И вдруг розы окрасились в красный

      

«I'm not that nice… I'm mean and I'm evil

Don't call me nice… I'm gonna eat your heart out»

— When You Die, MGMT

(Я не такой уж и миленький

Я вредный и злой

Не зови меня миленьким

Я заставлю тебя страдать)

             Свет тонкими полосками просачивался сквозь задернутые пологи, подсвечивая медленный танец пылинок в воздухе. Гарри лежал, наполовину сбросив одеяло, чувствуя, как затекла закинутая за голову рука. Но он не спешил шевелиться. Эти минуты утренней тишины, когда замок еще только начинал просыпаться, стали для него почти священными. Теперь, когда за ним не охотился Темный Лорд, а кошмары медленно отступали, Гарри учился заново ценить мягкость подушек и покой.       Он смотрел в красный потолок с золотой вышивкой, и мысли, словно сонные мухи, лениво кружили вокруг событий вчерашнего вечера.       Пустой класс зельеварения. Пыль на столах. Трэйси Дэвис с её едкими намеками. И Драко.       Гарри медленно поднял свободную руку и прикоснулся кончиками пальцев к коже на шее, чуть выше ключицы. Именно там, в сантиметре от него, замер Малфой. Гарри всё ещё помнил то неправильное, обжигающее ощущение, когда горячее дыхание Драко коснулось его кожи, а пальцы слизеринца стальным обручем сомкнулись на его запястьях. Вспоминая ту свою беспомощность — ту странную, сладкую неспособность сопротивляться, — Гарри почувствовал, как по спине снова пробежала волна жара.       «Это была ярость», — попытался убедить себя Гарри, закрывая глаза. — «Он просто сорвался. Мы просто ненавидим друг друга».       Но его собственное тело помнило другое. Оно помнило, как рванулось навстречу этому давлению, как жаждало этого присутствия ближе, еще ближе.       Гарри был один за плотными складками алого балдахина, но всё же нащупал палочку под подушкой. Короткий взмах, беззвучное «Муффлиато» — и мир за пределами кровати перестал существовать. Всё, что случилось в классе №4, ощущалось слишком интимным, чтобы позволить этому просто испариться. Он хотел удержать это тепло, этот запах перца, который, казалось, въелся в саму кожу его шеи.       Гарри никогда не испытывал ничего подобного. Это было неправильно, почти кощунственно, но едва он закрывал глаза, как снова чувствовал жаркое дыхание Драко на своей ключице. Волна жара прокатывалась по телу, достигая кончиков пальцев и заставляя их мелко дрожать.       Сознание Гарри, подстегнутое тишиной, начало рисовать образы, от которых перехватывало дыхание. «Это просто фантазия, — убеждал он себя, — просто способ расслабиться после недели стресса». Разве он не заслужил этого за годы борьбы и отнятое детство?       Рука, до этого касавшаяся шеи, медленно скользнула вниз, под ткань пижамных штанов. В слабом свете воображаемой лампы Драко был еще ближе. Гарри представил, как платиновые пряди касаются его лица, как Малфой наклоняется чуть ниже...       Рубеж был пройден. В голове одна за другой вспыхивали картинки: вот губы Драко оставляют дорожку влажных поцелуев на его коже, вот он кусает мочку уха, заставляя Гарри выгнуться на простынях. Малфой в его мыслях был отчаянным, смелым и пугающе нежным. Когда их губы наконец встретились в этом воображаемом пространстве, Гарри не сдержался — протяжный, надломленный стон сорвался с его губ, растворяясь в безмолвии заклятия.       Момент блаженства прошел, оставив после себя лишь сбитое дыхание и обмякшее тело. Применив очищающее заклинание, Гарри долго лежал, глядя в потолок.       Теперь всё стало еще сложнее. Потому что теперь Малфой был не просто «частью его жизни». Он стал его самым постыдным и желанным секретом.       Очищающее заклинание сработало, но оно не могло смыть то, что теперь выжгло клеймо на подкорке его сознания. Гарри лежал, чувствуя, как к лицу приливает жар — на этот раз от оглушительного, удушающего стыда.       «Я только что... представлял Малфоя. В своей постели. Под своим балдахином».       Мысль казалась безумной, кощунственной, словно он добровольно подставился под Империус. Если бы Драко не прижал его к стене, если бы не выплеснул это искрящееся сексуальное напряжение прямо ему в лицо — Гарри бы никогда, ни за что не позволил себе зайти так далеко. Проклятый Малфой. Он всегда умел портить Гарри жизнь, но в этот раз он разрушил саму её основу.       Только Гарри начал привыкать к тишине. Только он научился видеть в Драко человека, а не карикатурного злодея. Эти ночные столкновения, медаль Нарциссы, ртутный блеск его магии на ЗОТИ — всё это медленно складывалось в картину странной, изломанной дружбы. А теперь... теперь это влечение, возникшее словно из ниоткуда, грозило превратить его мир в пепел.       «Что скажет Рон? А Гермиона? Они решат, что меня прокляли темнейшей магией».       Гарри сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает упрямство. Он слишком часто в своей жизни оказывался в неведении, пока за его спиной вершились судьбы. Он был «мальчиком, который выжил», «избранным», «инструментом» — но он больше не хотел быть слепым.       Если эта треснувшая маска Малфоя обнажила что-то настолько пугающее и притягательное одновременно, значит, Гарри докопается до истины. Если он сам не понимает, что с ним происходит, то Малфой — тот, кто это спровоцировал — обязан дать ответ.       «Тебе придется ответить за это, Драко. Ты не сможешь просто сбежать из библиотеки и сделать вид, что ничего не было».       Гарри перевернулся на бок, глядя на слабую полоску света под пологом. В нем проснулся охотник. Ему нужно было знать, что скрывается за этим «холодным серебром» Малфоя. И он был готов пойти на всё, чтобы сорвать остатки этой маски, даже если цена окажется слишком высокой.       

