Колыбельные: Что было дальше

      Сначала пришло обоняние. Горьковатый, металлический привкус крови, которого здесь быть не должно. Потом — слух. Тиканье часов было слишком громким, будто механизм работал не в деревянном корпусе на стене, а внутри черепной коробки. И только затем, с сопротивлением, как сквозь толщу студня, пришло зрение. Потолок над головой был обычным, знакомым. Но тени в углах кухни лежали не так, как должны были. Они были гуще. И, кажется, шевелились.       С тревогой он окликнул: — Маша?       Тишина. Мертвенная. Не осталось и следа от того уюта, наполнявшего её дом.       «Я задремал?» — мысль прозвучала не в голове, а словно вокруг него. Тени заскреблись ей в унисон, оставляя после себя эхо. Затем зашевелилось и пространство над Серым. Закачались деревянные доски, посыпалась белая известь, которой был отделан потолок. Комната поплыла.       Вторая мысль заставила его подскочить из-за стола: он подумал, что пока спал, могло случиться что-то... Что-то ужасное. И этим объясняется этот выедающий рецепторы, до щемящей боли в груди знакомый запах...       Он слышал, как капает вода... Но то была не вода. Чувствовал липкость на руках... Но то был не его пот.       Всюду была невидимая кровь. — Маша?! – от нарисовавшегося в сознании образа он закричал, — Ты где?!       Серый заметался по кухне. Но быстро поняв, что один, выскочил в коридор. Проверял все комнаты. Проверял, пока не осталась одна, последняя дверь. Та, за которой недавно запер её. Сейчас это была совсем другая дверь... Почему-то пальцы, потянувшись к ней, мелко задрожали, словно отталкиваясь каким-то магнитом. Но он пересилил его и всё же повернул дверную ручку.       Сквозь приоткрывшуюся щель вырвался поток ледяного воздуха. Комната как будто бы была эпицентром бури. Лицо ошпарило неистовым холодом.       И он застыл.       Прямо перед ним на полу лежало дрожащее, израненное тело. Разорванное вклочья острыми когтями и зубами кровожадных зверей. И эти звери вскоре показались сами, вышли из тени. Точнее, они и были этими тенями, теперь приняв свой обычный облик.       Две пары сверкающих жестоким блеском глаз. Окровавленные улыбки. Безумный смех, превращающийся постепенно в утробный вой вьюги.       Он стоял, не в силах пошевелиться. И страшная тяжесть давила на грудь. Будто он зажат под гидравлическим прессом. Боль разливалась по всему телу. На глазах навернулись горячие слёзы, которые, скатываясь по щекам, тут же превращались в лёд.       Он беспомощно смотрел. На неё. На них. На то, что они с ней сделали. — Серый... — к вмёрзшим в пол ногам протянулась бледная, дрожащая рука. Но она на удивление крепко ухватилась за его лодыжку, — Помоги... Мне...       И прямо ему в душу посмотрели синие глаза. А затем они потухли.       И всё вокруг потухло.

