Колыбельные: Что было дальше

      Им понадобился целый вагон и маленькая тележка времени, чтобы найти новое тёплое гнёздышко для Перри. Пришлось обойти всех соседей, и даже несколько домов на окраине… Но раз за разом им отказывали. Не потому, что не любили волчью стаю.       Потому, что презирали прославившегося (в дурном смысле) бизнесмена.       Даже у радушных и чутких к гостям медведей ему были не рады… Поляна то, конечно, согласился бы помочь, да вот только жена его была, мягко сказать, не рада видеть в своей берлоге лицедея… И, к несчастью для неприкаянного артиста, в этом доме главенствовал матриарх. Так что попугаю вместе с новыми подопечными (ну, как он думал) пришлось опять пуститься в путь. — Уже полдеревни обошли! Когда же мы, наконец, от него избавимся?! — Не драматизируй, Нэл, — откликается впереди него Рассул, — Солнце ещё высоко. — Надеюсь, успеем его сбагрить до того, как от холода отвалятся хвосты… Эй, ряженый! Тебе то хорошо! У тебя хвост — одни перья! И замерзать нечему! — Простите, но я, вообще-то, не пингвин! Мне холодно не меньше, чем вам! — обиженно нахохлился попугай, — У меня ни шубы меховой, ни шапки, как у вас! — Голова у человека не токмо шапку носить… — отплёвывался Нэл в ответ на нытьё, — Летел бы ты вообще отсюда в свои тёплые заморские края…       Вдруг Расс замер на тропинке под большой пышной сосной. Кажется, он вспомнил что-то важное… А волчок за это решил подшутить над ним: он стукнул кулаком по стволу, и с еловой лапищи на друга тут же свалился ком снега. — Очень смешно… — со снежной шапочкой на голове рысь повернулся к другу, — Если бы попало за шиворот, я бы тебя, наверно, прибил… — А сам виноват, что тормозишь нас! — Я не торможу… Я понял, куда пристроить нашего фигляра.       Рассул повёл их с первой развилки по какой-то кривой дорожке. Всё дальше, дальше, в глубь леса.       В какой-то момент уже Перри стало не по себе, и он уточнил: — Надеюсь, вы не планируете привязать меня к дереву на съедение волкам… — Хы, тепло ли тебе девица? Тепло ли тебе, красная? — в ответ на клише Нэл скорчил издевательскую гримассу, подливая масло в огонь его страха.       Но опасения не оправдались. Расс привёл их к миленькому дворику с резным белым забором, похожим на сахарную скульптуру. А за ним — узкий и высокий домик, обвитый сухим виноградником. — Погоди-ка, я тут был! — дошло до волчонка, — Это же дом нашего учителя танцев! Который сейчас, правда, со сломанной ногой…       Кичливо хмыкнув, Перри произнёс: — Значит, он уже не учитель танцев. Артист без своего инструмента уже не артист!       Рассул на него закатил глаза: что за бестактный болван? Если так пойдёт, им откажут в помощи и здесь…       Он постучал в дверь стучалкой-колотушкой. Тишина. Постучал снова. В доме будто совсем никого... — Может, ваш учитель куда-то ускакал на одной ножке? — цокнул Перри. — Помолчите, — осадил его Рассул и постучал в третий раз, — Надо подождать…       Конечно, они сами едва продирались сквозь сугробы, а потому некто со сломанной ногой никак не мог куда-то уйти… — Доброго дня, господа, — дверь распахнулась, — Чем обязана визиту?       Выражение лица Перри мгновенно переменилось, ведь он увидел перед собою не какого-то хромого старика, а крайне изящную, но кажется очень утомлённую своим положением особу в гипсе. — Здравствуйте, тётя Летта! — подобно дяде, Нэл привык забавным образом сокращать длинные и величественные имена до житейского уровня. — О, друзья мои! Я так рада, что вы, наконец, пришли меня навестить… Что же так долго не появлялись у меня? — А, простите, вы ведь не были на балу… — Рассул неловко потёр шею, — Долгая история… Но если просто: Петри и Нэл учудили, и теперь мы все втроём отбываем наказание… дома взаперти. — Вот как! — вздохнула она отрывисто, — Ну, что ж… Всякое бывает! Ой, гляжу, вы привели с собою гостя?       Нэл пихнул Перри в спину, и тот подлетел вперёд. Ему сразу пришлось представиться: — Пэррот, миледи! Счастлив познакомиться с вами, настоящим артистом, мастером своего дела!       Прикрыв губы тонкими пальцами, ласточка хмыкнула: — Очень мило… Вижу, вы падки на лесть. — Нисколько! — демонстративно возмутился тот, — Знаете, я и сам своего рода артист! Рыбак рыбака видит издалека! Я ещё за версту понял, что имею дело с профессионалом, подобном себе! — Какой… интересный персонаж, — она взглянула на парней, примечая у них испанский стыд за попугая. Видно, всё-таки он не из числа их хороших друзей, и, вероятно, даже не приятель...       Конечно, Виолетта не велась на громкие комплименты. Её давно не смущали овации, она привыкла к цветам, к подаркам. И, как дегустатор, перепробовавший множество изысканных блюд, прекрасно могла различать, где искренний восторг, а где лишь желание подмазаться.       Но сейчас и ежу было бы понятно, что этот тип — тот ещё актёр погорелого театра.       Спустя время она всё также не воспринимала хвалебные пения попугая, которыми он разливался, зайдя в её уютный домик.       «Ах, какой милый кофейный столик!»       «Ах, сколько замечательных картин!»              «Ах, какая у вас ровная стена!»       Когда дело дошло до абсурда (вроде восхваления её потолка), ласточка уже не выдержала. Она взглядом пригласила Рассула и Нэла зайти в соседнюю комнату… Перри, конечно, попытался увязаться за ними, но женщина мягко прощебетала: — Мне так неловко! В этой комнатке такой бардак — подождите, пока мы с мальчиками здесь приберёмся!       И он послушно остался за дверьми, вовсе не допетрив, что его всего навсего не допустили до закрытого совещания.

