И вдруг розы окрасились в красный

      

«I awake to find no peace of mind...»

— Coldplay, Spies

(Я пробуждаюсь, но разум мой не знает тишины… )

      В кабинете директора еще проступали знакомые черты прежнего владельца, но обновленный интерьер теперь дышал шотландской строгостью. Преобладали золотые тона с вкраплениями алого и изумрудного; мягкие кресла у кофейного столика были обиты уютным тартаном*, а на столешнице из красного дуба застыла фарфоровая пиала с печеньем. Пузатый заварник магическим образом сохранял тепло, всегда готовый к чаепитию.       Портреты бывших директоров на стенах занимались своими делами, лишь изредка бросая любопытные взгляды на двух людей в креслах. Тем временем заколдованный чайник и левитирующие чашки исполняли свой незамысловатый танец, разливая напиток. На прием к новой хозяйке школы прибыл не кто иной, как новоиспеченный Министр магии.       — Как продвигаются работы по восстановлению, Минерва? — Кингсли Шеклболт пребывал в на редкость приподнятом настроении. Казалось, он снова чувствует себя школьником, которого вот-вот пожурят за невинную шалость.       За последние месяцы на лице Минервы Макгонагалл прибавилось морщин. Как директриса и сильная ведьма, она не позволяла себе оставаться в стороне, ежедневно отдавая все силы служению любимому замку. Однако, несмотря на изнеможение, на её лице играла мягкая улыбка.       — Мы уже полностью восстановили западное и восточное крылья. Северное практически не пострадало, а над южным работы ведутся прямо сейчас, — Минерва медленно отпила чай, переводя дух. — Признаться, я поражена, как много учеников вызвалось помочь. Мы сформировали группы из преподавателей и добровольцев, распределив обязанности по реставрации. Разумеется, восстановить удается не всё. Вещи, поврежденные сильнейшими темными заклятиями, мы поместили во временное хранилище. По окончании работ они будут переданы Министерству для дальнейшего изучения.       Кингсли выглядел озадаченным. Он мельком взглянул на небольшой календарь на стене, словно подсчитывая оставшиеся дни.       — Значит, работы идут полным ходом? — Министр нахмурился. — Минерва, ты действительно планируешь открыть двери Хогвартса в срок? До начала учебного года остался всего месяц.       Макгонагалл заметно напряглась, в её взгляде промелькнула знакомая гриффиндорская сталь.       — Разумеется, Кингсли. Я не могу позволить пропустить еще один год и подвести такое количество студентов. Они трудятся не покладая рук, чтобы успеть к первому сентября. Только не говори мне, что сомневаешься в моих методах. Если ты так боишься не успеть — мог бы прислать в подмогу больше людей из Министерства.       — Как раз в тебе я и не сомневаюсь, — Кингсли слегка насупился, словно его и впрямь задели беспочвенные подозрения. Однако в его облике проступило нечто иное — глубокое беспокойство, которое он принес с собой в этот кабинет.       — Минерва, я пришел по поводу заявления мальчиков. К сожалению, я не могу его принять.       Макгонагалл не нужно было уточнять, о каких «мальчиках» идет речь. Сразу после Битвы за Хогвартс Гарри Поттер и Рон Уизли, пользуясь статусом Героев, подали прошения в Департамент магического правопорядка. Они рвались в Отдел мракоборцев, минуя все формальности. Минерва коснулась пальцами подбородка, демонстрируя предельное внимание.       — Не пойми меня неправильно, — Кингсли подался вперед. — Они превосходные бойцы, но всё не так просто. Во-первых, мы не можем делать исключения даже для них — это создаст опасный прецедент и повлечет нежелательные последствия. Надеюсь, тебе как педагогу не нужно объяснять, чем чревато нарушение дисциплины. Во-вторых, Департамент в срочном порядке обновил требования к кандидатам. Несмотря на то, что последний год мальчики были лишены возможности учиться, им необходимо получить дипломы и сдать Ж.А.Б.А. Я уверен, что с новыми реформами ДМП** они мгновенно поступят в Академию и построят блестящую карьеру.       Кингсли сделал паузу и посмотрел на собеседницу особенно проникновенно.       — Ну и напоследок, Минерва… они всё еще дети. В свои годы они пережили то, чего я бы не пожелал никому. Я убежден, что они должны вернуться в школу и провести этот год как обычные подростки. Надеюсь на твое понимание.       Минерва медленно кивнула. Она не могла и не хотела противиться решению Министра. Ей было искренне жаль Гарри и Рона — она знала, с каким отчаянным рвением они рвались в Министерство, и лишний год задержки мог стать для них тяжелым ударом. Однако в масштабах целой жизни Кингсли был абсолютно прав: спустя всего четыре месяца после окончания войны бросаться в новый бой не имело смысла.       Более того, сама Минерва, столько лет бывшая их наставницей, почувствовала неожиданный прилив облегчения. Мысль о том, что они могли упорхнуть во взрослую жизнь, так и не попрощавшись по-настоящему после всего пережитого, больно задевала её. Подавив это мимолетное, почти эгоистичное самодовольство, она ответила:       — Хорошо, Кингсли. Я тебя услышала. Со своей стороны я сделаю всё возможное, чтобы мальчики чувствовали себя здесь как дома. Насколько это вообще возможно после всего.       Оба синхронно кивнули, скрепляя этот негласный уговор.                     

