Лев и скорпион

      Серсея сидела у окна с кубком арборского вина, уже третьим за этот час, хотя солнце еще не коснулось горизонта. Она смотрела на гавань, где покачивались корабли, и молчала. Лиам с детства был знаком с этим молчанием. И оно не предвещало ничего хорошего.       — Твой дядя Тирион, — произнесла она наконец, — Этот монстр. Он заключил союз с Дорном.       Лиам стоял у двери, еще в пыли после тренировочного боя. Меч до сих пор оттягивал ладонь, он не успел даже переодеться, когда его вызвали к матери.       — Союз? — переспросил он. — С Мартеллами? После всего, что было?       — Именно поэтому. — Серсея сделала глоток. — Чтобы не было новой войны. Чтобы заткнуть им рты. Мы отдаем им тебя.       В покоях воцарила тишина.       — В каком смысле отдаете? — медленно спросил Лиам.       — Ты женишься на Арвиде Мартелле, младшем сыне принца Дорана. Через две недели ты отплываешь в Солнечное Копье.       Лиама хватило лишь на то, чтобы моргнуть несколько раз.       — Женюсь, — повторил он. — На сыне.       — На принце, — поправила Серсея, как будто это уточнение сразу меняло курс дела. — Ему десять лет. Формально ты будешь его... — она запнулась, подбирая слово, и губы ее скривились, — супругом.       Лиам издал нервный смешок, отправляя меч в ножны.       — Я Ланнистер. Я сын короля. И меня... выдают замуж? Как девку? За какого-то десятилетнего ребенка?       Кубок Серсеи ударился о стол с такой силой, что вино выплеснулось на полированное дерево.       — Ты думаешь, я этого хочу?! — ее голос взвился, но тут же упал до шипения. — Ты думаешь, я позволила бы этому случиться, будь у меня выбор? Малый совет проголосовал. Твой дядя убедил их, что это единственный способ сохранить мир. Что один принц это не слишком большая цена за поддержку такого союзника.       — Один принц, — Лиам шагнул вперед. — Я не какая-то девка! Я воин! Я сражался на турнирах, я...       — Ты мой сын! — оборвала Серсея, поднимаясь. — И ты сделаешь то, что должен. Ланнистеры не ноют о чести, когда на кону власть. Ты отправишься в Дорн. Ты будешь играть свою роль. А когда придет время...       — Когда придет время что? — Лиам стоял теперь прямо напротив нее. Он был выше матери на полголовы, но сейчас чувствовал себя куда меньше. — Что я сделаю? Отомщу им? За что? За то, что моя собственная семья продала меня как скотину?       Звук пощечины отразился от стен и потолка.       — Никогда, — прошептала Серсея, и голос ее дрожал от ярости, — никогда не смей говорить, что я тебя продала. Я защищала тебя с первого твоего вздоха. Я сделала тебя тем, кто ты есть. И я верну тебя обратно, чего бы это ни стоило. Но сейчас ты должен принять правила игры.       Лиам не прикоснулся к щеке. Просто стоял и смотрел на свою мать. И в этот миг он был до ужаса похож на Джейме в день, когда тот вернулся из плена.       — Я не... — начал Лиам, но осекся.       — Ты что? — спросила Серсея.       — Я не хочу, — закончил он беспомощно. — Не хочу туда.       Впервые за весь разговор что-то похожее на боль мелькнуло в ее взгляде.       — Я тоже многого не хотела, — сказала она. — Ступай. Готовься к отплытию.       — Кто сообщит отцу? — спросил Лиам тихо.       Серсея отвернулась к окну.       — Джейме уже знает.       Лиам вышел из покоев матери и устало прислонился спиной к холодному камню стены дальше по коридору. Сердце колотилось в горле. Щека все еще горела от пощечины, но он почти не чувствовал этого, а только глухую, звенящую пустоту внутри.       — Лиам.       Он поднял голову. Джейме стоял в алькове у окна, еле различимый в тени. Золотая рука тускло блестела в свете факелов. Он явно ждал уже некоторое время.       — Ты слышал, — сказал Лиам.       — Слышал.       — И изначально знал.       На это утверждение Джейме лишь поджал губы.       — И ты позволишь этому случиться? — Лиам оттолкнулся от стены. Голос дрогнул, но он не стал его контролировать. Плевать. — Ты рыцарь Королевской гвардии. Ты поклялся защищать семью. Ты... — он запнулся, подбирая слова, и вдруг выпалил то, чего никогда не говорил вслух: — Ты мой отец. Хоть это что-нибудь для тебя значит?       Джейме вздрогнул.       — Значит, — сказал Джейме тихо. — И именно поэтому я здесь.       Он отлепился от стены и подошел ближе. При свете факелов его лицо казалось высеченным из мрамора.       — Твоя мать рвет и мечет с тех пор, как Тирион объявил решение Совета, — сказал Джейме. — Я никогда не видел ее в такой ярости. Она угрожала Тириону. Угрожала Совету. Угрожала Дорну. Если бы могла, то объявила бы войну в одиночку.       — Но не объявила, — горько произнес Лиам. — Вместо этого она ударила меня по лицу и сказала «ступай».       — Да. Потому что у нее нет выбора. Как и у меня. Как и у тебя. Джейме остановился в шаге от него. Лиам видел морщины в уголках его глаз, седину в золотой бороде, усталость, которую он обычно прятал за усмешкой.       — Ты думаешь, я не пытался? — спросил Джейме. — Я предлагал Тириону другой план. Я даже ходил к Мейсу Тиреллу, чтоб его. Но Совет есть Совет. Семь голосов против двух. Ты цена мира с Дорном.       — Я думал, ты Цареубийца, — Лиам смотрел на него в упор. — Ты убил короля, чтобы защитить свою семью. Почему сейчас ты просто стоишь и смотришь, как меня увозят? Ты правда веришь, что я смогу там выжить? — спросил Лиам. — Среди Мартеллов? После всего, что случилось с Элией и ее детьми?       — Ты Баратеон по имени, — Джейме чуть улыбнулся, но в улыбке этой не было веселья. Он положил руку на плечо Лиама. — Но ты Ланнистер по крови. И еще ты упрям как баран. Весь в меня.       Лиам невольно хмыкнул.       — Я не хочу туда, — сказал он.       — Я знаю.       — Я не знаю, что меня там ждет. Десятилетний мальчишка. Его семья меня ненавидит. Я даже говорить с ними не смогу. Я не знаю их обычаев, их шуток, их...       — Научишься. — Джейме взял его за другое плечо. Теперь обе руки, живая и золотая, лежали на плечах сына. — Ты упрямый. Ты владеешь мечом лучше половины моих гвардейцев. И у тебя есть то, чего нет у большинства людей в этом замке.       — Что же?       — Сердце. — Джейме посмотрел ему прямо в глаза. — Ты не жесток. Не злопамятен. Ты дерешься честно и держишь слово. В Дорне это ценят. Мартеллы, может, и змеи, но они уважают тех, кто не пресмыкается. Не пытайся им льстить. Не пытайся быть кем-то другим. Будь собой. И, возможно, они увидят в тебе не врага.       Лиам молчал. Через пару недель он сядет на корабль и уплывет на юг, на земли песков и скорпионов. И никто — ни мать, ни отец, ни король-брат — не смогут этого изменить.