы: — Оу... Неужели... — Его мне подарил Харман... — подтверждает Маша, — Если я перестану носить платье, это будет значить, что я забываю... Но я не хочу ничего забывать, — из её уст вырывается смех, полный горечи. — Это всё, что я могу для него сделать... Всё, что мне осталось.       И обе умолкли. На какое-то время... Но Виолетта всё же продолжила попытки её убедить: — Я знаю... Ты всегда будешь любить его. Но эта любовь не должна мешать тебе жить!       Любовь не должна мешать жить дальше. Но как можно жить дальше без любви? Без того единственного и самого дорогого человека... Разве можно просто его позабыть? Пусть даже на день. Да хоть на минуту! Как это сделать и не потерять себя?        Маша не знала ответ на этот вопрос. И не могла найти его... А может, просто плохо искала. — Пока ты глядишь только назад, упускаешь самое лучшее. Упускаешь что-то прямо у тебя под носом! — выдержав паузу, ласточка будто ненароком добавила: — Или кого-то.       На неё бросили почти до нервного приступа шокированный взгляд. — Ты снова за старое?! — Маша точно не выдержит новую попытку подруги сосватать её с очередным «милым парнем», однако, пусть даже ради шутки, решила узнать:— И кто на этот раз стал твоей жертвой? — А это не очевидно? — женщина хитро сощурила глаза, до того момента, пока до собеседницы не дошло это осознание, а потом поспешила предотвратить её гневное буйство: — И не говори, что это глупо или невозможно! У меня глаз намётан! Я вижу, как вы взаимодействуете, и это просто отличная почва для новых отношений! — Виолетта, мы же просто дружим! — Маша вскочила с места, словно ей на спину вылили только что вскипячённую воду, а затем, будто этого мало, обсыпали ледяной крошкой, — Давай я уж как-нибудь сама разберусь со своей личной жизнью! А твои попытки вмешаться в неё давно закончились! — Знаю, ты злишься за те случаи, когда я пыталась познакомить тебя с кем-то, ведь ничего хорошего из этого не вышло... Но в этот раз всё по-другому, потому что...! — Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — её зрачки дрожали и метались по разным уголкам, будто собирая кусочки пазла в цельную картину, или же просто избегая зрительного контакта, — Нельзя сводить друзей и знакомых, будто играешь в куклы! Любовь так не работает! Она не появится, если просто столкнуть нас лбами! — Значит, она всё же может появиться на свет иным образом? — Нет, довольно с меня... Я не хочу больше об этом слышать. Никогда. — Зачем же так категорично? Или он тебе не по нраву? — Ты просто сама никогда не была замужем, и раз за разом проецируешь это на мне... — Маша выдала самое обидное, по её мнению, замечание для Виолетты.       Но та будто совсем не расстроилась от её слов: — Нет, я просто не могу смотреть, как ты ставишь на себе крест... — расстраивало ласточку совершенно другое: — Прошло семь лет, а ты всё ещё совсем одна! И не делай вид, что тебя это не волнует. Что тебе не тяжело! Каждый раз, когда я приезжаю, я вижу, как ты гаснешь всё сильнее. Пойми, что я желаю тебе помочь... Даже если ты не принимаешь это. Я готова пойти даже на крайние меры!       Собственно, она так и сделалала. После этого разговора Виолетта прибегла к решительному действию: забрала, как конфетку у ребёнка, старое платье подруги, взамен выдав что-то невообразимое из своего арсенала в гардеробе.       И это, по её мнению, должно было всё исправить.