Из выпуска «Ежедневного пророка» от 10 августа 1998 года

      

ГЕРОЙ ИЛИ ШКОЛЬНИК? ПРОШЕНИЕ ГАРРИ ПОТТЕРА ОБ ОБУЧЕНИИ В АКАДЕМИИ МРАКОБОРЦЕВ ОТКЛОНЕНО

      

"Из проверенных источников редакции стало известно, что «Золотой мальчик» магического мира Гарри Поттер и его верный спутник Рональд Уизли предприняли попытку штурма Министерства магии — на этот раз бюрократического. Юноши подали личное прошение Министру Кингсли Шеклболту, требуя зачислить их в Академию Мракоборцев экстерном, без сдачи обязательных экзаменов Ж.А.Б.А.

      

Напомним читателям, что после трагических событий 2 мая Департамент магического правопорядка временно упростил требования для вступления в ряды борцов с преступностью. Глава ДМП Артур Уизли прокомментировал это решение весьма воодушевленно: «Мы понимаем всю важность перемен. Отделу мракоборцев необходимы крепкие умы и благородные сердца. Мы с нетерпением ждем пополнения в наших рядах».

      

Тем не менее Министр Магии сообщил, что принял решение об отказе единолично. Официальная версия гласит: «Руководствуясь принципами здоровой конкуренции среди абитуриентов». Но не кроется ли за этим нечто большее? Неужели наш Избранный, привыкший побеждать темных лордов, оказался не готов к обычным школьным тестам?

      

Выяснить мнение самого Героя Магической Британии из первых уст не удалось — юноша хранит гордое (или обиженное?) молчание. Однако наши источники сообщают, что мистер Поттер крайне огорчен и, похоже, не ожидал, что статус спасителя мира не дает права на бесплатный проход в министерские кабинеты.

      

Мы продолжаем следить за карьерой наших знаменитостей. Оставайтесь с нами, чтобы узнать, наденет ли Мальчик-Который-Выжил снова школьную мантию или найдет другой способ обойти закон.

             

Ваш бесподобный специальный корреспондент, Рита Скитер."

      

***

      

Из выпуска «Ежедневного пророка» от 17 августа 1998 года

             

ЗВЕРЬ В КЛЕТКЕ, ИЛИ ПОЧЕМУ ГАРРИ ПОТТЕР ВОЗВРАЩАЕТСЯ ЗА ПАРТУ?

             

"Редакция продолжает пристально следить за драмой, разворачивающейся вокруг «Мальчика-Который-Выжил». После унизительного отказа в экстерне со стороны Министерства, наш несчастный Гарри Поттер, похоже, заперся в своем тайном убежище, не в силах смириться с необходимостью возвращения в школу. Герой Магической Британии упорно игнорирует почтовых сов, а все попытки получить хотя бы краткий комментарий терпят фиаско.

      

Однако на прошлой неделе в Косом переулке были замечены его верные спутники — Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер. По сведениям наших информаторов, парочка закупала полный комплект учебных принадлежностей, не забыв приобрести лишний экземпляр канцелярии и книг для своего скрытного друга. Очевидный вывод напрашивается сам собой: в сентябре Гарри Поттеру всё же придется сменить статус аврора на статус ученика восьмого курса.

      

Но не только Избранный планирует вернуться в Хогвартс. В толпе покупателей был замечен не кто иной, как Драко Малфой — единственный наследник семьи бывших Пожирателей смерти. Пока общественность с содроганием гадает, стоило ли давать этой семье второй шанс и оставлять их на свободе, младший Малфой хладнокровно закупал пергаменты. Намерен ли он получить диплом или ищет способ реабилитировать свое имя в стенах школы?