***

             Драко сидел за столом Слизерина, и овсянка казалась ему на вкус как мокрый картон. Голос Тео, восторженно вещавший о какой-то четверокурснице, которая «невероятно разбирается в любовных эликсирах и тонкостях флирта», доносился словно из-за толстой стеклянной стены.       — Драко, ты меня вообще слышишь? — Тео прищурился, откладывая ложку. — У тебя такой вид, будто ты проглотил нюхлера. Ты идешь в Хогсмид или собираешься весь день медитировать на пустую тарелку?       — Я никуда не иду, Тео, — отрезал Драко, поправляя серебряную цепочку под джемпером. — У меня... много дел.       «Например, ждать, пока Поттер приведет авроров, чтобы арестовать меня за нападение в классе зелий», — едко добавил он про себя. Малфой то и дело бросал косые взгляды на вход в Большой зал, но Гарри так и не появился. Страх разоблачения смешивался в нем с горьким разочарованием. Неужели Поттер настолько его боится? Или настолько презирает?       Драко испепелял очередную ложку овсянки надменным взглядом, пока в его голове разворачивалось настоящее сражение. Скользкая, липкая мысль из подсознания раз за разом напоминала: случайности не случайны. Если он прижал Поттера к стене, если он дышал ему в шею, чувствуя этот невыносимый жар, значит... он этого хотел.       От этой логики веяло катастрофой. Драко не мог позволить себе роскошь признания. «Нужно отвлечься, — стучало в висках. — Сделай то, чему тебя учили. Заводи связи. Углубляй знакомства. Строй фасад, пока старый мир не рухнул окончательно».       Он решил: Хогсмид. Сегодня. Ему нужна компания, которая заставит его забыть о зеленых глазах и дурацком шраме.       Воодушевившись этим планом как спасительным кругом, Драко начал вставать, когда краем глаза заметил копну светлых, длинных волос.       — Привет, Драко! — окликнул его мягкий, мелодичный голос.       Перед ним стояла Астория Гринграсс. Она всегда была где-то на периферии его жизни — тихая, уважительная, безупречно воспитанная. «Чистокровная роза», как называла её мать в своих письмах. В свете утреннего солнца её голубые глаза казались прозрачными, а улыбка — совершенно искренней.       На секунду Драко замер, пораженный тем, как вовремя Мэрлин подбросил ему этот шанс. Это было спасение. Астория была всем тем, чем Поттер не являлся: понятной, одобряемой семьей, социально безопасной.       Малфой нацепил свою самую благосклонную улыбку — ту самую, «из арсенала», которая всегда действовала безотказно. Серебряное кольцо блеснуло, когда он элегантно поправил манжету.       — Здравствуй, Астория, — произнес он, и его голос звучал бархатно, без капли недавней дрожи. — Прекрасно выглядишь. Не сочтешь за дерзость, если я предложу тебе составить мне компанию в Хогсмиде сегодня? Кажется, погода располагает к прогулке.       Астория явно не ожидала такой напористости. На её щеках медленно расцвел нежный персиковый оттенок, а губы чуть приоткрылись от удивления. Прошло несколько мучительных секунд ожидания, в течение которых Драко чувствовал, как пульс бьется в самых кончиках пальцев, сжимающих край мантии.       — Вообще-то, меня уже позвал Гэри, — наконец произнесла она, и Драко на мгновение похолодел. Но Астория тут же добавила, мягко улыбнувшись в ответ: — Но я думаю, что могла бы договориться с ним пойти в другой раз, Драко. Спасибо за приглашение. Это очень мило с твоей стороны.       Драко сделал глубокий, едва заметный выдох. Его плечи, напряженные до предела, наконец опустились. Это была маленькая, но такая необходимая победа. Значит, мир еще не окончательно отвернулся от него. Значит, не все в этой школе хотят его смерти или считают его пустым местом.       Они еще с минуту смотрели друг на друга — Драко со своей безупречной маской благосклонности, и Астория с её искренним, девичьим любопытством. Затем она грациозно опустилась на скамью, чтобы закончить завтрак, а Малфой, вежливо попрощавшись, развернулся и направился к выходу.       Он шел по коридорам подземелий, и его шаги гулко отдавались от камней. В голове пульсировала мысль: «У меня есть свидание. У меня есть Астория. У меня есть нормальная жизнь». Он почти убедил себя в этом. Почти.       Но стоило ему зайти в свою комнату и увидеть на тумбочке флакон с перцем и кардамоном, как перед глазами снова вспыхнул алый отблеск гриффиндорского знамени и то самое выражение лица Поттера у стены.       «Соберись, Малфой», — приказал он себе, подходя к зеркалу. — «Сегодня ты будешь идеальным. Никакого Поттера. Никаких зелий. Только Хогсмид, сливочное пиво и Астория Гринграсс».       Время похода нещадно приближалось. Они встретились после обеда чтобы вместе добраться до деревни. Астория Гринграсс была той самой «белой лилией» Слизерина, которую Драко привык видеть, но никогда не пытался рассмотреть по-настоящему. Сегодня же, под холодным ноябрьским небом, он подмечал каждую деталь: серебряное кольцо с топазом на её тонком пальце, нежно-голубые заколки с фамильным гербом, удерживающие шелковистые пряди. У неё определенно был вкус — сдержанный, породистый, лишенный вульгарности Панси.       