Две пули на двоих

Объявление Учительница по литературе зачитывает список. Лучшие ученики едут на олимпиаду в другой город. В списке: · Полина Туманова, отличница по литературе. · Дилара Айдарова, отличница по английскому. · Лёха Костров, отличник по химии. · Дима Барсов, отличник по истории. · Макс Морозов, отличник по физике. Ещё пять человек довеском. Узнав об этом, Полина лихорадочно придумывает отмазки: — Я не поеду. У меня голова болит. У меня собака заболела. У меня… Дилара перебивает: — Ты поедешь. Это шанс на бюджет. И потом, мы будем в одной комнате. Я тебя никому в обиду не дам. Барс узнаёт, что Полина тоже едет. Внутри — паника и радость одновременно. — Отлично, повеселимся. Туманова будет страдать в углу, — скалится Макс. Дима не отвечает. Но вечером пишет в заметках: «Если судьба нас снова сталкивает, может, это не случайно?» Утро. 6:30 Ребята собрались у автобуса. Полина стоит, ждёт Дилару. Сопровождающий учитель разрешает заходить. Полина садится впереди. Сзади усаживается Костров. Она накидывает капюшон, втыкает наушники. Вбегает Дилара — и садится к Лёхе, а не к Полине. Но Туманова этого не замечает: она слушает музыку и смотрит в окно. Следом заходит Барс. Мест почти нет. Осталось одно — рядом с ней. Он подходит и спрашивает: — Можно? Полина не слышит — или делает вид. Он аккуратно садится. Их плечи почти соприкасаются. Автобус едет. В наушниках — та самая песня. Она специально включила её, чтобы отгородиться. Дима видит в стекле отражение её лица. Она не спит. Просто смотрит на проплывающие деревья. Через час автобус на кочке сильно трясёт. Полина нечаянно падает плечом на Диму. Он инстинктивно поддерживает её. На секунду его рука задерживается на её плече. Она резко выпрямляется. Никто не говорит ни слова. «Его рука всё такая же тёплая. Как тогда. Прекрати. Прекрати это чувствовать». Туристическая гостиница Жёлтые обои, скрипучие кровати, запах пыли и свободы. Учительница раздаёт ключи. Полина получает ключ от номера 14. Дима получает ключ от номера… 14. Они смотрят друг на друга. Потом на учительницу. — Простите, но здесь какая-то ошибка. Я должна была быть с Диларой, — говорит Полина. — Дилара отказалась. Сказала, что переночует у родственников. Свободных номеров нет. Вы оба взрослые, поладите. Из коридора раздаётся голос Макса: — О, Туманова и Барсов в одном номере! Романтика! Только шума не устраивайте! Дима сжимает кулаки. Полина молча заходит в номер и закрывается. В номере — две кровати, стол, старый телевизор, ванная, туалет. Девушка кидает сумку на кровать у окна. Достаёт наушники, книгу, блокнот. Через десять минут входит Барс. Останавливается на пороге. — Я могу спать на полу. Или пойти к Максу — он в одноместном, но он… — Делай что хочешь. Мне всё равно, — отвечает Полина, не оборачиваясь. Дима не идёт к Максу. Аккуратно кладёт вещи на вторую кровать. Достаёт гитару и ставит в угол. Они делят комнату по диагонали. Не смотрят друг на друга. Вечер. Аудитория Полина пишет сочинение. Дима — эссе по истории. Они сидят в разных концах. Но периодически кидают взгляды. Дима сосредоточенно грызёт ручку. Он вырос. Пишет быстро, уверенно. Она вспоминает, как они вместе делали уроки на её кухне. Полина перечитывает текст, шевелит губами. Заправляет волосы за ухо. Он видит её профиль. «Она красивая. Она была красивой и тогда. Я дурак, что не сказал ей этого три года назад». Они выходят почти одновременно. Идут рядом. Молчат. 23:20 В номере после тяжёлого дня. Полина лежит лицом к стене. Дима смотрит в потолок. Горит только тусклый ночник на тумбочке. Слышно только их дыхание. — Ты спишь? — первой говорит девушка. — Нет. Пауза. Длинная. — Что тебе сказал Макс тогда? Про меня. Всё, что сказал. — Ты уверена, что хочешь это слышать? — парень садится на край кровати. — Я три года не знала правды. Хватит, — девушка тоже садится. Он молчит. Но потом заговаривает. — Три года назад, в конце восьмого класса, Макс пришёл ко мне с телефоном. Показал скриншоты переписки, где ты писала другой подруге: «Барсов бесит. Он слишком липкий. Я с ним только потому, что он помогает с алгеброй. Как только найдётся кто-то получше — солью». Я