      

Столкновение Героя и Изгоя в коридорах замка обещает стать самым громким событием года. Будем надеяться, что Минерва Макгонагалл приготовила достаточное количество успокоительных зелий для педагогического состава.

      

Ваш неутомимый специальный корреспондент, Рита Скитер."

***

             — Какого гремлина, Рон?! Какого гремлина он вмешался?! — Гарри в ярости скомкал пергамент, принесенный утренней совой. Официальный отказ из Министерства жег пальцы.       Рон неловко переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. Новость была оглушительной.       — Гарри, может, это ошибка? Ты — Герой Британии, они должны были зачислить тебя в Академию без всяких тестов!       Уизли потер лоб, силясь осознать происходящее. После войны их буквально заваливали почестями: бесконечные приемы, подарки, ордена Мерлина... Но отказать в обучении, ссылаясь на какие-то туманные «принципы здоровой конкуренции»? Это было за гранью понимания. Неужели после всего пережитого им придется торчать в Хогвартсе еще целый год?       — Это не ошибка, Рон, — Гермиона подняла злосчастный пергамент с пола. Она быстро пробежала глазами по строчкам и нахмурилась. — Это не розыгрыш. Здесь стоит личная печать Министра, ее невозможно подделать.       Лицо девушки выражало искреннее сочувствие. Хотя сама она уже давно решила вернуться в школу и сдать Ж.А.Б.А., она до последнего не вступала в спор с парнями, видя, как отчаянно они рвутся в Мракоборцы. Но теперь спор был окончен. В комнате повисла тяжелая тишина.       Все трое синхронно и тяжело вздохнули.       Рон и Гермиона примчались на площадь Гриммо сразу же, как только получили весточку от друга. С тех пор как они вернулись в Лондон после войны, Гарри почти не покидал этот дом. После генеральной уборки, затеянной еще Орденом Феникса, особняк перестал напоминать склеп, но до уютного жилья ему было всё еще далеко.       Впрочем, для Гарри это не имело значения. Мрачные стены дома Блэков стали для него единственным надежным убежищем — достаточно безопасным и, что важнее, секретным, чтобы скрыться от назойливых фанатов и вездесущих репортеров.       Поначалу Гарри честно пытался жить в «Норе». Молли Уизли была вне себя от счастья, приняв его как родного сына, но очень скоро стало ясно: даже в глуши ребятам не спастись от лавины писем и круглосуточной слежки. Чтобы не докучать семье Уизли, которая и сама едва справлялась с последствиями войны, Поттер принял решение переехать в родовое поместье Сириуса.       Друзья навещали его несколько раз в неделю, перемещаясь по каминной сети прямо в гостиную, и с каждым разом им всё труднее было игнорировать перемены в нем. Тяжелый, невидящий взгляд и пугающая апатия Гарри пугали их больше, чем любые газетные утки Риты Скитер.        Гермиона, не на шутку обеспокоенная состоянием друга, решилась на крайние меры. Она передала ему дезиллюминатор — редчайшее устройство, экспериментальную разработку Отдела тайн, доставшуюся ей когда-то от самого Грозного Глаза Грюма. Этот крошечный прибор, крепившийся к мантии как обычный значок, создавал вокруг владельца идеальное поле невидимости, скрывая не только человека, но и всё, чего он касался. В отличие от стандартных заклятий, дезиллюминатор работал стабильнее и дольше, не требуя постоянной концентрации.       Как бы ни была надежна мантия-невидимка, в полете на метле она была скорее помехой, чем подспорьем. Новый же гаджет позволял Гарри часами кружить над ночным Лондоном, не боясь обнаружения ни маглами, ни магическими радарами.       Полеты стали его единственным спасением. Сидеть взаперти на площади Гриммо было невыносимо: каждый скрип половицы напоминал о Сириусе, Люпине и собраниях Ордена. Лишь холодный ночной ветер на высоте птичьего полета помогал хоть немного очистить разум от депрессивных мыслей.       Пытаясь сбежать от реальности в четырех стенах, Гарри с головой ушел в чтение, изучая всё подряд в огромной библиотеке Блэков. На его прикроватной тумбочке сменяли друг друга «Магическое кулинарное искусство», «Домашние чары для чайников», «Ускорительные заклинания: как успеть всё» и сомнительный шедевр «33 проклятия на все случаи жизни». Гарри всерьез подозревал, что либо эти книги принадлежали домовикам, либо чете Блэков было абсолютно плевать, чем забивать полки — разумеется, за исключением той самой закрытой секции с темной литературой.       Так Гарри и коротал свои дни, пребывая в полном неведении относительно своего будущего. Он не знал, сможет ли выдержать всю жизнь в таком изматывающем темпе. Но однажды из каминного пламени буквально вывалился Рон с «блестящей идеей», которую ему подсказал отец. Артур Уизли уверял, что Кингсли Шеклболт души не чает в Гарри, и если они с Роном лично подадут прошение о зачислении в Академию, Министр наверняка замолвит за них словечко. Там, среди тайн и запрещенных артефактов, у Гарри просто не осталось бы времени на хандру.       Они так и поступили. Но после сокрушительной новости об отклонении прошения пришлось смириться с неизбежным: Гарри и Рону придется вернуться в Хогвартс и сдать Ж.А.Б.А.       Хотя правила приема в Академию упростили, это означало лишь одно: планка требований стала чуть более гибкой. Вместо пяти оценок «Превосходно»*** теперь допускалось сочетание «Превосходно» и «Выше ожидаемого», но это всё равно требовало колоссальных усилий. Им предстояло сдать пять сложнейших экзаменов: Защиту от Темных искусств, Зельеварение, Травологию, Трансфигурацию и Заклинания. Остаток августа Гарри провел в мучительных попытках принять эту новую, до боли знакомую реальность.              