Малфою не составляло труда поддерживать легкую беседу. Они говорили о поместьях, о последних новостях магического Лондона, об общих знакомых. Родители Астории, знатный чистокровный род, сумели остаться в стороне от безумия Темного Лорда. Их репутация была кристально чиста, и Драко, шагая рядом с ней, почти физически ощущал, как этот «белый свет» Гринграссов немного обеляет его собственное, запятнанное имя.       Но в Астории было что-то еще. Что-то неуловимое в её существе, что отличало её от привычного круга слизеринцев с их вечной подозрительностью и жаждой власти.       Пока они шли к деревне, Драко то и дело бросал короткие, рваные взгляды на кучки гриффиндорцев в алых шарфах. Он искал взлохмаченную макушку и круглые очки, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение: Поттера среди них не было. Неужели он действительно заперся в башне после вчерашнего?       В очередной раз Драко отвлекся на звук голоса Астории, но, к его неподдельному удивлению, девушка разговаривала не с ним. Она весело ворковала с мимо проходившими когтевранцами, обмениваясь с ними какими-то внутренними шутками о библиотечных свитках.       Драко замер, и его серебряное кольцо блеснуло, когда он невольно сцепил пальцы. Стараясь говорить как можно мягче, он произнес:       — Астория... хм. Как давно ты так запросто общаешься с учениками других факультетов?       На лице Астории на мгновение пробежала тень сомнения. Она чуть закусила нижнюю губу, словно взвешивая, стоит ли доверять Малфою свою тайну. Она знала, в какой среде он вырос, и понимала, что его это не просто заинтересует — это может его шокировать.       — Знаешь, Драко, — начала она, понизив голос и глядя на заснеженные крыши Хогсмида, — мир гораздо больше, чем гостиная нашего факультета. И иногда... самые неожиданные люди оказываются теми, кто понимает тебя лучше всего.       Она сделала паузу, и Драко почувствовал, как в груди снова кольнуло. Эти слова пугающе перекликались с его собственными мыслями о Поттере.       — Хорошо, я расскажу тебе. Но пообещай не злиться и не смеяться, — Астория остановилась, глядя на свои руки. Серебряное кольцо с топазом на её пальце тускло блеснуло. — Это случилось еще во время войны. Ты мог не заметить, но я никогда не поддерживала этот режим. Однако был барьер похуже политики — стигматизация нашего факультета.       Драко молчал, и его лицо казалось высеченным из холодного мрамора, но внутри него разверзлась настоящая бездна.       — Разве ты не видишь, Драко? — продолжала она, и в её голосе зазвучала застарелая усталость. — Попытки казаться холодными и отстраненными приводят лишь к всеобщей ненависти. Я так устала от ненависти. Даже среди своих я не могла просто... жить. Все подозревали меня в кознях или в желании нажиться на бизнесе моего отца. Это неправильно. Во время оккупации школы всё стало невыносимым. Я не верила, что что-то изменится, пока не случилось одно событие...       Драко продолжал слушать, не проронив ни слова. Одна его часть — та, что вчера плакала в подушку от осознания своей тяги к Поттеру, — хотела подойти и сжать руку Астории. Она уважала этот тихий бунт против системы. Драко и не подозревал, что всё это время рядом с ним жил человек, который чувствовал ту же удушающую пустоту, что и он сам.       Но другая личность — Наследник Малфоев — яростно протестовала. Этот голос был грубым и ядовитым. Он смеялся над Асторией, называя её слова слабостью. Эта часть Драко негодовала: искра неповиновения была у него под самым носом! Именно из-за таких «миролюбивых овечек», как Гринграсс, мир наполняется грязнокровками и мягкотелостью, стремясь разрастись в целый пожар абсурда.       Пожар.       Слово отозвалось в мозгу вспышкой. Лесной пожар Поттера.       Драко сглотнул, чувствуя, как серебряное кольцо впивается в кожу. Он вдруг понял, что Астория — его последний шанс остаться на «светлой» стороне слизеринского приличия, но её откровения только сильнее толкают его в ту самую бездну, от которой он бежал.       — И что же это за событие, Астория? — спросил он, и его голос прозвучал непривычно хрипло, едва перекрывая свист ветра. — Кто стал тем, кто заставил тебя поверить?       Астория подняла на него свои ясные голубые глаза.       — Это был человек, от которого я меньше всего ожидала помощи. Тот, кого нас учили презирать.       — Я не буду рассказывать в подробностях, — продолжала Астория. Она смотрела куда-то вдаль, на заснеженные пики гор, словно боялась увидеть в глазах Драко привычный холодный приговор. — Скажу лишь, что тогда настал пик моего терпения. Как бы я ни пыталась быть сильной, меня не хватило. Я плакала в пустом классе, когда меня окликнул парень с Гриффиндора.       