Outcasts

— Зачищаем деревню и уходим. Ловиз стояла на самой вершине холма, возвышаясь над заснеженной деревней, холодный её взгляд был устремлён вниз. Цепь северных воительниц за её спиной замерла. Женщины сидели в сёдлах неподвижно, их тяжёлые плащи были припорошены свежим снегом. — Пленных не брать. Никого не жалеть. — И детей тоже? — Фина задала этот вопрос едва слышным шёпотом, хотя ответ уже знала. Платиновые волосы девушки были стянуты на затылке кожаным ремешком. Несколько выбившихся прядей хлестали её по лицу на ветру и мешали сосредоточиться. Тяжёлые доспехи за четыре года непрерывных походов стали для неё второй кожей. Она привыкла к их весу, к холоду металла, к постоянному запаху оружейного масла и крови. Жизнь Фины раскололась на «до» и «после» в ту страшную зимнюю ночь, когда её родной дом превратился в пепелище. С тех пор она не знала иного пути, кроме войны. Пальцы в перчатке привычно сжимали рукоять меча. Этот клинок она знала лучше, чем черты собственного лица. Она помнила каждый зазубрину на лезвии, каждый скол на эфесе. Сталь была единственным, что связывало её с реальностью. Ловиз обернулась резко, всем корпусом, и её лицо, огрубевшее от вечных ветров, иссечённое сетью шрамов, оказалось в пугающей близости от лица Фины. — Они жалели наших детей? — голос Ловиз вибрировал от сдерживаемой ярости. — Пожалели твою семью? Вспомни свою мать и свою маленькую сестру, Фина. Они проявили милосердие? Каждое слово командира падало в душу девушки, Ловиз била точно в цель, вскрывая старые раны, которые так и не затянулись за эти годы. — Эти твари, — продолжала Ловиз, и её голос сорвался на хриплый рык. — Пришли сюда, на нашу северную землю. Они строят свои дома на костях наших предков. Они возводят форпосты там, где наши матери проливали кровь за каждый дюйм земли. Мы выжжем эту заразу под корень. Мы уничтожим всех. Убить каждого ребёнка — потому что из него вырастет новый враг. Каждую девчонку — потому что завтра она родит новых захватчиков. Каждую тварь, которая посмела топтать наш снег своими ногами. Фина сглотнула горькую, вязкую слюну. В горле першило, будто она надышалась пепла. Её тело всё ещё болело после вчерашних тумаков. Старшие, просто чтобы показать своё превосходство, избили её накануне. Она была самая молодАя в отряде, и ей перепадало часто. И хотя она пыталась защищаться, но что сделаешь против толпы пьяных солдат? — Если твоя рука дрогнет — просто представь свою сестру. Вспомни, как она лежала на окровавленном снегу. Вспомни запах горелого дерева и человеческой плоти. Вспомни её последний крик, который ты слышишь каждую ночь. Фина сделала глубокий вдох. Ледяной воздух обжёг лёгкие, заставляя её сознание проясниться. Ловиз была права. В этом мире жалость была непозволительной роскошью. Запах гари, преследовавший её в кошмарах, снова ударил в ноздри, хотя кругом был лишь чистый морозный воздух. Девушка кивнула. Костяшки её пальцев сжали меч крепче. — Атака! — проревела Ловиз, вскидывая над головой секиру. Лезвие оружия хищно блеснуло в свете луны, и отряд сорвался с места. Лошади лавиной хлынули вниз. Спящая в низине деревня казалась беззащитной целью. Там, в тишине домов, люди ещё видели свои последние сны, не подозревая, что смерть уже стоит на их пороге. Топот копыт слился в единый нарастающий гул. Боевые крики северянок, полные жажды крови, разнеслись по округе. Первые факелы полетели в соломенные крыши, и огонь мгновенно вцепился в сухое дерево. Деревня взорвалась криками ужаса. Люди выскакивали из домов прямо в белье. Женщины прижимали к себе детей, пытаясь укрыть их своими телами от летящих стрел и опускающихся клинков. Всё происходило в точности так, как в кошмарах Фины. Та же паника, та же безысходность, тот же багровый отблеск пламени на белом снегу. Северянки действовали быстро и слаженно. Они врывались в дома, ломая двери ударами плеч и сапог. Мечи взлетали и опускались, крики обрывались, захлёбываясь кровью. Воительницы выходили из пылающих жилищ, а их доспехи были покрыты кровью. Смуглые жительницы деревни, с разметавшимися тёмными волосами, пытались бежать к лесу. Босые ноги оставляли на снегу глубокие следы. Они несли на руках дочерей, укутанных в обрывки одеял. Маленькие фигурки плакали, не понимая, почему их мир вдруг превратился в кровавый хаос. Фина спрыгнула с коня. Земля под ногами была твёрдой и скользкой. Она двигалась к крайнему дому, который стоял на окраине, почти у самой кромки леса. У стены, прижавшись к холодным брёвнам, стояли двое: женщина и девочка. Мать вцепилась в ребёнка, заслоняя девочку собой, готовая принять любую смерть, лишь бы дать своей дочери лишнюю секунду жизни. Девочке было не больше восьми лет. На ней была длинная светлая рубашонка, которая казалась серой в сумраке. Она смотрела на Фину большими от ужаса глазами, и этот взгляд пронзил Фину насквозь. В этих глазах она увидела отражение своей собственной сестры. Тот же немой