Колыбельные: Что было дальше

      Сначала нервным импульсом отзывается всё тело, опережая разум. Резкий толчок под рёбрами, будто внутренности сорвались в пустоту. Сердце, сперва замершее в звенящей тишине, вдруг пускается галопом. Отбивает бешеную барабанную дробь, что отдаётся эхом в висках, в ушах, даже, почему-то, во рту. А точнее – в сжатых до боли челюстях.       Маша стоит над тёмным, сгорбившимся силуэтом. В её руках дребезжит после удара сковородка: она глухо гудит, вибрирует, как камертон... Эта вибрация разливается от кончиков одеревеневших пальцев до напружиненных плеч. Судя по звуку, удар был сильным, но всё-таки не слишком (Маша опасалась ненароком сделать бедолагу умственно отсталым).       И всё же ей стоило вложить больше мощи...       Сначала она обрадовалась: злостный похититель котов закачался, упал на колени... И из его уст вырвался болезненный стон. Затем рык. Утробный, угрожающий, но отчего-то кажущийся отчаянным, словно у загнанного в угол зверя. Но погодите-ка... Он что, ещё в сознании? Он смотрит на неё!       Теперь то точно не поздоровится... Она и не думала, что может что-то пойти не так. Что после такого кто-то ещё в силах подняться на ноги... Размашистого удара Маши по голове не хватило?!       И что теперь ей делать?! Извиниться?!       Фигура медленно вырастает перед ней. Воздух вышибло из лёгких... Короткий, судорожный вдох. По коже от волны холодного пота бегает дикий табун мурашек. Она вся съеживается, будто пытаясь стать меньше, незаметнее... Пальцы от мелкой дрожи едва не разжимают рукоять её единственной защиты – старой кухонной утвари. Взгляд хватает обрывки угрозы: тень, движение, чужое дыхание. Вдруг она приходит в себя. Сжимает крепко сковородку.       Снова... Надо ударить снова!       Время густеет, растягивается, и этот миг между толчком и действием кажется вечностью, заполненной первобытным ужасом. В ушах всё сильнее гул собственной крови...       Замах.        — Чёрт подери! — слышится приглушённо и хрипло, — Маша, это я!       Её рука останавливается. Первая обрывочная мысль, пробившаяся сквозь пелену страха, заставила женщину опустить своё оружие и вглядеться в тень ещё раз. Сердце, еще не веря, продолжает свою безумную пляску. — Боже мой! Это ты! — от накатившей волны стыда она закрывает рот ладонью, — Прости, я не хотела!       Но эта волна смывает с неё всё напряжение. Последовал долгий выдох, что просился наружу уже давно... Лёгкие в те страшные секунды перестали качать воздух. Ей просто перекрыло дыхание, а теперь...       Теперь, в миг, когда в тёмной фигуре она признаёт Серого, тело размякает: плечи опадают, челюсть разжимается. На нём была какая-то дырявая накидка, почти полностью покрывающая знакомую фигуру и растрёпанную голову. Но это правда был он! Не кошмар, не наваждение, и даже не... — Я приняла тебя за грабителя! — мысли возвращаются, вставая на свои места, и приходит возмущение, — Зачем всё это... Весь этот спектакль?! Что ты вообще тут делаешь?! — Тебя, дуру, спасаю! — скрипя зубами после хорошей встряски (в голове звенело так, словно он оказался внутри колокола, по которому кто-то ударил молотком), он выдирает из её рук от греха подальше сковородку. — Меня?! — раздалось искренне удивлённо, — От чего?! — Вот от него, — Серый ткнул железной рукояткой в мягкую тушку кота возле камина, проверяя, крепко ли тот спит, — Но, видимо, ты и без меня прекрасно с ним рассправилась. — В смысле?! — Ну, я смотрю, ты и его сковородою огрела... — какая-то смесь болезненной гримассы и гордой ухмылки посетила его лицо, — Так держать! Хвалю, солдат! — Чт... Нет! Не била я его, наоборот! Я привела его с улицы и... — Стой... Повтори-ка? — его сдавленный голос набрал силу и зазвучал не менее возмущённо, чем у неё. Даже хуже. Он был крайне зол, — Привела... его? Сама? В дом? — Ну конечно сама!       