Драко почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. Серебряное кольцо на пальце казалось ледяным.       — Казалось бы, что такому, как он, нужно от такой, как я? — голос Астории дрогнул. — Я ждала проклятия или издевки. Но он не ушел. Он подошел ближе и попытался помочь. Я честно высказала ему свои опасения... мы не были друзьями, но он понял. Впервые за жизнь я почувствовала, как сила наполняет меня. Я нашла союзника в своей личной войне.       Внутри Драко в этот момент разворачивалась настоящая баталия. Обычно только Поттер заставлял его чувствовать себя подобным образом — словно всё, что Драко знал до этого, было лишь отвратительной показухой, пустой иллюзией. Это осознание било в грудь сильнее бладжера.       Но та часть его души, что еще была способна на эмпатию, сопротивлялась не меньше. В нем загорелся слабый, но стабильный огонь надежды. Перед ним стояла Гринграсс — человек, который смог перешагнуть через столетнюю ненависть.       Драко был слишком напуган. Его положение было шатким, понятия «хорошо» и «плохо» перевернулись вверх дном за последние полгода. Его мир лежал в руинах, и если он хотел восстановить его, ему нужно было ухватиться за эту единственную соломинку, которую протягивала Астория.       Он снова сфокусировался на ней. Его взгляд стал мягче, а агрессивный запах перца в воздухе сменился тихим, выжидающим спокойствием.       — После того случая мы иногда виделись, помогали друг другу, — продолжала Астория, и её голос звенел от странного, незнакомого Драко воодушевления. — Стены между нами были сломаны. Когда победил Поттер, я поняла: это тот самый шанс. Я уговорила родителей позволить мне участвовать в восстановлении Хогвартса. Моей целью было вернуть имя нашему факультету.       Драко шел рядом, слушая, как хрустит снег под его лакированными туфлями. Серебряное кольцо на его пальце казалось тяжелым якорем.       — Сначала было сложно, — Астория улыбнулась своим воспоминаниям. — Люди шарахались от моего галстука. Но спустя месяцы... мы поладили. У нас появился свой круг. Мы советовались, гуляли, а по вечерам после работы собирались в Большом зале за одним столом. Мы просто болтали и веселились, Драко. Тогда я впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой.       Щёки Астории залились ярким румянцем, а на лице заиграла такая искренняя, светящаяся улыбка, что Драко на мгновение замер. Это было действительно красиво. Возможно, он был бы очарован ею, если бы не противоречивые чувства, распиравшие его изнутри.       В голове Малфоя бился один-единственный вопрос: «Почему ты говоришь это мне? Зная, кто я. Зная, что я делал».       Ему хотелось спросить, считает ли она его частью своего «нового мира» или просто безнадежным пережитком прошлого, но они уже дошли до Хогсмида. Праздничная суета деревни обрушилась на них яркими вывесками и запахом имбирного печенья. Астория, словно сбросив груз серьезности, радостно потащила Драко в сторону «Сладкого королевства», и ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ней, чувствуя себя неуклюжим и слишком «черным» для этого пестрого праздника.       На улице вовсю шел снег. Огромные белые хлопья медленно кружились в воздухе, укрывая мостовые Хогсмида мягким одеялом. Конец ноября словно приглашал оставить все тревоги за порогом, зазывая уютным светом окон и предчувствием Рождества.       Драко и Астория уже обошли добрую половину деревни. В сумке Малфоя позвякивали новые флаконы для зелий, а в кармане лежала коробка перьев высшего качества. Несмотря на внутреннюю бурю, которую вызвал рассказ Астории, Драко постепенно удалось успокоиться. Более того — он ловил себя на том, что ему нравится вся эта суета.       Они не говорили о Метке, о судах или о Наследстве. Они просто примеряли нелепую шляпу-тыкву в «Зонко» и смеялись над светящимися в темноте перчатками, которые Астория заставила его надеть. В этом не было фальши. Малфой давно не чувствовал такой легкости в общении, и эта простота была его лучшим лекарством.       Когда снегопад усилился, они, не сговариваясь, повернули к «Трем метлам». Внутри паба было шумно и натоплено; пахло корицей, имбирем и подогретым сливочным пивом.       — Сюда, — Драко галантно указал на свободный столик на четверых у дальней стены.       Это было стратегически верное место: отсюда открывался вид на всё заведение, но тяжелая дубовая спинка кресла скрывала их от лишних глаз. Заказав две кружки сладкого напитка, они продолжили болтать, наблюдая сквозь расписанное инеем окно за танцем снежинок.       Драко расслабился. Он снял перчатки, и его серебряное кольцо мягко блеснуло в свете камина. Он смотрел на Асторию и думал, что, возможно, её «план по восстановлению Слизерина» — это не просто девичьи мечты. Если он может сидеть здесь и чувствовать себя человеком, а не мишенью, значит, мир действительно изменился.              