***

      1 сентября 1998 года.

             Башни замка величественно возвышались на холме, отражаясь в серебряной глади озера. «Хогвартс-экспресс», проделав долгий путь из Лондона в шотландское высокогорье, наконец замедлил ход. В этот знаменательный день отреставрированный замок распахнул свои двери сотням восторженных учеников.       Однако не все лица в толпе сияли от счастья. Несмотря на ослепительное солнце и безупречную погоду, Гарри и Рон уныло плелись в самом хвосте процессии, словно не замечая ничего вокруг. Гермиона обернулась и исподлобья наградила своего парня взглядом, полным праведного гнева.       — Рон, сколько ты еще собираешься дуться? — её голос зазвенел от раздражения. — Всё было в порядке, пока ты не сошел с поезда. Неужели ты только сейчас осознал, что действительно возвращаешься в школу? Если тебе так противно — беги обратно на платформу и уезжай куда подальше, но не смей испытывать моё терпение!       Резко отвернувшись и тряхнув копной каштановых волос, она добавила через плечо:       — Я не собираюсь тащиться с вами в хвосте, пока вы в таком состоянии.       С этими словами Гермиона ускорила шаг, устремляясь к ребятам из Отряда Дамблдора, которых не видела с самого конца войны.       Среди прибывших мелькали знакомые лица: Невилл Лонгботтом, Луна Лавгуд, Симус Финниган, Дин Томас… Многие решились вернуться и окончить Хогвартс лишь после того, как узнали, что сам Гарри Поттер снова наденет школьную мантию. К тому же известие об упрощении приема в Академию мракоборцев подлило масла в огонь: те, кто прошел через Отряд Дамблдора и выжил в битве, теперь горели желанием восстанавливать справедливость в магическом мире.       Ребята выглядели на удивление бодро. Они оживленно делились впечатлениями от летних каникул и с нетерпением предвкушали праздничный ужин — долгая дорога до замка заставила всех изрядно проголодаться.       Вид из окон Большого зала был по-настоящему сказочным. Закатные лучи просачивались сквозь высокие витражи, расцвечивая гобелены причудливыми узорами. Парящие под потолком свечи отражали небо, имитирующее плывущие багряные облака, и этот вид мгновенно пробуждал в душе детский восторг, смешанный с острой ностальгией.       Минерва Макгонагалл, несмотря на новый статус директора, не изменила старым традициям и лично проводила первокурсников к распределяющей шляпе. Новичков в этом году было немного, но каждому из них радовались так искренне, что зал буквально взрывался аплодисментами, стоило очередному факультету обрести нового ученика. Наконец церемония завершилась, и столы поддались под тяжестью гор всевозможных яств.       К тому времени, как подали основные блюда, Гарри уже немного пришел в себя. Он увлеченно расправлялся с пирогом с почками, обильно запивая его тыквенным соком. Поскольку они с Роном ввалились в Большой зал последними, им едва удалось втиснуться на свободные места рядом с Гермионой — так вышло, что прямо перед глазами у Гарри теперь маячил стол Слизерина.       Поттер честно пытался игнорировать этот факт, но близость змеиного факультета лишь сильнее подпитывала его раздражение. В какой-то момент он едва не подавился соком, поймав на себе пристальный, колючий взгляд пары серых глаз с противоположного конца зала. Гриффиндорцу стало до того неуютно, что он решил «исправить» проблему проверенным способом — с небывалой скоростью запихивая в рот всё, до чего мог дотянуться на столе.       