***

       Нет ничего хуже, чем это чувство, что вот-вот брызнут слёзы на людях. Ты сдерживаешь их всеми силами, всей душой желаешь сдержаться, но это, почему-то, производит обратный эффект.       Это её слабость. Её боль. Стоит немного затронуть, как рана снова вскрывается и кровоточит... И она с этим ничего не может поделать даже спустя столько лет.       Чего ещё ждала от неё Виолетта? Благодарного спасибо? Она даже не понимает, о чём говорит! О чём просит! А для Маши это не какая-то очередная галочка в списке дел «попробовать за жизнь».       Иногда идти дальше слишком больно, потому что идти приходится по лезвиям и иглам. Нет, лучше уж тихонечко стоять на месте, не дыша и не дёргаясь лишний раз... — Мама! Мама! Там пришли!       Коза отложила в сторону костюм, на который пришивала аккуратную заплаточку (Митька в последний момент умудрился зацепиться штанами за гвоздь), и медленно выглянула в окно... Было ещё светло. Но она никого не увидела. Её порог пустовал...       Только на первый взгляд.       На всякий случай она решила проверить. Накинула сверху тёплый плед и выглянула наружу. Дверь легонько обо что-то стукнулась. — Что там, мам? — высунулась вся пятёрка вслед за ней: голова на голове в дверном проёме.       Она их живо шуганула: — Вы что, простудиться перед праздником удумали! Марш в дом!       Кто-то оставил под дверью небольшой ящичек, поэтому она пожелала осмотреться просто на всякий случай... Мало ли, что там внутри.       Вокруг никого, только ветер колышет непримятые сухие травы. Нет и следов на снегу. Но не мог же ящик появиться сам собой! Или упасть с неба?       Ещё раз озадаченно оглядевшись по сторонам и даже задрав голову наверх (мало ли, вдруг кто-то решил пошутить и затаился на крыше), коза занесла странную посылку в дом.       Под деревянной крышкой, вкусно пахнущей хвоей, оказалось её потерянное платье. Её драгоценный подарок от мужа, который она с жертвенной преданностью надевала каждый год в память о нём... Кто его вернул? Сначала она решила, что Виолетта одумалась и не стала дальше гнуть свою линию... Но на дне ящика вдруг обнаружилась записка:       Выбери то, что тебе нужно. Приходи. Я буду Мы будем ждать.

Твой дружелюбный сосед

      Её потрясла такая солидарность и терпение в ответ на то, что она сделала. Вместо справедливого гнева, которого следовало ожидать. Вместо хотя бы толики осуждения...              Ведь она подвела их... Подвела его. Лишь потому, что никак не может смириться со своим прошлым.       