***

             Беззаботно гуляя по заснеженному Хогсмиду, Гарри почти не вспоминал о Малфое. Он был уверен, что после вчерашнего Драко запрётся в подземельях на неделю — в одиночку он точно не сунется в шумную толпу студентов.       Гарри наслаждался этой редкой свободой: он играл в снежки с Роном, заставляя того в притворном гневе отряхивать мантию, и помогал Гермионе нести стопки новых книг, купленных в «Фолиантах и свитках». Зимнее настроение Хогсмида просачивалось под кожу, умиротворяя и стирая ночные тревоги.       К четырем часам дня, когда сумерки начали медленно сгущаться над деревней, трио почувствовало приятную усталость. Единственным желанием было пригубить горячего сливочного пива в тепле камина. Снег звонко хрустел под их ботинками, когда они подходили к «Трем метлам». Сквозь заиндевевшие окна мягко лился золотистый свет, обещающий покой и уют.       Друзья ввалились в дверной проем, обдавая зал порцией морозного воздуха. Прямо у входа, за большим сдвинутым столом, Гарри сразу заметил шумную компанию: Невилл, Луна, Джинни, Симус и Дин громко смеялись. Джинни, активно жестикулируя, пародировала профессора Бинса, пытающегося забросить квоффл в кольцо.       Гарри невольно улыбнулся. Несмотря на всё их запутанное прошлое, Джинни оставалась той самой девчонкой, рядом с которой было легко. Пряный воздух паба, пропитанный ароматом корицы и подогретого солода, наполнил легкие. Гарри почти расслабился, чувствуя, как веки тяжелеют от тепла, но тут Рон резко тряхнул его за локоть.       — Эй, приятель, мне не кажется? — Рон кивнул в сторону дальнего, самого затененного угла паба. — Там что, Малфой? Да еще и с какой-то девчонкой... Неужели наш Хорёк нашел себе подружку?       Слова друга, брошенные так небрежно, ударили Гарри под дых. Рон уже переключился на обсуждение планов Гермионы о поездке в Румынию к Чарли, но Гарри застыл.       Он поднял голову и действительно уловил две светлые макушки, склоненные друг к другу удивительно близко. Интерес, смешанный с едким, незнакомым доселе чувством, вспыхнул внутри мгновенно.       Малфой медленно потягивал сливочное пиво, ведя неспешную, тихую беседу с девушкой. На нем был тот же темно-зеленый свитер, а на пальце, сжимавшем кружку, тускло мерцало серебряное кольцо. Девушка была на курс или два младше — тонкая, изящная, с нежно-голубыми заколками в волосах.       «Астория Гринграсс», — всплыло в памяти у Гарри.       В груди странно и больно потянуло. Пока он мучился от осознания своей «неправильной» тяги, Малфой сидел здесь — спокойный, безупречный, галантно ухаживающий за чистокровной красавицей. В этом было столько «нормальности», что Гарри на секунду почувствовал себя лишним в собственной жизни.       Гарри замер, сжимая в руке кружку со сливочным пивом. Весь шум паба, смех Джинни и ворчание Рона превратились в глухой гул на заднем плане. Он видел только дальний столик.       Драко улыбался. Но это не была та ядовитая, кривая ухмылка, которую он носил как броню. Это была та самая настоящая улыбка, которую Гарри ловил в полумраке Трофейного зала и в тишине Западной башни. Улыбка, которую Гарри в своем эгоистичном гриффиндорском сердце уже пометил как «свою».       Сердце Гарри забилось в бешеном, рваном ритме. Он наблюдал, как Драко медленно потянулся к Астории — его длинные пальцы с серебряным кольцом осторожно заправили выбившуюся прядь ей за ухо. Астория просияла, её щеки залились румянцем, и она накрыла ладонью запястье Малфоя, склоняясь к нему, чтобы что-то прошептать на ухо.       В этот момент «ничья» Гарри окончательно рассыпалась прахом.       Хруст стекла прозвучал в его ушах как выстрел. Кружка в руке Гарри лопнула, не выдержав стихийного всплеска его магии. Липкая жидкость и осколки разлетелись по столу, пачкая его одежду, но Гарри даже не вздрогнул.       — Я... мне нужно проветриться, — хрипло бросил он друзьям, не глядя на них.       — Но мы же только пришли! — крикнул вслед Невилл, но Гарри уже не слышал.       Он пулей вылетел из паба, обдавая стоящих у входа волной холодного воздуха. Снег хлопьями летел в лицо, но Гарри этого не замечал. Он завернул на задний дворик «Трех метел» и начал бешено мерить шагами пространство у забора, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.       