Колыбельные: Что было дальше

      Для всех это был, несомненно, удивительный вечер. Столько новых лиц, столько разных запахов и звуков, которые при иных обстоятельствах никогда бы не смешались вместе... На фоне взрослых разговоров и сплетен звучал детский смех. Едчайший дым от сигар и трубок (курить в зале было нежелательно, но гостям всё нипочём) витал в воздухе вместе с ароматом сладостей. И конфетти всюду валялось под ногами, устилая затоптанный паркет пёстрым ковром. Прикрывая грязь и слякоть, принесённую обувью с улицы...       Праздник был определённо масштабным, ярким и ослепительным, как салюты в ночном небе. Но это было не совсем то, что представлял себе Нэл... Конечно, он и не знал, как это должно происходить, но всё же по рассказам друзей сложил свою собственную картинку в голове... Которая с реальностью имела не так уж и много общего.       Главным образом он не находил того веселья, которое ему обещали. Тут всё как-то... Слова даже такого нет. Но он выдумал, и вот оно: здесь всё было мыльнонылое. Мыльное, потому что вычищено и прилизано до блеска так, что даже придраться не к чему. И унылое, собственно, потому, что скука от бесконечной болтовни съедала его медленно и мучительно по кусочкам...       Все либо стоят и болтают, либо танцуют медленные танцы, либо жуют закуски в углу... А когда уже начнётся что-то интересное? Был детский хоровод вокруг ёлки, и то его не пустили! Ссылаясь на то, что волчонок уже из такого вымахал лет пять назад. Вот и получается так, что для взрослых посиделок он ещё слишком юн и неопытен, а для обычных игр – стар...       Нэл так и не нашёл, где ему приткнуться...       А вот Петрико чувствовал себя вполне уверенно, потому что он, в отличает от своих друзей, раньше посещал подобные мероприятия, пока не убёг из дому. Не то что бы ему шибко нравилось подобное (иначе бы он сидел смирно и не рвался искать себе приключений на одно место). Однако и дискомфорта не испытавал. Можно сказать, во всём виноваты старые привычки...       Для него это было что-то вроде традиции ужинать всей роднёй за общим длинным столом: никому приходить не хочется, но для вида появиться нужно обязательно. И пусть некоторые родственники терпеть не могут друг друга, пусть в обычные дни они ругаются чуть ли не до драки, на ужине они сидят рядом друг с другом тихо, изображая идеальную дружную семью.       Тут было точно также, но немного легче... Поскольку вокруг лишь незнакомцы, до которых ему не было практически никакого дела.       Но всё же кое-что его волновало до потеющих ладоней и боли в животе... До рези в горле, до дрожи в поджилках.       Как пригласить на танец даму сердца?!       Он до-олго, туго размышлял над этим, иногда мусоля одни и те же сценарии развития событий в голове по многу часов. Репетировал приглашение перед зеркалом, потом репетировал на Рассуле (когда тот не мог сбежать от него).        И вот, наконец, пришло время...       Петрико прошёлся по залу иноходью на негнущихся, как у деревянного солдатика, ногах. В тысячный раз поправил рубашку, брюки, почесал везде, где чесалось, заранее, чтоб не дай бог не сделать этого случайно при Берте.       И на безопасном расстоянии в десять шагов, чтобы если что вдруг был шанс ретироваться, окликнул её: — Миледи! Позвольте пригласить вас на танец!       Стоявший где-то посередине между ними Карл выронил из рук бокал, который только-только взял со стола. Он очень быстро, насколько ему вообще позволяла здоровая шея, крутанул головой в две противоположные стороны, оценивая обстановку. В голове его завыла истошная сирена: «Тревога! Тревога! Враг на двенадцать часов! Немедленно занять оборонительные позиции! Любой ценой обеспечить безопасность первого лица!»       «Первым лицом», конечно, для него была Берта.       Петрико его заметил. Сглотнул, потому что понимал, как теперь всё усложнилось – им всем было жутко неловко!       Хорошо, что и такой сценарий был отрепетирован!       Он знал, что Берта – дочь этого побледневшего бедолаги... Но никогда с ним не встречался напрямую. Овечка почему-то всё время прятала своего ухажёра, как осколки разбитой вазы под ковёр. Детская привычка, хотя не понятно, откуда она взялась у неё, ведь в их семье именно дочка была любимицей, принцессой, главным сокровищем и гордостью. Особенно для отца-дракона, не дающего никому даже посмотреть на своё золотце.              Как порядочный рыцарь, ослик решил сделать всё официально и подойти сначала к нему: — Простите, сэр, не заметил вас сразу! Давайте помогу!       Парень энергично собрал с пола осколки стекла, а затем вручил своему потенциальному тестю другой, уже полный бокал. — Ну-с... Спасибо, — выбубнил Карл, недоверчиво поглядывая на него. — Всегда! Пожалуйста! — отрывисто и громко отчеканил Петри, подобно новобранцу на первом задании. А потом, не теряя этой интонации, сказал следом, почему-то зажмурившись: — Позвольте! Пригласить! Вашу! Дочь! На танец! — Что ж... — как властный царь, который делает своему подчинённому огромное одолжение, Карлос махнул рукой, — Позволяю. Можете танцевать и веселиться, но... Но в двенадцать она должна быть на пороге нашего дома, уяснил? — Есть, сэр! Понял, сэр! — прогорланил Петрико и по-солдатски развернулся на пятках к любимой, едва сдерживая счастливую улыбку победителя дракона.       В следующий миг его подхватил лёгкий ветер... Нет, скорее, вьющийся смерч. И он принёс его в считанные миллисекунды к Берте, так что та даже пискнуть не успела. — Позволите вашу руку? — Нет, не позволю! — донёсся её оглушительный отказ. — Как?... — перед глазами почернело, — Что?! Почему же?! — А вот так! — девушка, скрестив белые ручки на груди, демонстративно отвернулась от него в сторону, пуча губы: — Ты больше не имеешь права со мной разговаривать! Обманщик!       В недоумении Петрико попытался обратить на себя её внимание, бережно взяв за руку. И тогда по залу разнёсся звонкий шлепок. Берта влепила ослу смачную, но совершенно незаслуженную им пощёчину! Никто не обратил на это внимания, к счастью... Иначе бы стыд прилюдного отказа дамы буквально довёл Петрико до гроба. — К... Ч... что случилось?... — едва промямлил он, держась за горящую щёку. — Нэл мне всё рассказал! Я всё знаю! — Ч-что рассказал?! — Что ты... — она зыркнула на него так сердито, с такой ненавистью, какой Петри никогда не видел в её жизнерадостных глазах, — Что ты ходишь к той циркачке! Я даже не поверила, но потом сама убедилась!.. Я видела, что вы танцевали вместе! Как ты мог! Как ты мог?!       Его осенило на месте. Петрико к ужасу своему понял, что Берта, скорее всего, видела его репетицию с Виолеттой (ах эта коварная разлучительница!), но интерпретировала это по-своему, конечно. Возможно, ей кто-то в этом помог, но сейчас ему некогда было копать так глубоко...       Он застыл и побелел, едва сумев пошевелить губами, от которых отлила кровь: — Стой, это не то, что ты подумала! Я просто учился у неё танцевать, чтобы потом...       Однако, по всем законам жанра мелодрамы, она не стала его дослушивать и убежала прочь в слезах. И Петико было бросился вслед, но сильная рука барана остановила его за шиворот. — Ну всё, потанцевали! — свирепо прорычал он, — Давай теперь на глаза мне больше не попадайся! — Но я же ничего не сделал! Это ошибка! Вы всё не правильно поняли! Клянусь вам, я бы никогда...! — Я всё сказал! К ней больше ни на шаг, уяснил?!       Тут Петри объяло какое-то неистовое отчаяние. Так, что даже сильно заболела голова: застучало в висках и стрельнуло в затылке... Затем боль спустилась ниже по горлу в грудь. Потом к пояснице, коленям, и так до самых пят. Петрико начало заметно потряхивать, и Карл даже этого немного испугался. Он было решил, что довёл своим «ужасным» взглядом парня до приступа...       Но тот, поборов слабость, прошептал ему в ответ: — Уяснил...