Он закрывает рукою лицо, и не понятно, что под ней: опешивший от услышанного взгляд или же холодное разочарование... Вдруг его губы складываются в трубочку, выдавая едва сдерживаемый безумный смех: — Пф-ф... Поверить не могу! Ты привела его в дом! Его! — И в чём проблема? Вожу кого захочу! — Маша осознала, как это звучит, поэтому поспешила перечеркнуть сказанное: — То есть, не в этом дело... Ему срочно было нужно согреться. — О, поверь, он достаточно прогрет, — с явной неприязнью Серый оглянулся через плечо на Базилио, — За версту аж несёт. — Ну, да, я тоже знаю, что он выпивал, и что с того? — А то! — он развернулся к ней резко, махнув перед собой рукой: — Ты хоть знаешь, кто он?! — Ну? Кто же? — Тот, кому нельзя верить! И уж тем паче тащить в свой дом! Это тебе не котёнка с помойки приютить! Думаешь, налила молока в крынку, и он одомашнится, питомцем станет?! Будет тебе благодарен?! — Да пойми же ты... Он замерзал! Ещё немного, и... — Ну и пусть бы себе мёрз, — выплюнул волк, не подбирая удачных слов, — Это не наши заботы... Сколько раз повторять?! Ты всё время лезешь на рожон! Мало вот тебе...?!       Он одёрнул себя, осознав, что вновь перегибает палку. Долго выдохнул через нос, сжав губы в тонкую полоску, и отошёл к окну.       За зелёным, покрытым инеем стеклом, продолжал летать хлопьями снег. Ветер больше не завывал, как раненное стрелою животное, не стонал опечаленной вдовой. Тихо было в ночи, мирно. Если бы не проклятый кот, он мог бы даже дать себе отдохнуть... Но когда Алиса вернулась в башню одна, а на вопрос, почему так, лишь пожала плечами, он заподозрил неладное. Точнее, предположил самое страшное и потому сорвался с места.       Он решил, что если где и может шататься кровожадный котяра, то где-то возле лёгкой добычи. Овечки, зайцы... Козы. Для него не найти лучше развлечения, чем закошмарить кого-то слабого. Но больше Серый не станет наблюдать за этим со стороны, как за чем-то обыденным... Он не позволит случиться этому с Машей. — Нельзя со всеми подряд без разбору нянчиться... Пожалеешь кого-то, вроде него, а потом сполна наплачешься... — не позволит, даже если придётся показать себя бесчуственным и чёрствым, — При первой же возможности они всадят тебе в спину нож, перегрызут горло... Потому то нормальные люди и обходят их стороной! А ты взяла и притащила к себе это отребье... Напоила, накормила, спать уложила... Вместо того, чтобы оставить его на волю справедливой судьбы. Вместо того, чтобы подумать о себе... — Да ты что... — она замялась, потом, подняв на него серьёзные, проницательные, как всегда, глаза, спросила тихо-тихо, словно пыталась сохранить в себе веру: — Хочешь сказать, ты бы прошёл мимо? — Ещё как бы прошёл, — но он не оправдал её надежду, — Ну ты погляди на него: это же чистой воды пьянчуга. И бродяга, к тому же. Ещё не известно, что он с тобою бы сделал, проснувшись... — Нельзя судить по виду, — тут Маша решила применить свой обычный козырь: — Ты при нашей первой встрече тоже выглядел как какой-то наглухо спятивший, слетевший с катушек псих. И, если честно, не знай я тебя, сейчас бы решила точно также. — И как, работает твоё кредо? — пробурчал Серый, сложив руки на груди и снова отвернувшись к окну, — Много вот я тебе добра принёс? — Нет, Серый, ты же... — сразу сообразив, про что он говорит, Маша поспешила его оспорить: — Ты не виноват. Это всё... просто глупое недоразумение. — Вот именно. Поэтому ты тут, а я там, и больше рядом не отсвечиваю, чтобы не портить ваш иммидж... Чёрт подери... — прорычал он, стиснув зубы, но не удержался и снова вспылил: — Чёрт подери, да ты хоть знаешь, как это тяжело?! Я только и думал о том, как не сделать тебе жизнь хуже, отводил подальше все возможные беды, осторожничал... Чтобы ты взяла и за один день сама себе всё испортила! И я, получается, как дурак сижу целыми днями в доме, боясь лишний раз высунуться наружу! Ну, что?! Скажешь может что-то в своё оправдание?! Эх... А я ещё переживал за вас, понимаешь ли... — Так это правда?.. Серый... — в её шёпот прокралась неподдельная горечь, — Прости, пожалуйста...       