Внутри него бушевал настоящий лесной пожар, однако теперь это был пожар ярости и чистой, незамутненной ревности.       В это время в пабе воцарилась странная тишина. Джинни с Гермионой обменялись долгим, многозначительным взглядом — Гермиона знала, куда смотрел Гарри за секунду до взрыва кружки. Рон, подозрительно прищурившись, перевел взгляд на дальний столик, где Малфой продолжал беседу, подчеркнуто не оборачиваясь на шум.       Драко не подал виду. Он сидел неподвижно, но его серебряная цепочка на шее бешено пульсировала в такт его собственному, сбившемуся сердцу. Он чувствовал этот магический всплеск Поттера кожей. Он знал, что Гарри видел.       Звук разбитого стекла у входа отозвался в его затылке резкой, знакомой пульсацией. Он успел заметить лишь мелькнувшую в дверях спину в потертой мантии — Поттер. Это не мог быть никто другой.       В настроении Астории что-то неуловимо переменилось. Она больше не ворковала; её взгляд был направлен на стол когтевранцев, тех самых Мэвис и Гэри, с которыми она перекидывалась шутками по дороге.       — Мне было очень приятно сегодня, Драко, — тихо произнесла она, возвращая его в реальность. — Надеюсь, это не последние наши выходные. Но... я бы хотела провести остаток вечера с ребятами. Ты ведь не против?       Драко лишь коротко кивнул. В груди у него всё сжалось от странного предчувствия. Он проводил Асторию взглядом, пока она не пересела к своим «неожиданным союзникам», и медленно поднялся.       Он вышел из паба, и ледяной воздух Хогсмида мгновенно остудил его разгоряченное лицо. Снег продолжал падать, заметая следы, но интуиция ловца работала безошибочно. Взорванный стакан. Резкий уход. Либо Поттер окончательно превратился в психически неуравновешенную тентакулу, либо... Драко боялся додумывать эту мысль.       Шагнув вправо, за угол здания, он оказался на заднем дворе. Здесь было темно и тихо, только свет из кухонных окон падал длинными желтыми полосами на истоптанный снег.       Гарри мерил шагами тесный дворик, смешно уткнувшись подбородком в колючий гриффиндорский шарф и глубоко засунув руки в карманы куртки. Снег хлопьями ложился на его плечи, но он, казалось, ничего не замечал, пока тишину не разрезал знакомый голос.       — Давно не виделись, Поттер. Если ты тренируешься разбивать стаканы силой мысли, советую найти более подходящее место. Цирк, например, — Драко стоял у входа, прислонившись к каменной стене. Его серебряное кольцо тускло мерцало в свете кухонных окон.       Гарри резко замер и обернулся. На его лице промелькнул целый калейдоскоп эмоций: от испуга до яростного раздражения. Драко был чуть выше, и этот его привычный маневр — слегка задирать подбородок, глядя на Гарри сверху вниз — всегда доводил гриффиндорца до белого каления.       — Здравствуй, Малфой, — саркастично выплюнул Гарри, делая шаг навстречу. — Вижу, ты уже успел найти себе подружку. Смотри, как бы она не разбила тебе сердце... Ах, точно, я и забыл — у тебя же его нет.       Драко лишь приподнял бровь. Он был в слишком хорошем расположении духа, чтобы ввязываться в очередную склоку, но проницательность слизеринца сработала мгновенно. «Он ревнует», — вспыхнуло в голове у Драко, и эта мысль отозвалась в груди странным, почти победным трепетом. Поттер устроил этот магический погром в пабе из-за него.       Голос Драко внезапно смягчился, теряя свою стальную оболочку.       — Расслабься, Поттер. Астория даже не моя девушка. Можешь ты хоть раз посмотреть дальше собственного носа? — он сделал шаг вперед, вторгаясь в облако пара от дыхания Гарри. — Да и с чего бы тебе вообще волноваться о таких вещах? — Почти шепотом заканчивая фразу.       Блондин отстранился, вскинув брови и глядя на Гарри с нескрываемым вызовом. В морозном воздухе снова вспыхнул резкий, щекочущий ноздри аромат перца и кардамона, смешиваясь с запахом тлеющих углей.       Гарри на мгновение опешил. Слова Драко про “волнение о таких вещах” и отсутствие романтики с Гринграсс подействовали на него как ледяной душ. Он почувствовал, как ядовитая ревность медленно отступает, обнажая ту самую истинную причину, по которой он вылетел из паба. Ему нужны были ответы. Не от Луны, не от писем Изабеллы, а от того самого человека, чей проницательный взгляд сейчас всматривался в самое его нутро.       