К концу ужина Гарри чувствовал себя так, будто проглотил пушечное ядро; он физически не мог подняться с места. Махнув Рону и Гермионе, он пообещал встретиться с ними позже в гостиной, а сам остался в пустеющем зале, надеясь, что тяжесть в желудке скоро утихнет.       Каково же было его удивление, когда спустя десять минут, тяжело поднимаясь по лестнице на второй этаж, он столкнулся плечом к плечу с тем, кого меньше всего желал видеть в этом году. Драко Малфой выглядел не менее озадаченным, чем сам Поттер.       — Все ученики давно разошлись по своим уютным гостиным, — Малфой растягивал слова с той же небрежной манерностью, что и раньше, но в его голосе сквозила усталость. — Какого гремлина ты бродишь по замку перед самым отбоем, Поттер? Отравился тыквенным соком и забыл дорогу в свою башню?       Драко выглядел всё так же безупречно, если не считать залегающих под глазами теней и растрепанной челки с пробором, которая теперь едва прикрывала лоб. Гарри замер, несколько секунд переваривая сам факт того, что он снова стоит напротив Малфоя и слышит этот голос.       — Не твое дело, Малфой, — огрызнулся Гарри. — Если тебе не с кем поговорить — поговори со своей рукой.       Гарри уже сделал шаг вперед, намереваясь пройти мимо, но внезапно замер и резко обернулся. Он сам до конца не верил, что затевает этот разговор.       — Погоди-ка... А ты что здесь забыл? Спускаешься с верхних этажей, когда должен сидеть в подземельях и нюхать свою любимую плесень. Послушай, Малфой, я не тупой. Если ты посмеешь тронуть моих друзей или кого-то еще — я тебе этого не спущу. Советую думать дважды, прежде чем что-то замышлять.       В голосе Поттера прорезались те самые нотки надменности, которые он так ненавидел в других, но сейчас они служили ему броней. Брови слизеринца сошлись на переносице, однако его взгляд был направлен куда-то в пол. В нем не было привычной угрозы — лишь странное, пугающее безразличие.       — Если ты всерьез полагаешь, что я один способен противостоять целому факультету агрессивных гиппогрифов-переростков, то ты явно переоцениваешь мои возможности, — Малфой не выглядел злым или напуганным. Скорее смертельно уставшим. — Впрочем, спасибо, что в очередной раз указал мне мое место. Мой собственный факультет справляется с этим куда эффективнее.       Он сделал паузу, на мгновение задержав взгляд на пуговице мантии Гарри.       — Ах да, Директриса просила передать: она ждет тебя завтра сразу после завтрака.       С этими словами Малфой стремительно скрылся в темноте коридора, ведущего к лестницам в подземелья. Гарри остался стоять на ступенях, ошеломленный этой короткой и странной встречей.       Поднимаясь на седьмой этаж, к родной башне Гриффиндора, Гарри прокручивал в голове события дня, раз за разом возвращаясь к последним десяти минутам. Встреча с Малфоем подействовала на него как ушат ледяной воды. Вопросов было больше, чем ответов.       Во-первых, Малфой выглядел болезненно — бледнее обычного, с тенями под глазами, которые не под силу было скрыть никакой магии. Во-вторых, он был один. Впрочем, это неудивительно: вся его былая свита либо дожидалась приговора в Азкабане, либо спешно покинула страну. Но самым странным было третье: они поговорили и не вцепились друг другу в глотки. Малфой, из чьих уст яд не сочился каждую секунду, — это было чем-то из ряда вон выходящим.       Поттер поймал себя на мысли, что он заинтригован. Впервые за месяц раздумья о слизеринце вытеснили хандру из-за проваленного поступления в Академию. Занятый копанием в собственных догадках, Гарри выглядел более живым, чем за всё время с момента получения того злополучного письма из Министерства.              