***

      Много лет тому назад...       Это была та самая встреча один на миллион. Случайно, как в кино, они столкнулись на углу улицы. Он нёс в руках большие рулоны бумаги, чертежи и карты... И они разлетелись во все стороны, словно фейерверк. Маша, конечно, как порядочная и воспитанная молодая девушка, помогла всё собрать, однако главный ущерб пришёлся на переносицу случайного встречного.       Так началась их история – со сломанных круглых очков и распухшего носа. Ей пришлось проводить его до обсерватории, потому что бедолага и правда ужасно видел. Щурился на свету, как крот... Натыкался на встречные фонарные столбы и угрбмых, и без того недовольных, прохожих.       По пути они обменялись не сотней фраз. Но этого было достаточно, чтобы влюбиться в неё с первого мутного взгляда... Говорят, для этого нужно только восемь секунд... Если быть точным, 8,2 секунды. Восемь секунд зрительного контакта. Но вот беда – он не видел её лица. Вместо него было одно мыльное пятно, а всматриваться в него вблизи было бы очень неприлично... Харман запомнил только голос, и, зная лишь это, твёрдо решил разыскать незнакомку.       Тогда казалось, что это невозможно. И все, кому он говорил о своей цели, считали его, в лучшем случае, наивным дураком, а в худшем – сумасшедшим... Ведь жили они тогда отнюдь не в тихой глуши. Его возлюбленная была маленькой швейной иголочкой в огромном, просто гигантском стоге сена! На поиски могли уйти месяцы и даже годы.       Уже ясно, что ему это удалось. Они встретились вновь. А потом ещё и ещё. Пока не поклялись быть вместе до конца своих дней... Завели ребёнка. Но шумный город не мог дать то чувство уюта и безопасности, которого они так искали... Им удавалось находить его друг в друге, но этого было мало. Нужен был настоящий дом для их семьи.       Они нашли своё место, уехав из центра притяжения суеты, пыли и шума. И, как им казалось, разных бед. Так поначалу и было. Маша после стольких лет поисков вновь оказалась в своём родовом гнезде, которое пришлось по душе и мужу. Решено: они остаются... Дети росли и крепли, их развитию ничего не мешало. Харман был школьным педагогом и сам учил старших читать и писать.       Он умел превратить даже самый скучный урок, самую банальнейшую тему в интересный диалог. Да, он именно спрашивал, когда рассказывал материал, и оттого чувствовалась какая-то личная причастность. А как он читал вслух книги! К ним собирались вечером все ребята с округи, чтобы послушать яркие истории. Сами они были неграмотны, поэтому книги видели только на полках. Ну а местной школы у них не имелось, и родители были слишком заняты, чтобы обучать их письму и чтению. Что уж там: многие взрослые сами не могли правильно написать своё имя.       Харман показал им, как это сделать. Он обучал всех, бесплатно, просто так. Не зависимо от возраста. И взрослые, и дети были в восторге от его сеансов чтения. Особенно всем полюбились сказки...       Всего себя он посвятил этому делу. Даже подумывал правда открыть школу, набрать помощников из местных, пригласить новых учеников... Вот только всё это не сбылось. Планы долго откладывались, а затем стали попросту невозможными.       Однажды была страшная гроза. Она бушевала весь день и обещала продлиться до самого утра... Никто бы и не подумал выйти из дома. Но так вышло, что у соседей сильно заболел ребёнок, а нужные лекарства внезапно закончились. Харман один вызвался добровольцем, чтобы пойти в город. Он решил выбрать короткий путь до него, чтобы успеть вернуться к рассвету...       Он всё равно бы не успел: ему многие об этом говорили. Лихорадка слишком сильна! Младенец не дождётся лекарств! Он не протянет до восхода! Но Харман всё настаивал на своём, в то время как остальные оставили надежды. Поэтому то он пошёл один. В грозу. По болотам.       Маша его не отговаривала, но была готовая идти с ним. Куда угодно, на край света или даже на тот свет... Но на этом свете у них были ещё дети, так что ей пришлось остаться дома.       Она сидела у окна всю ночь, всматриваясь в чёрную дождевую завесу. Вздрагивая, когда всполохи на небесах, как искры от удара металла о металл, и с тем же звуком, озаряли тёмное марево из туч. Становились на секунды видны их очертания, и в них она видела страшные лица, гримассы боли.        Лучи восходящего солнца разогнали тьму. Но никто не вышел из леса. И когда светило поднялось выше – ни души.        Она подумала, что он, возможно, остановился отдохнуть у соседей после такой ночки... Маша проведала их. И узнала хорошие новости: ребёнку стало лучше даже без лекарств. Жар спал.       Но Харман исчез.       Она так долго искала его, потому что в ней горела ярким пламенем надежда, которую он сам же ей и подарил... Ведь если выжил умирающий младенец, когда на это уже никто не надеялся, то и её муж точно где-то живой и здоровый! Он мог просто заблудиться, попасть случайно в овраг, набрести на соседнюю деревню и остаться переждать бурю там...        Узнав об исчезновении их любимца, на поиски встала вся деревня. Огромная толпа. Искали даже дети, которых Харман обучал. Они, не веря в то, что всё могло кончится вот так, исхаживали лес и болото неделями... А особо упорные – месяцами!       Но они нашли только воткнутую посреди топи палку, а на ней – узелок с лекарством.       Первые два года она всерьёз его ждала. Не только сидя до поздней ночи со свечкой перед окном, но и время от времени проверяя уголки леса, заходя всё дальше... Писала письма в разные селения, но снова и снова приходили отказы. Последний раз его видели только в городской аптеке, а после...       Он будто растворился во тьме.

***

      В Маше и сейчас теплилась эта глупая надежда, что иногда давала силы пережить ещё один день. Но она же и причиняла ей неимоверную боль.       Когда нельзя сказать точно, жив человек или мёртв, всё находится в подвешенном состоянии, как груз на строительном троссе. Ни вверх, ни вниз.... И её жизнь приостановилась, встала на неопределённую паузу... Без шанса вернуться к норме.        Она так долго утаивала эту грусть, что не заметила, как привыкла к ней. А боль – она не утихла.       Маша лишь обуздала её.

      Но пока она жалела себя, пока думала о своих проблемах, Серый каким-то образом ухитрился сгонять до Виолетты, забрать платье, упаковать его... И то ли это дурацкая его шутка, то ли он правда хотел сделать что-то хорошее для неё.       Может, в чём-то Виолетта и была права. Следует больше ценить то, что у неё есть сейчас. А сейчас у неё есть возможность. Маша может начать заново. Забыть про удушающий статус вдовы и домохозяйки. Или попробовать это сделать... Нельзя отодвигать это на потом. Ведь между прошлым и будущим есть один только миг.       И именно он называется жизнью.