Вдруг к ней пришло осознание того, что произошло на самом деле. Того, что испытывал, чем занимался, и почему пропал волк. Он и правда говорил серьёзно тогда о том, что не будет ей досаждать ради её же спокойствия. А не просто обиделся и ушёл, как бывало обычно... Он задвинул своё самомнение, личное эго в дальний угол... Ради неё. Ради того, чтобы всё было, как до его прихода.       И вовсе на самом деле не сердился он всё это время за то, что Маша, якобы, решила взяться за него, за его своеобразное перевоспитание из-за вины перед покойным мужем. За то, что она думала провести такой эксперимент для того, чтобы получить подтверждение: «всё, что он делал, было не напрасно. Жертва не напрасна». Хоть это и не правда... Она не использует его! Но ведь Серый и правда был уверен, что стал очередным подопытным... Тогда он ясно дал это понять.        Но после бала ему, видимо, стало плевать.       Потому что теперь есть вещи поважнее и пострашнее. Потому что он поклялся оберегать... Даже если это значит быть преданным. Во всех смыслах «преданным». — Я знаю, как это выглядит, — Маше не хватало слов, времени, что почему-то стало быстро утекать из пальцев, как песок, — Но иначе было нельзя, и я ни о чём не желею... Этот господин ведь не какой-то злодей. Просто уставший и, скорее всего, несчастный человек. Вот и всё... И я прошу тебя довериться моему чутью.... Почему... Почему ты вообще так уверен, что он должен был навредить мне? Ты ведь с ним не знаком даже... Или..?       Серый поспешил подтвердить: — Нет, не знаком. Но я таких... Я его насквозь вижу. — Ох, ну конечно. Среди нас ты – лучший эксперт в людях. — Так и есть, — волк, опасаясь, что Маша начнёт его расспрашивать и заподозрит неладное, поспешил собраться: накинул капюшон своего импровизированного плаща, и, засучив рукава, взвалил на плечо тяжёлого, как бегемот, кота, — Ладно, пора избавить тебя от этого подарочка. Надеюсь, он подлежит возврату... — Стой! Что ты будешь с ним делать? — Ох, а что я, по-твоему, сделаю? — обходя её раздражённым шагом, — Отнесу туда, где ты его подобрала... — Нет, Серый! Нельзя! Доктор сказал, что ему нужно находится в тепле ещё минимум сутки! — Боже, ты ещё и врача пригласила? Потрясающе. Очень жаль, что он потратил своё время на вот это... Всё, мы отчаливаем. Скажи пока усатому. — Серый! Стой! — забегая вперёд, Маша встаёт перед входной дверью, вперев руки в стены, — Я тебя не пущу с ним! — Серьёзно? — видя её решимость, волк тоже становится серьёзнее, — Ладно, я подожду. Ты же знаешь, что не сможешь тут стоять всю ночь. — А это мы проверим... — Точно. Вспомнил, — Серый свободной рукой шлёпнул себя по лбу, — Ты же упёртая, как боров! Тогда...       Больше не проронив ни слова, волк спокойно взваливает на себя ещё одно тело. Только не спокойное и мягкое, как желе, а трепыхающееся, упорно сопротивляющееся, словно щука, пойманная в сети. Она успела огреть его хвостом, то есть, локтём по щеке, испинать коленями живот и даже раскроить рогом плащ. Но в ответ на всё это была только холодная непоколебимость.       