***

      Спускаясь в подземелья, Драко не переставал удивляться собственному порыву. Всего несколько минут назад он сам заговорил с Поттером — поступок, который еще утром казался немыслимым.       Всё лето он провел в глухой изоляции, не общаясь ни с кем, кроме родителей. Запершись в поместье, Драко с головой ушел в чтение и изучение иностранных языков — лишь бы не слышать тишины пустых коридоров Мэнора. В редкие моменты общения он отчаянно пытался убедить отца отправить его учиться куда угодно: в Дурмстранг, во Францию, на край света — только не в Хогвартс.       Он слишком хорошо представлял, что его ждет. Стоило ему переступить порог школы, как сотни глаз впились в него: одни — с жадным любопытством, другие — с нескрываемым осуждением за всё, что он совершил в прошлом. Драко не питал иллюзий. Он сомневался, что в этих стенах найдется хотя бы один человек, не испытывающий к нему брезгливости, а шансы встретить кого-то, кто захочет общаться с ним как с равным, стремились к абсолютному нулю.       Но родители были непреклонны. Люциус раз за разом мастерски уходил от темы, а Нарцисса считала, что Драко просто обязан окончить Хогвартс из соображений, которые она предпочитала держать при себе. Теперь, вдыхая сырой воздух родных подземелий, Малфой понимал: его «идеальная линия» окончательно сломлена, и этот учебный год станет для него самым длинным испытанием в жизни.       По ночам Драко изводила бессонница. Блуждая тенью по залам Мэнора, он не раз ловил обрывки приглушенных споров в кабинете отца — родители обсуждали его будущее, его ошибки, его шансы. Малфой мог бы подслушать, выгадать для себя крупицу выгоды, но ему было всё равно. В этой вязкой, серой пустоте информация не имела веса.       В таком же подавленном оцепенении Драко ступил на платформу девять и три четверти в день отъезда. Худшие прогнозы оправдались мгновенно: те немногие слизеринцы, что рискнули вернуться в этом году, смотрели сквозь него. В их глазах застыло либо брезгливое недоверие, либо холодный вопрос: как он вообще посмел явиться сюда снова?       Единственным, кто кивнул ему в тот день, был Теодор Нотт. В прошлом их отношения сложно было назвать дружескими — скорее деловое партнерство двух наследников, — но сейчас Малфою была дорога даже эта мимолетная крупица внимания.       Возможно, еще не всё потеряно. Если он приложит достаточно усилий, если заставит себя дышать... быть может, фамилия Малфой когда-нибудь снова будет произноситься без содрогания. Вцепившись в эту призрачную соломинку, Драко почувствовал, как внутри впервые за лето шевельнулось некое подобие жизни.       Возвращаясь мыслями к Поттеру, Драко невольно подивился тому, как легко слова слетали с его языка в этом коротком споре. Можно ли считать это добрым знаком? В мире, где на тебя всем плевать, даже вечный противник Поттер перестает казаться досадной помехой. В груди неприятно кольнуло. Забавно: надеяться, что они смогут контактировать и впредь — чистое безумие. Поттер — последний человек в Британии, который захочет иметь дело с кем-то вроде него.       При этой мысли Драко неосознанно потер левое предплечье, скрытое под плотной тканью мантии. За годы вражды он приложил все усилия, чтобы Гарри его ненавидел. Но почему тогда сейчас, при одном лишь воспоминании о его яростном взгляде, по телу пробежала мелкая дрожь?       Не найдя ответа, Драко подошел к стене в нише подземелий.       — Серебряная брошь, — негромко произнес он пароль, и проход в гостиную Слизерина открылся.       Высокие окна выходили прямо в толщу озера; несколько первокурсников сгрудились у стекла, завороженно наблюдая за бликами в воде и тенями гигантского кальмара. Помещение было залито тусклым изумрудным светом, который искусно играл на резных элементах мебели и полированном мраморе пола, создавая таинственную, почти сакральную атмосферу.       Драко, впрочем, не было дела до эстетики интерьера, которую он созерцал последние семь лет. Он стремительно направился к спальням, когда в дверях случайно налетел на невысокую девушку.       — Ой, прошу прощения. Всё в порядке? — Драко изо всех сил старался звучать вежливо. Учитывая его нынешнее положение, наживать новых врагов в собственной гостиной было последним, чего он желал.       Девушка остановилась. В тусклом изумрудном свете коридоров она не сразу узнала в прохожем Малфоя, но когда поняла, кто перед ней, на её лице не отразилось ни тени привычного осуждения или брезгливости.       — Драко? Привет! — она улыбнулась так искренне, что он на мгновение растерялся. — Я опоздала на ужин — засмотрелась на белые розы на террасе у входа в Большой зал, прямо рядом с дымящейся горгульей. Знаешь, они до странности похожи на те, что растут у вас в поместье.       Только сейчас Драко разглядел, что перед ним стоит Астория Гринграсс. Она не выглядела смущенной — напротив, в её голосе звучала неподдельная доброжелательность, от которой Драко стало почти физически неуютно. Он лишь коротко кивнул в ответ: лимит общения на сегодня был исчерпан до предела.       Быстро откланявшись, Малфой скрылся в своей спальне. Он рухнул на кровать, глядя в темный балдахин и чувствуя, как внутри нарастает привычное оцепенение. Он был почти уверен: сегодня ночью сон к нему не придет.              