***

             Он проснулся от собственного всхлипа, отчаянного и тихого, как будто тело плакало без его участия. Грудь вздымалась, впитывая знакомый воздух — пахло пылью, деревом и застоявшейся тишиной. Он уставился в потолок, выискивая в нём трещину — его метку реальности. Вот она, на месте. Слава богу. И всё остальное, вроде бы, тоже. Старые полки, лестница, ведущая на второй этаж, кривой стол и знакомые стулья. Всё нетронутое. Всё, как прежде.       Он медленно сел. Кресло прогнулось под ним с привычным скрипом. Подлокотники слегка просели от погружённого на них веса рук и торса... Всё совпадало. Даже колючий свитер-кольчуга, развешенный сушиться над печкой. Часы на тумбочке тикали, отсчитывая секунды его облегчения.       «Просто сон. Очередной кошмар. Всё кончено», — подумал он, и мысль прозвучала в голове с хрустальной, не свойственной сновидениям ясностью. Он провел ладонью по лицу, ощутил шершавость щетины, тепло собственной кожи. Слишком детально, чтобы быть неправдой.       И тогда он решил проверить — встать и пойти к окну, посмотреть на мир, вернуть себе ощущение тверди под ногами. Одеяло было тяжелым, как свинец. Он сбросил его, поставил босые ноги на прохладный пол. Доски скрипнули знакомо.       Он сделал шаг, потом другой. До окна было всего три метра, но они показались Серому целой дюжиной. Чёртовой дюжиной... На втором метре его нос наткнулся на запах. Сладковатый, тяжелый...       Он замер.       Этот запах был в том сне. В кошмаре.              Снова оцепеняющая паника, острая и ледяная, вонзилась в горло.       «Не может быть... Я проснулся. Я все проверил».       Но тут Серый вспомнил. Вспомнил, что он не должен быть в башне. Ведь вчера он был в её доме. А значит должен был и проснуться в нём.       Чтобы окончательно удостовериться, он рванул к окну и отдернул штору. Рука сжала ткань, и та была не льняной и прохладной, а теплой и влажной, будто живая плоть.       А за нею была чернота. Полное небытие вместо привычного вида из окна. Ничего не существовало в этом мире, кроме башни-маяка.       Вновь тело объял холод. Вновь он не мог шелохнуться. Не мог даже застонать от безысходности – голос застрял где-то в пищеводе. Всё, что он мог делать – это метаться взглядом по помещению, выискивая новых монстров, притаившихся в тенях. Но вместо них Серый заметил часы. Секундная стрелка дергалась, рвалась вперёд, и тут же возвращалась назад.       Ощущение реальности, такое хрупкое и тщательно собранное, рассыпалось, как карточный домик. Он понял. Он не проснулся. Просто упал ещё глубже. Сон породил новый сон, более изощренный, более правдоподобный. Ловушка из его же страхов и воспоминаний.        Теперь в каждом знакомом предмете таилась угроза. Деревянный узор на стенах смещался и перетекал, как в калейдоскопе. Воздух стал вязким. Тугим. Затвердевающим, как цемент.       И тогда из угла комнаты, из самой глубокой тени, которая сейчас была темнее черного, послышался звук. Негромкий, влажный щелчок. Как будто кто-то причмокнул губами. Или разомкнул челюсть. — Убийца... — загудело нечто, — Убийца! Убийца! Убийца! Убийца!       Глядя на него, волк лишь подумал: «А... Снова ты...»       Из тьмы вышло воспоминание. Его персональный ад. Но как бы это парадоксально не звучало, Серый испытал облегчение. Ведь этот ад ему был знаком, а то, что было до него... Что-то новенькое.       И вот, привычный сценарий. Он причиняет незнакомцу боль, не в силах остановиться. Колотит его по лицу, пока то не превращается в мокрое месиво. И всё-таки кое-что изменилось. На это раз за ним наблюдают, приободряют. Две рожи, к сожалению, знакомые ему очень хорошо, всячески поощряют то, что он делает. А после уводят за собой куда-то во тьму за входной дверью.       Серый срывается в бесконечную пропасть.       Просыпается в том же кресле.       И всё повторяется вновь.