Собрав остатки самообладания, Гарри выпрямился.       — Не бери в голову, Малфой. Я... просто хотел поговорить с тобой, — Гарри сделал шаг вперед, поравнявшись плечами со слизеринцем. Теперь они оба смотрели на заснеженную деревню, и пар от их дыхания смешивался в одну серую дымку. — Но не здесь. И не сейчас.       Драко повернул голову, и свет из окна паба на мгновение выхватил его напряженный взгляд. Серебряная цепочка на его шее замерла.       — Как насчет Выручай-комнаты? В восемь вечера, — Гарри бросил это быстро, боясь, что голос дрогнет.       Драко медлил всего секунду, прежде чем едва заметно, почти официально кивнуть. Этого было достаточно. Не говоря больше ни слова, Гарри развернулся и побрел обратно в паб, чувствуя, как снег скрипит под подошвами, отсчитывая секунды до их новой встречи.       Стоило ему опуститься на свое место рядом с Роном, как жар, который он так старался подавить, с новой силой ударил в голову. Щёки и уши залились пунцовой краской. Рон что-то увлеченно рассказывал о навозных бомбах, но Гарри видел только свои дрожащие руки.       «Что я только что сделал? Сам назначил встречу? В Выручай-комнате?»       Осознание накрыло его лавиной. Это место не просто для разговоров — оно для того, в чем ты отчаянно нуждаешься. И если сегодня утром он «нуждался» в Малфое так сильно, что не смог сдержать стона... о чем, черт возьми, эта комната расскажет им обоим сегодня в восемь?       Он не хотел выкладывать всё в лоб. Только не так. Он не хотел признаваться в этом странном, постыдном влечении. Но Астория, этот «неожиданный союзник», стала последним предупреждением: время уходит. Если он не разберется в этом сейчас, маска Малфоя может срастись с его лицом навсегда, оставив Гарри в вечном неведении.       — Гарри, ты точно в порядке? — Гермиона коснулась его плеча, и её голос был полон тихой тревоги. — Ты весь горишь.       — Всё нормально, Миона, — Гарри заставил себя сделать глоток остывшего пива, которое теперь казалось безвкусным. — Просто в пабе слишком натоплено.       Он посмотрел в сторону дальнего столика, но Драко и Астории там уже не было. Ушли.       Разговор в «Трех метлах» постепенно вернулся в привычное русло. Принесли новые порции сливочного пива, Рон снова травил байки, и только Гарри сидел, глядя в свою кружку, словно в омут памяти. Его мысли уже были на восьмом этаже, у пустой стены, которая должна была стать его спасением или приговором.       Когда ребята всей шумной компанией потянулись обратно в замок, снег хрустел под ногами в унисон с их шагами. Джинни, кутаясь в алый шарф, дождалась, пока Рон и Гарри уйдут чуть вперед, и притормозила рядом с Гермионой.       — Миона, — негромко окликнула она, и её голос прозвучал серьезно, без тени привычного озорства. — Тебе не кажется, что с Гарри творится что-то неладное? Как давно он... так засматривается на Малфоя?       Гермиона замерла на секунду. В её голове словно щелкнул замок, соединяя разрозненные детали: ночные отлучки, запах перца на одежде Гарри и ту ярость, с которой он разбил стакан пять минут назад.       — Джинни, я надеюсь, что твои подозрения — лишь случайность, — Гермиона поправила сумку на плече, и её взгляд стал холодным и аналитическим. — Но я не могу не признать: сегодня он назвал его по имени. Драко. Без тени иронии. Со вчерашнего вечера Гарри сам не свой. Между ними определенно что-то произошло.       Гермиона всё еще не доверяла Малфою. Полтора года тишины со стороны слизеринца не стерли из её памяти годы издевательств и «грязнокровки», брошенной ей в лицо. Она не верила в его внезапное исправление, но за Гарри она боялась гораздо сильнее.       — Имей в виду, я тоже за него волнуюсь, — Джинни серьезно посмотрела в сторону удаляющейся спины Поттера. — Если узнаешь что-то еще... пожалуйста, скажи мне. Мы не можем позволить ему снова вляпаться в историю, из которой он не выберется один.       На этой ноте Джинни ускорила шаг, догоняя Дина, а Гермиона осталась чуть позади. Она смотрела на Гарри и понимала: её лучший друг идет по тонкому льду, и этот лед пахнет перцем, кардамоном и серебром.              