***

      После удивительно шумных посиделок Гарри едва дополз до своей кровати. Кто же знал, что в коктейле, который Джинни с Дином так щедро предлагали друзьям, окажется неадекватная доза огневиски? Ребята азартно резались во «Взрыв-цукаты», безжалостно наказывая проигравших: тем завязывали глаза и заставляли угадывать друг друга по запаху носков дневной выдержки. Не обошлось и без «жертв» — беднягу Невилла стошнило прямо на ковер, когда он умудрился проиграть в десятый раз подряд.       Джинни самозабвенно танцевала на диване, выкрикивая слова последних хитов «Ведуний», а Луна, которую они, разумеется, протащили на свою вечеринку, увлеченно трансфигурировала всем желающим венки из разноцветных ниток. Казалось, каждый стремился выжать из этого вечера максимум, лишь бы не оставлять в голове места для ужасов прошлого года.       Вечер удался на славу. Уже лежа в постели и чувствуя приятное гудение в голове, Гарри поймал себя на мысли, что возвращение в Хогвартс, возможно, было не такой уж плохой затеей. Часы давно пробили отбой, веки тяжелели, и гриффиндорец, окончательно расслабившись, провалился в глубокий сон.       Гарри снилось, как он бежит от густой, липкой темноты, сквозь которую то и дело проступают изуродованные образы прошлого. Вокруг — лишь гнетущая пустота и скелеты мертвых деревьев. Он продолжал бежать, задыхаясь, пока не споткнулся и не рухнул лицом в траву, прямо на остекленевший взгляд Сириуса.       Гарри подскочил в постели, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Это было слишком жестоко. Он знал, что воспоминания будут преследовать его в школе, но не думал, что подсознание продолжит подкидывать такие сюжеты даже теперь, когда Волдеморт окончательно повержен. Это казалось верхом несправедливости.       Гриффиндорец еще какое-то время ворочался, пытаясь унять дрожь, но в итоге сдался — сон не шел. Быстро натянув кроссовки и свитер, он подхватил мантию-невидимку и Карту Мародеров. Мягко отодвинув портрет Полной Дамы, Гарри выскользнул из гостиной.       Он бесцельно бродил по замку, прислушиваясь к отдаленному шарканью смотрителя. Спустившись на первый этаж, Гарри замер, не понимая, куда ведут его эти ночные блуждания, пока краем глаза не уловил движение. Гриффиндорец вздрогнул, но это не был Филч — он не мог добежать отсюда из восточного крыла за две минуты. Реакция ловца не подвела его: ему точно не могло показаться.       Завернув несколько раз за угол и пройдя вдоль галереи, окна которой выходили во внутренний двор, Гарри застыл как вкопанный. Снаружи, залитый призрачным светом луны, Драко Малфой неподвижно стоял перед кустом роз, словно пытаясь разгадать их вековую тайну.              