***

      Первое время, а именно минут пятнадцать после этой трагедии, он был разбит в щепки, как лёгкий парусный фригат, налетевший на острые скалы. Они пронзили его мотор, то есть, сердце, и оно истекало горячей кровью в грудную клетку... Бедняга бы ходил так — ни живой, ни мёртвый, — ещё не меньше месяца.       Но тут Петрико вдруг вспомнил кое-что. — Нэл?... — он медленно поднял взгляд, в тот же миг удачно напоровшись им на друга, и прорычал уже громче и злее: — Нэ-эл!..       Тот, кажется, его услышал, но к своему кошмару не почувствовал свирепую ауру, сочившуюся из осла. Нэл вообще плоховато понимал чужие чувства и настроения... Хоть и сам был сгустком эмоций.       Так, он, растянув широкую лыбу перепачканными в шоколаде губами, часто-часто замахал ушастому. Но того это только больше взбесило.       И вот Петри широким шагом добрался до него, чтобы сказать: — А ну пошли выйдем. — На свежий воздух? — обрадовался тот, — Да, давай! А то мне уже что-то скучновато тут... — Щас тебе будет весело!       Как на зло, именно в это время Апполинария, ранее приглядывавшего краем глаза за ними, понесло поразглядывать новую люстру, которую он только заметил. Ну что же может случиться за это время? Пустяк, подумаешь...       О, он отвлёкся всего на минуту! Но именно минуты бывает всегда достаточно для того, чтобы случилось что-то ужасное.       За минуту может начаться настоящая война.