сначала не поверил. Попросил показать ещё. Макс показал ещё три скрина. Потом сказал: «Она тебя за дурака держит. Ты ей нужен только для уроков». Дима не пошёл разбираться. Не спросил у Полины. Просто перестал отвечать на сообщения. На следующий день в школе прошёл мимо. А потом — неделя, месяц, год. Гордость не позволяла подойти. Полина слушает, не перебивая. Её лицо в полутьме белое, как мел. — Я не спал месяц. Я слушал наши голосовые по сто раз, пытаясь понять, где ложь. Я ненавидел тебя. Но ещё сильнее я ненавидел себя за то, что не спросил. За то, что поверил ему, а не тебе, — голос ломается. Её боль — другого рода, не менее острая. — Макс приходил и ко мне. Только он сказал другое, — шепчет Полина. — Сказал, что ты устал от меня. Что ты встречаешься с девочкой из параллельного класса, с Викой какой-то. И что ты просил передать: «Не пиши мне больше, я нашёл кого-то получше». — Я ждала три дня. Думала, он пошутил. Ты не писал. А потом я увидела тебя в коридоре — ты прошёл мимо, даже не посмотрев на меня. Я решила, что это правда. Что я действительно не нужна. Полина удалила всю переписку. Сожгла их рисунки. Оставила только один. И дала себе слово: «Никогда больше не верить ни одному мужчине». И слово сдержала — три года ни с кем не встречалась. — Ты сожгла? — парень сжимает простыню. — Не всё. Один рисунок остался. Тот, где ты нарисовал меня и подписал «Полина-пуля». Тишина. Оглушительная. Дима первым произносит вслух то, что оба поняли: — Нас развели. Макс нас развёл. Он хотел, чтобы мы поссорились. Вопрос — зачем? — Ему всегда было важно быть в центре. Когда мы с тобой дружили, ты не замечал его. Ты был занят мной. А ему нужно было твоё внимание. Ты был для него «главным другом», пока не появилась я. — Какой же я идиот. Какой же я слепой идиот, — Дима злится на себя. — Мы оба идиоты. Мы оба поверили ему, а не друг другу. — Потому что мы были детьми. Мы не умели говорить. Мы учились держать слово, но не учились проверять слова других. Полина плачет первой. Тихо. Закрывает лицо руками. «Три года. Три года я ненавидела тебя за то, чего ты не делал. А ты ненавидел меня за то, чего не делала я». Дима подходит к ней, садится рядом. Протягивает руку, но перед тем как коснуться, спрашивает разрешение: — Можно? — Если ты сейчас не обнимешь меня, я убью тебя подушкой, — сквозь слёзы отвечает Полина. Он обнимает её. Сначала робко, потом крепко. Она утыкается лицом ему в плечо. Он гладит её по волосам. Они сидят так несколько минут. Где-то за стеной храпит учительница. — Прости меня. За всё. За три года. За слова в столовой. За то, что не пришёл раньше, — говорит он в её волосы. — Я тоже прости. За то, что не пришла сама. За то, что сожгла рисунки. За то, что носила резинку как проклятие, хотя надо было носить как обещание, — отвечает она в его плечо. 00:01 Они сидят на её кровати, опершись спиной на стену. Плед на двоих. Плеер Полины лежит между ними. Она достаёт наушники-«капельки» и протягивает один ему. Тот самый трек. «Две пули». Они слушают вместе. Впервые за три года. Слова «Мы умрём где-то посреди ночи» звучат иначе. Не как угроза, а как констатация: они умерли как старые версии себя. И сейчас, посреди ночи, рождаются новые. Песня заканчивается. Полина сворачивается калачиком на своей кровати. Дима не уходит на свою — садится на полу, положив голову на край её матраса. Она протягивает руку. Он берёт её. — Спокойной ночи, пуля, — засыпая, шепчет она. — Спокойной ночи, пуля, — отвечает он. 00:47 Она уже почти спит. Он смотрит на её пальцы, переплетённые с его. Осторожно, чтобы не разбудить, подносит её руку к губам. Целует запястье — туда, где резинка. Открывает телефон. Пишет в черновиках: «Я думал, что научился умирать. Но сегодня я понял, что просто ждал, пока ты научишь меня жить». Отправляет в никуда. Кладёт телефон. Закрывает глаза. Её дыхание рядом. Гостиница молчит. Они не знали, что будет утром. Как смотреть в глаза Максу. Как возвращаться в школу. Что скажут остальные. Но сейчас, в половине первого ночи, в номере с жёлтыми обоями и скрипучей кроватью, они были живы. Они научились умирать. Теперь предстояло научиться жить заново.