***

             Когда Малфой думал о том, что не сомкнет глаз, он не имел в виду буквально — ворочаться полночи, кажется, до дыр протирая простыни собственным телом. В голове лениво копошились мысли, голоса вступали в вялые споры друг с другом, не давая ни секунды покоя. Около трех часов ночи Драко решил положить этому конец. Наплевав на школьные правила и риск заработать отработку в первый же день, он отправился делать то же, что всегда спасало его в поместье — нахаживать круги по замку.       За семь лет слизеринец выучил лабиринты Хогвартса настолько безупречно, что мог передвигаться в полной темноте. Серебристый лунный свет, заливавший коридоры первого этажа, отлично освещал путь; Драко не зажигал «Люмос», предпочитая оставаться тенью среди теней.       На нем были свитер и мантия, но руки всё равно неприятно озябли. Миновав вход в подземелья, Малфой свернул налево, в сторону Большого зала, а затем — направо, в длинную галерею с высокими окнами. Дойдя до неприметной двери, ведущей во внутренний двор, он на мгновение замер, прежде чем выйти навстречу ночной прохладе.       Выбрав этот маршрут, слизеринец решил проверить, так ли хороши те розы, о которых говорила Астория. Драко бесшумно скользнул за дверь — та не издала ни единого скрипа. В чем Малфой и был по-настоящему хорош, помимо зельеварения, так это в умении оставаться невидимым, когда того требовали обстоятельства.       Миновав застывшую в ночном безмолвии горгулью, он действительно увидел их. Куст белых роз раскинулся в самом центре двора. В призрачном свете луны лепестки переливались холодным перламутром, а капли росы на темных, почти черных листьях придавали картине ту влажную свежесть и чувственность, которую мог бы изобразить лишь самый искусный мастер.       Астория не лгала. Эти розы были в точности такими же, как в изысканных садах Малфой-мэнора. Но было и существенное различие: если дома цветы были идеально, почти безжалостно подстрижены, то здесь их естество проявлялось во всей красе. Они были дикими. Они были свободны.       Драко захлестнула внезапная тоска по дому, перемешанная с едкими, экзистенциальными раздумьями о собственной жизни. Он продолжал неподвижно смотреть на розы, окончательно потеряв счет времени и не замечая ничего вокруг.       Гриффиндорец, наблюдавший за этой безмолвной сценой из темноты коридора, не знал, что и чувствовать. Он ожидал увидеть всё что угодно — заговор, тайную встречу, запрещенные артефакты, — но только не Малфоя, застывшего посреди внутреннего двора в меланхоличном созерцании растрепанного розового куста. Гарри внезапно ощутил себя лишним, почти преступником, нарушившим чужое, глубоко личное пространство. Словно эта минута покоя принадлежала только Малфою, и никому больше.       Ему стоило уйти. Прямо сейчас развернуться и помчаться обратно в безопасные спальни башни, но что-то непреодолимое удерживало его на месте. Он продолжал смотреть на Драко, пока тот смотрел на розы. Лунный свет падал на слизеринца, подсвечивая его фарфоровую кожу, которая, казалось, сама источала мягкое мерцание, а платиновые пряди волос едва заметно колыхались на холодном ветру.       Гарри завороженно подался вперед, чтобы лучше рассмотреть выражение лица Малфоя, затем сделал еще шаг, и еще… Полностью сосредоточившись на своей «цели», он не заметил, как уткнулся лбом в холодное стекло. Раздался негромкий, но отчетливый глухой звук.       В то же мгновение Малфой резко обернулся, его взгляд прошил ночную мглу и впился прямо в зеленые глаза Поттера. Спустя секунду на том месте, где только что стоял Гарри, была лишь пустая галерея и отражение луны в темном окне.       Драко не могло показаться — в окне только что действительно был Поттер. Сердце слизеринца заколотилось как бешеное. Он вышел в ночь, пытаясь спастись от бессонницы и обрести хоть каплю тишины, но даже здесь не смог остаться в одиночестве, не наткнувшись на вездесущего гриффиндорца. Еще мгновение он стоял неподвижно, всматриваясь в темное стекло, а затем быстрым шагом направился в сторону подземелий. Даже если это была лишь игра теней и иллюзия воспаленного разума, на сегодня приключений ему определенно хватило. Добравшись до спальни, Драко рухнул в кровать; пульс долго не хотел замедляться, но спустя полчаса изможденный блондин наконец забылся тяжелым сном.       Поттер, в свою очередь, еще никогда так стремительно не преодолевал путь от Большого зала до гриффиндорской башни. Едва не повздорив с заспанной Полной Дамой, Гарри пулей влетел в свою комнату и только там позволил себе отдышаться. «Перформанс», невольным зрителем которого он стал полчаса назад, теперь точно не шел из головы. Гриффиндорец проворочался до самого рассвета, раз за разом прокручивая в памяти эту сцену: лунный свет, белые розы и Драко Малфой, который в эту ночь выглядел слишком… настоящим.