***

      В конце концов, как-то сознание вернулось. Не вспышкой, а волной — медленной, тягучей и холодной. Тело вспоминало себя по частям: сначала — тяжесть век, будто присыпанных ковром пепла; потом — ломота в костях, словно после падения; наконец — ритмичная боль в виске. Он ещё не был собой. Он был просто сосудом, наполненным усталостью, коллекцией синяков на душе. Имя, комната, вчерашний день — всё это плавало где-то рядом, как обломки после кораблекрушения. Ему потребовалось целых три вдоха, чтобы понять простую мысль: «снова чёртов кошмар».       За ним наблюдали. Но не злые фантомы, сотканные из тьмы и прошлых ошибок. Не осуждающая толпа. То были детские глаза, выглядывающие из-за печки, стола, дверного проёма: они явно только что были рядом, но, когда волк разлепил веки, шуганулись и попрятались.       А Серый внимательно вглядывался: в пол, надёжно лежащий под ногами, в стены, что могли в любой момент оказаться картонной декорацией, в застывший над ним, но готовый рухнуть от любого неверного движения, потолок.        Возможно, всё это очередной мираж. Новый уровень бесконечной пирамиды. И он решил удостовериться: — Эй, мелюзга! Я знаю, что вы наблюдали за мной. Выходи по одному с поднятыми руками!       Поиграв недолго между собой в переглядки, козлята вылезли из своих окопов, направляясь к кухонному столу, где, как они опасались, их ждал трибунал.       Но вместо укора Серый потребовал: — Так, скажите мне то, чего я не знаю.       Те вновь переглянулись: — Что? — Давайте! Не задавайте лишних вопросов! — Ну... Ну мы... —они замялись, потупив взгляды в пол.       Вдруг Тога выпалил, как на духу: — Митяй до ужаса боится грозы, и когда слышит где-то вдали гром, тут же прибегает в комнату к маме! — Заткнись, а то прибью! — старший покраснел то ли от стыда, то ли от переполнившей маленькое тельце ярости.       Он и правда собирался влепить ему хорошенько, но странные слова волка заставили Митьку застыть с вытянутой рукой. — Вот как... Хорошо... Очень хорошо. — Что... Что хорошо? — нахмурился мальчуган в недоумении, — Шутите так опять? Смеётесь надо мной?! — Да нет, вовсе нет... Радуюсь просто, что вернулся, — но облегчённая улыбка мгновенно сползла с его лица, когда он увидел рядом с собой пустующую лавку, — Эй, а где ж этот... Вот чёрт! Чёрт!       Волк пролетел ураганом мимо ничего не понимающих козлят. Стал заглядывать во все комнаты, как в своём сне. И всё, что он чувствовал, слышал там, кажется, вернулось сюда... Либо же осталось крепким образом в его голове. Тот запах – его не было сейчас, в реальности. Но, почему-то, думая о нём, Серый чувствовал, будто ему подсунули под нос пропитанную насквозь чем-то кислым тряпку. — Походу, он спятил, — без церемоний заявил Митька. — Не говори так! Это грубо! — ткнула его локтём в живот сестра. — Ну, а что же ещё? Вы всё сами видели. Он бредит!       Аст, перебивая обоих, предполагает другое: — Может, это связано как-то с кошмарами, о которых ты говорил? — Да, и правда, — Митька непричастно пожимает плечами, — Но это не так интересно, как моя версия.       Между тем, Серый уже перевернул всю кухню, прихожую и кладовую, не оставив ни одного предмета лежать на своём законном месте. По правде сказать, он сам не понимал, что же так отчаянно искал. Каких-то следов, улик, доказательств? Или нечто иное? В любом случае, пока что эти поиски были тщетны.              И вот, он достигает той комнаты. Дверь была закрыта. Как и в его сне. И из под неё веяло холодом. Как в его сне.        Волк замер, боясь прикоснуться к знакомой дверной ручке. — Дядь Серый, вы чего? — за ним выстроилась вся цепочка рогатых. Они держали небольшую дистанцию, опасаясь, что мечущийся по их дому волк и правда съехал с катушек. — Тихо! Встаньте позади! И закройте глаза, когда я открою! — А я вам говорил, что его нельзя будить, — пробурчал Митяй, — Лунатики всякое вытворить могут... — Зачем же ты тогда сам взялся тормошить его, раз не хотел будить?! — повысившимся голоском всхлипнула Марта. — Да потому что это ты всё заладила «разбуди, разбуди»! — пародируя её, черноволосый сложил руки в замок на груди, будто умолял о помощи небеса, — «Ему же плохо, он страдает!»... А теперь вот мы пострадаем! Довольна, дурында?! А я говорил! Говорил! — Тихо! — пришикнул на них Аст, — Смотрите в оба, оба! Он открывает!       Серый, переборов свой иррациональный страх, резко дёрнул дверь на себя, распахивая её так, что она ударилась о стену. Казалось, весь маленький, уютный козий домик задрожал после этого грубого вторжения. Но, к счастью, сделан он был не из соломы, и устоял после вмешательства волка.       И первое, что этот самый волк увидел, было... Нет, не страшная картина расправы. И даже не пустующая гостевая. — О, вот и ты! — он увидел Машу, мирно попивающую чай на софе вместе с Базилио, — С добрым утром, Серый!