вопрос, та же беспомощность перед лицом неизбежного. Женщина упала на колени. Она что-то быстро и неразборчиво кричала на своём языке, молитвенно складывая руки. Она не чувствовала холода, не видела ничего, кроме сверкающей стали в руках северянки. Смысл её криков был понятен без всяких слов: «Убей меня, растерзай, но оставь её в живых. Пощади дитя». Фина замерла. Её рука, привыкшая к весу меча, вдруг стала свинцовой. Она убивала многих. Она видела смерть в лицо сотни раз. В открытом бою, когда враг смотрит на тебя с такой же ненавистью, убивать легко. Это просто работа, выживание. Она верила, что её сердце давно превратилось в кусок льда. Но сейчас этот лёд треснул. Перед ней не было врага. Перед ней были мать и ребёнок. Разница была лишь в цвете кожи и в языке. Но страх у них был общий. — Отпусти нас… — женщина вдруг перешла на общий язык, её голос дрожал и прерывался от рыданий. — Молю тебя. Она совсем маленькая. Она ни в чём не виновата. Она не начинала эту войну и не знает ненависти. Девочка всхлипнула, пряча лицо в складках материнской одежды. Её маленькое тело сотрясалось от рыданий. Фина почувствовала, как меч становится невыносимо тяжёлым. Она не могла их убить. Весь боевой запал и ярость, которую Ловиз так старательно раздувала на холме, испарились в одно мгновение. Осталась только пустота и горькое осознание того, что она собирается сделать. Фина отступила на шаг. Затем ещё на один. Фина стояла и смотрела, как женщина подхватила ребёнка и бросилась прочь, за угол дома, в сторону густых зарослей. Фина дала им уйти и нарушила приказ. — Что ты творишь, Фина?! — Голос Ловиз вывел Фину из оцепенения. Командир стояла всего в нескольких шагах, в руках она сжимала окровавленную секиру. Лицо предводительницы было искажено гримасой гнева. — Убей их сейчас же! Догнать и уничтожить! — Ловиз сделала шаг к девушке, её глаза горели нечеловеческим огнём. — Это приказ! — Но Ловиз… это просто мать и дитя… они безоружны… — Фина пыталась оправдаться, но её голос звучал жалко и неуверенно. — Это просто люди, которые хотят жить. — Это враги! — взвыла Ловиз, перекрывая шум пожара и крики умирающих. — Каждая из них — враг! Ты предаёшь нас, Фина! Ты предаёшь свою кровь! Командир подняла секиру, намереваясь броситься в погоню за беглянками. Она вложила в это движение всю свою ярость и презрение к слабости подчинённой. И вдруг Ловиз замерла. Из её горла вырвался странный звук. Глаза женщины расширились, в них отразилось удивление. Секира выпала из её рук. Ловиз медленно опустилась на колени, хватаясь руками за шею. Кровь начала толчками выбиваться из-под её пальцев, заливая стальные пластины доспехов и моментально окрашивая снег в багровый цвет. За спиной командира стояла женщина. В её руках был короткий восточный меч. Она стояла босая на снегу, в одной рубахе, и её лицо было маской отчаяния. Клинок вошёл в шею Ловиз, удар был нанесён с такой силой, на которую способен только человек, которому больше нечего терять. Восточная воительница выдернула сталь, и тело командира тяжело рухнуло лицом вниз в лужу собственной крови. Женщина не остановилась и развернулась к Фине. Её глаза горели безумием и жаждой мести. Она замахнулась, целясь северянке прямо в голову, желая раскроить ей череп. Фина вскинула свой меч, тело, обученное годами тренировок, сработало само, быстрее, чем разум успел осознать происходящее. Сталь столкнулась со сталью с оглушительным звоном. В этот момент из-за угла дома выскочили Сара и Ингрид. Увидев Ловиз, лежащую в крови, Сара издала крик, в котором не было ничего человеческого. Это был вопль раненого зверя. — Сестра! Нет! — Сара не раздумывала. Одним стремительным движением она оказалась рядом с восточной женщиной, и её меч с размаху вошёл в бок нападавшей. Та вскрикнула и упала на снег рядом с Ловиз. Сара и Ингрид бросились за убегающими женщиной и ребёнком. Фина видела их спины, видела, как они исчезают в тени деревьев. Через минуту из чащи донеслись крики, а потом наступила тишина. Воительницы вернулись быстро. Их клинки были алыми от свежей крови. Сара тяжело дышала, её лицо было серым, а глаза — совершенно безумными. — Мразь… Я всё видела! — выдохнула она, надвигаясь на Фину. — Ты… это ты во всём виновата. Ты пожалела врага, и из-за твоей жалости Ловиз мертва! Из-за тебя я потеряла сестру! — Сара рухнула на колени перед телом Ловиз. Фина стояла, прижавшись спиной к брёвнам дома. Её меч выпал из рук и исчез в сугробе. Она понимала всё: её минутная слабость стоила жизни её командиру, и теперь для неё нет места среди своих. Сара поднялась. Её взгляд, полный ненависти и презрения, прожигал Фину насквозь. Она сделала шаг вперёд, замахнулась, но в последний момент развернула кисть. Тяжёлая кованая рукоять меча с размаху обрушилась на Фину. Мир мгновенно взорвался ослепительной белой вспышкой, и реальность перестала существовать. Свет погас, и Фина провалилась в бесконечную тьму, поглотившую крики.