***

      

«Under the spotlight, neither black nor white.

It's easy as ABC, stick to the rhythm... D.A.N.C.E.»

— Justice

             Снег продолжал валить, превращая Хогсмид в размытый акварельный этюд. Астория шла чуть позади Мэвис и Гэри, чьи приглушенные голоса и смех тонули в завывании поднявшегося ветра. Она намеренно замедлила шаг, позволяя друзьям уйти вперед. В голове всё ещё звучал голос Драко и то, как странно он замолчал, когда она призналась ему в своем «тихом бунте».       Она гадала, смог ли он услышать её по-настоящему или её слова лишь сильнее разбередили его раны.       — Одна гуляешь? Девушке твоего статуса не пристало возвращаться в школу в одиночестве.       Астория вздрогнула, но лишь слегка. Тео Нотт возник рядом почти бесшумно. Несмотря на всю свою скромность, он умел подбирать слова с точностью дирижера, задающего темп. В его голосе звучала та самая безупречная вежливость, за которой слизеринцы прятали свои истинные намерения.       Астория не смутилась. Она лишь поправила воротник мантии и посмотрела на Теодора — спокойного, закутанного в шерстяной шарф, с тем самым понимающим взглядом человека, который привык слушать больше, чем говорить. Она смутно предполагала, о чем может пойти речь.       Тео чуть склонил голову, наблюдая за удаляющимися силуэтами когтевранцев, и его губ коснулась едва заметная улыбка.       — Вижу, ледяная броня нашего принца начала давать трещины, — произнес он, и в его фразе не было ни капли издевки. Напротив, это прозвучало по-свойски, почти тепло, словно потерянный путник наконец нашел дорогу домой. — Сегодня ты произвела на него впечатление, Астория. И, кажется, ему это было нужно больше, чем он сам готов себе в этом признаться.       Девушка промолчала, но её взгляд смягчился. Она догадывалась, что Тео был свидетелем их разговора и видел все, что случилось в «Трех метлах». Астория знала что Тео был довольно близок с Драко с начала этого года, и если он заметил эти «трещины», значит, её попытка достучаться до потерявшегося друга не была напрасной.       Спустя какое-то время девушка подала голос:       — Я лишь надеялась, что на моем примере он сможет увидеть, что у нас ещё есть шанс. Для него это важнее, чем кому-либо еще. Мне больно видеть его таким, Тео.       — Как иронично, что мы печемся о нем, как феи-крестные, — слизеринец хмыкнул, и в этом звуке послышалась горькая усмешка над их общим положением. — Только вот мне тоже совесть не позволяет видеть, как он мечется.       Они поравнялись с тяжелыми коваными воротами Хогвартса. Тео на мгновение задержал взгляд на темных окнах башни Астрономии, прежде чем снова посмотреть на Асторию.       — Родители пророчили мне выйти за него замуж. — Астория коснулась пальцами кольца с топазом на руке, метал отозвался холодной вспышкой на коже. — Однако сейчас я не чувствую что это будет правильно.       Тео удивленно приподнял бровь. Девушки редко говорили с ним о подобных вещах, этот разговор ощущался очень интимно, но он продолжал слушать.       — Я не имею в виду, что проблема в нем, просто я не чувствую, что мы подходим друг другу, понимаешь? К тому же, за всё это время он не проявил ко мне ровно никакого интереса. И теперь это свидание... как будто он использует меня, чтобы что-то скрыть, — в голосе девушки проступила едва уловимая нотка праведного гнева.       Тео улыбнулся, на этот раз открыто, он не смеялся над Асторией, но ситуация казалась ему забавной.       — Не спеши гневаться, Астория. Надеюсь я не разрушу твой мир, сказав что наш принц вероятно даже не интересуется девушками. — В его глазах играли озорные огоньки.       Брови девушки взметнулись вверх. Пока она смотрела на Тео своими огромными глазами, на её лице промелькнула целая гамма эмоций: кадры в её голове начали сменяться с бешеной скоростью, попадая точно в такт её собственному участившемуся пульсу. Все странности, взгляды в сторону гриффиндорского стола — всё сложилось в единый, идеально смонтированный ритм.       — Тогда это многое объясняет… Не сказать даже что я расстроена. — Теперь уже на лице Астории появилась хитрая ухмылка. — Кажется, мы на пороге чего-то поистине легендарного, да, Тео?       В том как они смотрели друг на друга в этот момент было что-то такое, что заставляло обоих подрагивать от переизбытка чувств. Как будто только что они вступили в негласный сговор, настолько тайный и интригующий, отчего их истинные слизеринские натуры ликовали.       Проходя мимо заснеженного куста, Тео незаметно сорвал небольшую веточку. Это было озорство — чистое и дерзкое, как фальцет на фоне мощного бита. Один легкий взмах палочки, и в его руках расцвел эдельвейс — символ упрямого благородства и северной стойкости, которыми так восхищался юноша. Свет из окон замка падал на его лицо рваными желтыми полосами, превращая обычную беседу в кадр из стильного кино.       На лице Астории всё так же играла озорная улыбка. Астория приняла цветок с изящным реверансом, её движения были легкими и пружинистыми, точно подстраивающимися под негласный ритм их диалога.       — Если мы играем в «цветочные ассоциации», то ты был бы морозником. Ну а если нет, то ты просто безнадежный романтик, Нотт.       Она подмигнула ему и, развернувшись на каблуках, скрылась в дверях замка. Её уход эффектно завершал эту музыкальную паузу, оставивший Тео стоять в снежном мареве — краснеющего то ли от холода, то ли от того самого «непостижимого волнения», которое только что пробило током их обоих.