Род Вавилонских

После того как официальные проверки в школе закончились, а «Ураган Юлия» стал главным инфоповодом в городе, наступила странная, звенящая пустота. Система пошатнулась, задиры попрятались по углам, а учителя начали фильтровать каждое слово, боясь стать следующими в моем списке. Но внутри меня всё ещё бушевало пламя, которое не давало спать. Вечером, когда Минск накрыло густым синим сумраком, я стояла на крыше заброшенного недостроя — нашем секретном месте. Ветер трепал волосы, и я чувствовала себя призраком, застрявшим между местью и реальностью. — Опять планируешь захват мира? — раздался сзади знакомый голос. Я не обернулась. По звуку шагов, по тому, как уверенно и мягко он двигался, я знала — это Кирилл. Он встал рядом, облокотившись на бетонный парапет. От него пахло холодным воздухом и тем самым спокойствием, которого мне так не хватало. — Список готов, Кирилл, — я вытащила из кармана сложенный листок. — Историк, который унижает парней за длинные волосы. Завуч, закрывающая глаза на неподобающее отношение к детям.Физрук с пидофильскими наклонностями. Кирилл молча забрал листок из моих пальцев. Я дернулась, чтобы забрать его назад, но он поднял руку выше. — Юля, посмотри на меня. — Верни, это не игра! — я почти сорвалась на крик, чувствуя, как внутри снова закипает привычная ярость. — Если я остановлюсь, всё вернётся! Нас опять начнут жрать! Он резко схватил меня за плечи и развернул к себе. Его глаза в свете городских огней казались почти черными. — Ты сделала достаточно. Ты зажгла этот костёр, и он уже не погаснет. Но ты сама сгораешь, понимаешь? Ты не вирус, Юля. Ты человек. И мне не всё равно, что от тебя останется в конце этой войны. — Почему? — мой голос дрогнул. — Почему тебе не всё равно? Я ведь сумасшедшая, я опасная, я Вилонская... — Потому что ты — это ты, — перебил он, и его голос стал тихим, обволакивающим. — Потому что той ночью в кладовке я увидел не «Ураган», а Юлю, которая просто хочет, чтобы её кто-то защитил. Он осторожно, словно боясь спугнуть, притянул меня к себе. Моя броня, которую я ковала годами, рассыпалась в одно мгновение. Я уткнулась лицом в его куртку, и все невыплаканные слезы за родителей, за Веронику, за все эти годы страха вдруг подступили к горлу. Кирилл приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Его большой палец нежно очертил контур моих губ. В этот момент время остановилось. Исчезли планы мести, исчезла школа, исчезли враги. Остался только он. — Я не дам тебе сгореть, — прошептал он, склоняясь ниже. Его поцелуй был сначала осторожным, почти невесомым, словно он спрашивал разрешения. Но через секунду я ответила, вцепившись пальцами в его плечи, и всё вокруг окончательно перестало иметь значение. Это не был поцелуй из голливудского фильма — в нём была горечь нашего прошлого, соль моих слёз и бешеная, отчаянная нежность. Впервые за долгое время я почувствовала себя не солдатом на передовой, а просто живой. Когда мы отстранились друг от друга, Кирилл не отпустил меня. Он прижал меня к себе, укрывая курткой от резкого порыва ветра. — Идём домой, Юля, — тихо сказал он. — На сегодня война окончена. Я кивнула, пряча улыбку в его плече. Список учителей всё ещё лежал на парапете, придавленный камнем. Я знала, что завтра мы вернёмся к делу. Но теперь я знала и другое: за моей спиной не просто тень прошлого Вилонских. За моей спиной — он. И вместе мы действительно станем той силой, которую эта система не сможет переварить.