В конце концов он донёс Машу до одной из маленьких гостевых комнат, скинул на софу и вышел, заперев за собой дверь. Точнее, он подпёр её с той стороны стулом так, что ручка не могла опуститься до конца. Вскоре она истерично задёргалась, когда заключённая в комнате стала пытаться прорваться сквозь баррикаду. — Не вздумай! Не вздумай, Серый! Ты не понимаешь! Он погибнет там один! Так нельзя! Ты этого не сделаешь!       Он правда не сделает. Всё, что волк собирался сделать, это дотащить Базилио до башни, а там пусть хоть на голове ходит, хоть в потолок стреляет... Лишь бы подальше отсюда. Подальше от Маши. Но ей он не мог сказать, что будет с котом, иначе бы это вызвало лишние подозрения... Знать о его связях с парочкой разбойников ей ещё рано. — Слушай... Не делай этого, — поняв, что ломиться в запертую дверь бесполезно, женщина прислоняется к щели, чтобы её просьба точно дошла до адресата, — Пожалуйста... Я же знаю, ты тоже не хочешь этого.       Тот останавливается в тёмном коридоре, задержав взгляд на прикрытой полупрозрачной тканью раме: под ней счастливая, полная семья. Марта, Аст, Митька, обнимающие крепко родителей с таким обожанием, что может навернуться слеза умиления. И родители, держащие на руках по кокону из пелёнок: должно быть, Гога со своим абсолютно не похожим братом Тогой. Они и тут кажутся такими разными, хотя укутаны в одно и то же ...       Но окончательно растрогался он не от знакомых улыбок, что были даже у самых младших козляток (а ведь тут им на вид меньше года), а от почти ощутимого счастья, любви именно в её взгляде, направленном на любимых. Фото было живым. Оно дышало, смеялось её смехом. Глядело игриво. Сочилось чем-то светлым... Но этот свет теперь слепил, резал и жёг, поэтому его накрыли тканью, спрятали от глаз.       Он не мог этого переносить: то, какой Маша была раньше счастливой. Не потому, что завидовал, а потому что знал, что ей пришлось претерпеть. И нет, прежней она уже, конечно не будет. Даже если семья справилась более-менее с утратой, даже если всё как-то устаканилось.       Это спокойствие всё равно так хрупко...       Маша слышит медленные шаги, возвращающиеся к двери. В маленькую щёлку просачивается чужое дыхание: — Неужели не дошло ещё... Это для твоего же блага... — он прикладывается к дереву лбом, будто это помогло бы ему чётче сформулировать мысль, — Вот сама подумай: придёт он в себя, а у тебя под рукой одна сковородка. И дети за стенкой... Думаешь, справишься с ним, если что пойдёт не так?       Раздумывая, она зеркально повторяет его действие, только по ту сторону. Упирается лбом в дверь, приминая взмокшую от пота чёлку. — Если тебя правда это беспокоит...       Глухое рычание перебило её: — Ну конечно беспокоит! Или ты думаешь, я просто так к тебе домой залез?! — Думаю, лучше бы ты постучал в дверь, как делают это все нормальные люди. — Хф... Просто пугать не хотел, вот и решил сделать всё тихо... Как ниндзя. Ты даже не должна была узнать, что я приходил. На утро бы решила, что кот сам ушёл, гуляет где-то там сам по себе... — Вот спасибо! — она отпрянула от двери с возмущённым вскриком, — А так было совсем не страшно! Тёмной ночью нацепить на себя это и забраться в мой дом... — Это показалось мне лучшим вариантом... Уж точно проще, чем войти через парадный и втолковать тебе что-то. — Неужели... Неужели правда тебе проще спрятаться, чем обсудить всё со мной... Или закрыть в комнате... Как мы вообще до такого докатились?       Тут его уколола совесть: звучит это всё, особенно из её уст, отвратно. Никто бы просто не понял... Он сам теперь не понимает, зачем решил делать всё тайно. Зачем вскрыл замок, зачем напугал её до смерти, а потом запер здесь, в её собственном доме... Всё это так подло, даже если есть у него эти добрые намерения...       Рука сама потянулась к двери.