Лев и скорпион

      — Я женюсь?!       Арвид вскочил с подушек, на которых сидел, и едва не опрокинул чашу с водой. Глаза его горели, и не поймешь, от возмущения или от восторга.       Принц Доран чуть поморщился. Он сидел в своем кресле у бассейна, крик сына отразился от воды и разнесся по всему саду, вспугнув птиц.       — Сядь, — сказал он спокойно.       — Я не хочу садиться! — Арвид метнулся к краю бассейна и обратно. Молодое тело требовало движения, особенно сейчас, когда в голове с каждой секундой возникало все больше и больше вопросов. — Ты сказал, что я женюсь?! На ком? Когда? Почему мне не сказали раньше? Я должен был готовиться! У меня даже нет нового дублета! А если она красивая? А если нет? А если...       — Арвид.       Что-то в голосе отца заставило его замереть. Арвид знал этот тон. Так отец говорил, когда речь шла о войне. Или о смерти. Или о чем-то, что всегда обсуждалось только в кругу взрослых.       — Сядь, — повторил Доран. — Это важно.       Арвид сел. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но он заставил себя замереть, послушно уложив ладони на колени. Он умел быть серьезным, когда это было нужно. Почти всегда умел.       — Союз с Железным Троном, — начал Доран, глядя на воду, — должен быть скреплен браком. Твоим брак, Арвид. С Лиамом Баратеоном, младшим братом короля.       В саду повисла тишина. Несколько секунд Арвид просто смотрел на отца, ожидая, что тот скажет: «Я пошутил». Этого не случилось. Вода в бассейне мерцала, птицы продолжали заливисто щебетать, и где-то вдалеке им вторил смех детей знати, которым не было дела до политических союзов.       — Баратеоном? — переспросил Арвид. Голос прозвучал озадаченно. — Но они же наши враги.       — Они наши враги, — подтвердил Доран. — Именно поэтому. Арвид нахмурился. Он пытался переварить услышанное. Одно слово особенно застряло в голове, и он выпалил его вслух:       — Лиам? Это же мужское имя.       — Да.       — Я женюсь на мужчине?!       — Да.       Арвид моргнул. Потом еще раз. А потом, совершенно неожиданно для самого себя, расхохотался.       — На мужчине! — выдохнул он сквозь смех. — А я-то думал, мне привезут какую-нибудь скучную принцессу, которая будет плакать и жаловаться на жару! А это мужик! — Он вскочил снова, уже не в силах усидеть. — Он хоть дерется? А на турнирах бывал? А сколько ему лет? А он высокий? А...       — Арвид! — Доран повысил голос, и сын замер на полуслове. — Ты понимаешь, что это не игра?       — Я понимаю, — Арвид повернулся к отцу, вновь собираясь. — Ты женишь меня на враге, чтобы был мир. Я не дурак, отец. Я знаю, что это серьезно.       Он замолчал на мгновение, нервно облизнув губы. А потом в глазах его снова вспыхнул огонек. Тот самый, из-за которого наставники часто хватались за головы.       — Но это же интересно! — выпалил он. — Вражеский принц! В моем доме! И он будет моим мужем! Это как... как будто мне дали новую фигуру на доске, и никто не знает, как она ходит, даже я! А я должен разобраться!       Доран долго смотрел на сына. Этот мальчишка, вспыльчивый, эмоциональный, иногда невыносимый, он только что за минуту принял то, на что у иных лордов ушли бы недели уговоров.       — Ему пятнадцать, — сказал Доран. — Он младший сын Роберта Баратеона и Серсеи Ланнистер. Он воспитан при дворе, грамотен, обучен бою и верховой езде. Говорят, он упрям. Очень упрям. И еще говорят, что его мать не хотела его отдавать.       — Серсея не хотела? — Арвид ухмыльнулся, прошёлся вдоль бассейна, пиная камешки. — А он красивый? Доран приподнял бровь.       — Это важно?       — Ну... — Арвид замялся, что бывало с ним редко. — Если уж жить с человеком, пусть хотя бы будет на что посмотреть. У него хоть зубы все на месте?       — Мне не докладывали о состоянии его зубов.       — Плохо. Надо было разведчиков послать. — Арвид плюхнулся обратно на подушки, но почти сразу подался вперед, уперев локти в колени. — Ладно, отец. Я понял. Я женюсь на нем. Но у меня условия.       — Условия?       — Первое. Я хочу с ним подраться. На турнире! Хочу посмотреть, что он умеет. Если он окажется слабаком, я не буду его уважать. А если я не буду его уважать, какой из меня муж? Доран молчал, ожидая продолжения.       — Второе. Я хочу нормальный меч. Не детский. Если я теперь женатый человек, я должен быть вооружен как взрослый. И третье, — Арвид задумчиво нахмурился, — пир должен быть хороший. С музыкой, с танцами, с жареными перепелами. Не какой-нибудь скучный ужин с супом. Это же свадьба принца. Моя свадьба! Она должна быть громкой!       Доран тихо рассмеялся. Это случалось так редко, что Арвид замер, боясь спугнуть момент.       — Хорошо, — сказал отец. — Турнир будет. Меч получишь. Пир обещаю. Но взамен ты должен пообещать мне кое-что.       — Что?       — Ты должен защищать своего мужа. Как человека, который теперь часть нашей семьи. Ты понял?       Арвид серьезно кивнул.       — Я его защищу. Если он не окажется полным дураком. Но с турниром-то что? Я хочу надеть доспехи и выйти против него! Пусть знает, что дорнийцы сражаются с детства!       Доран продолжил улыбаться, и в этой улыбке была печаль человека, который сам когда-то рвался в бой, пока болезнь не приковала его к креслу.       — Турнир будет. Для лордов, рыцарей и всех, кто желает отпраздновать свадьбу. Твой муж, если захочет, сможет выйти на поле. А ты, — он чуть подался вперед в своем кресле, и голос его стал строже, — будешь сидеть рядом с ним на почетной трибуне. Принимать победы. Или поражения.       — Но я хочу драться!       — Никто не выпустит десятилетнего принца против взрослых рыцарей, — отрезал Доран. — Твой дядя Оберин и тот вышел на свой первый турнир в четырнадцать. И этого едва не стоил ему жизни.       Арвид хотел было заспорить, но осекся.       — Ладно, — проворчал он, скрестив руки на груди. — На трибуну так на трибуну. Но я хочу увидеть, как он дерется! Если он струсит и откажется выходить на поле, то какой же это муж? Доран откинулся обратно.       — Не думаю, что он струсит. Ланнистеры и Баратеоны гордые дома. К тому же, если верить донесениям, он упрям.       Арвид оживился.       — Тогда вот как мы сделаем! Я объявлю приз! Нет, лучше ты объяви. Тысячу золотых монет тому, кто победит Лиама Баратеона в поединке! Или тому, кого он победит. Посмотрим, сколько он продержится.       — Ты хочешь, чтобы на твоей свадьбе твоего будущего мужа выбили из седла?       — Я хочу посмотреть, поднимется ли он, — глаза Арвида сверкнули хищным огоньком.       Доран покачал головой, но в глубине души не мог не признать. Его сын, при всей своей вспыльчивости, уже начинал мыслить как будущий правитель. Своеобразно, да. Но начинал.       — Хорошо. Турнир через три дня после церемонии. Ты будешь сидеть рядом с мужем. И никаких драк в зрительской ложе.       — Спасибо, отец! — Арвид вновь начал ерзать, залезая на подушки с ногами. — Интересно, какие у него глаза...       Доран откинулся в кресле, потирая лоб. Разговор его утомил, но он чувствовал странное спокойствие. Этот брак мог обернуться катастрофой. А мог и чем-то совершенно неожиданным.       — Зеленые, — сказал он.       — Что?       — Глаза у него зеленые. Мне докладывали.       Арвид расплылся в улыбке. Широкой, мальчишеской, той самой, которую слуги за глаза называли «улыбкой маленького скорпиона».       — Зеленые! — повторил он с восторгом. — Как у льва! Отлично. У нас тут у всех карие, даже скучно. А у него будут зеленые!       Он вскочил и побежал к выходу из сада, даже не дождавшись того, что отец его отпускает. Наверняка уже планировал требовать у кузнеца новый меч, или придумывать, что он скажет Лиаму Баратеону при их первой встрече. За его спиной Доран Мартелл открыл глаза и долго смотрел на опустевший сад.       — Кажется, — пробормотал он, — скучно не будет никому.