***

      Им удалось кратко, но при этом достаточно честно объяснить ситуацию Виолетте. Она успела пожалеть попугая, хотя в то же время взволноваться после пары фактов о нём «из прошлого». Но заверения Расса в том, что он более не представляет угрозы, её успокоили. — Хорошо, — тронутая их маленькой попугаечьей историей, она подтвердила: — Пусть поживёт у меня. Ему жизненно необходим кров, а мне не помешает сиделка… Машенька, конечно, обо мне заботится, приходит через день, но ужасно не хочется и дальше её напрягать. — Уф, ну наконец! — не сдержавшись, воскликнул Нэл. — То есть, я хотел сказать, пасиба вам… У нас просто, понимаете, нет нужных условий для попугая. Ни поилки, ни зеркальца… — Что ж, у меня найдётся. Но пусть знает, что взяли его всего лишь на передержку, а не навсегда.       Рассулу всё ещё было стыдно после того, как они выпросили такую большую услугу, и он робко глядел в пол, водя по нему шерстяным носком: — Ещё раз спасибо… Надеюсь, ваше великодушие отразится на нём… Может быть, он чему-то научится… Но если нет, если вам придётся о нём заботиться, как о капризном ребёнке — выставляйте за дверь, не жалея… Наше дело было дать ему второй шанс, и мы дали, так что…       Он вдруг почувствовал на своём плече лёгкое прикосновение руки. Виолетта была озадачена его словами: — Второй шанс — слишком мало, чтобы начать заново… Бывает, приходится проявить куда больше терпения… Но оно того стоит, уверяю.       Нэлу, в отличае от Рассула, не понравилась эта мысль: она звучала, как что-то скучное и тягомотное. Лучше чтоб хоп! И всё сразу получилось. Другой человек за пару дней! И он забывал, почему-то, что с его дядей было совершенно не так.       Что ему понадобились недели, месяцы на то, чтобы стряхнуть с себя пыль чёрствости.

***

— Мама, почему ты плачешь?       Оба распрямили спины струною, подобравшись, и уставились на выглядывающую из дверного проёма девочку. — Дядь Серый… Вы что… Опять нашу маму обижаете? — её голос не дрожал, скорее, напротив, был несвойственно ребёнку строг и твёрд, — Как вам ни стыдно! А я то думала, вы теперь хороший!       С протяжным вздохом он встал и, подойдя к Марте, медленно опустился на колено, сложив на него руку. Теперь маленький прокурор глядел на обвиняемого сверху, и кожей чувствовалось его бушующее недовольство. — Да добрый, добрый... Не переживай, малая… — со всей серьёзностью волк взглянул в хмурое детское лицо, — Я уж скорее умру, чем твою мамку снова обижу. — Точно? — недоверчиво насупилась та, складывая ручки на груди.       А правда, точно ли?       Серый обернулся, словно ища в глазах подруги какое-то подтверждение. Он надеялся на то, что они снова придадут ему веры в самого себя... Но пока Маша не могла отойти от того, что только что узнала. Едва ли это можно было переварить за пару минут... Ей было тяжко прямо сейчас объяснять что-то Марте, потому волк решил потянуть время.       Вернувшись взглядом к девочке, он очень постарался найти в себе силы, чтобы рассмеяться: — Точнее некуда! Уж слишком она страшна в своём гневе, а я не дурак, чтобы тыкать палкой медведя… Да и кто же посмеет тронуть вашу маму, когда у неё тут такие заступники, — и он потрепал Марту по волосам, хотя из-за маленьких рожек сделать это, как он обычно делал с парнями, было проблематично, — Никто не станет нарываться! — Ну конечно не станет! — девочка зазвучала ещё смелее, ещё сердитей, но уже не на него, — Пусть только сунутся! Я им..! — Ишь ты, боевая какая… Кого же из тебя воспитывают? — здесь он хохотнул искренне: — Должно быть, генерала!       И после этих слов он вышел, оставляя мать и дочь на кухне. Всё-таки объяснить, как это так он умудрился почти довести Машу до слёз, он не мог. Честно говоря, и сам понятия не имел, что же её так огорчило: то, что где-то прямо сейчас погибает уличная детвора, или то, что ему в своё время крепко доставалось дома без всякой на то причины... Ну, зная Машу, скорее всё это и сразу. — Серый… — позвала она, словно наконец придумав, что сказать.       Ему правда очень хотелось оглянуться. Но он лишь на секунду замер в проёме, а затем безмолвным призраком растворился в тени коридора.       Тогда Маша, наконец, отмерла. Часто-часто заморгала, прогоняя из глаз влагу. И, чтобы отвлечься, вновь уронила взгляд на шахматную доску. На незавершённую партию... Следующим ходом, принадлежавшим волку, ей уже стоял бы мат. — Марта, всё хорошо, дорогая… Просто мы с дядей Серым вспоминали детство.       Девочка повела головой в недоумении: — Это что, так грустно? — Да, Марта… Почему-то детство всегда грустно вспоминать, каким бы оно ни было. Счастливым или не очень… В любом случае будет очень тоскливо.