Род Вавилонских

Я смотрю в зеркало и вижу там не просто подростка, а продолжение легенды. В моих жилах течёт кровь Вилонских — людей, о которых в Минске шептались десятилетиями. Моя бабушка Нина могла в одиночку скрутить грабителей, а родители, Дмитрий и Людмила, превращали каждую школьную драку в эпическое шоу, пока не влюбились друг в друга. Они хотели для меня тишины, выбрали жизнь моряка и стюардессы, но огонь торгового центра забрал их, оставив меня наедине с миром, который понимает только силу. Я — Юлия, поток хаотичных движений, и теперь моя ярость обрела вектор. Всё началось в седьмом классе, когда мою одноклассницу буквально сожрали. Она вскрыла вены, попала в «дурку», а эти твари в классе смеялись: «Да она просто хотела внимания». В тот момент у меня случилась первая паническая атака. Стены сжимались, воздух стал колючим. Я поняла: взрослые слепы, а дети — это стадо, которому нужен палач. Единственным, кто в тот день не смеялся, был Кирилл. Он просто молча вышел из класса, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Я запомнила этот взгляд. Я перешла в новую школу и дала себе неделю на разведку. Мне нужно было вскрыть этот гнойник. Первым я вычислила Максима, блондина с бегающими глазами, который торговал компроматом. Я выкупила у него все данные. Затем — Настя, истинный кукловод, и Вероника, забитая жертва, которую считали «сектанткой». Система работала идеально, пока не столкнулась со мной. Пора начинать «Шторм». Понедельник начался с того, что я отрезала Насте прядь волос в туалете, пообещав слить её переписки, если она хоть раз откроет рот. Я запустила слух, что я из спецпсихушки, и начала свой «суд». Я ловила задир одного за другим, заставляя их извиняться перед Вероникой на коленях под угрозой позорных видео. Среди этого хаоса Кирилл был единственным, кто не боялся подходить ко мне. — Ты превращаешься в то же чудовище, с которым борешься, — сказал он мне однажды в пустом коридоре, преградив путь. — Зато это чудовище эффективно, Кирилл. Или ты на их стороне? — Я на твоей стороне, дура, — он резко сократил дистанцию, и я на секунду забыла, как дышать. — Но я хочу, чтобы ты выжила в этой войне, а не сгорела. Он был бывшим буллером, который первым нашел в себе силы искренне, без всяких угроз, извиниться перед Вероникой. И это зацепило меня сильнее, чем любая драка. В четверг я исчезла. Тишина пугала их сильнее крика. Но к вечеру меня накрыло. Паническая атака застигла меня в темной школьной кладовке. Стены снова начали давить, горло перехватило спазмом. Я сползла по стене, задыхаясь в темноте. Дверь скрипнула. — Юля? Я знал, что ты здесь. Кирилл сел рядом прямо на грязный пол. Он не стал задавать вопросов. Просто взял мою ледяную ладонь в свою — теплую и надежную. — Дыши со мной. На раз-два... Вот так. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя запах его куртки и внезапное, пугающее спокойствие. — Почему ты помогаешь мне? — прошептала я, когда зрение прояснилось. — Потому что под этой броней «вируса» я вижу девчонку, которой очень больно, — он коснулся моей щеки, и на мгновение война отступила. — И потому что я не дам тебе утонуть. В понедельник я нанесла финальный удар по «наблюдателям», заставив всех писать отчеты о травле. Финал был громким: бабушка Нина на собрании читала эти доносы в лицо онемевшим родителям. Школу перетрясли, назначив моего дядю Петра психологом. Максима я наказала, раскрыв его роль осведомителя — это был мой урок ему за прошлое молчание. Теперь хештег «Ураган Юлия» гремит по всей сети. Тысячи людей пишут мне свои истории. Бабушка просит остановиться, боясь, что я сгорю. Но теперь у меня есть тот, кто держит меня за руку, когда огонь становится слишком сильным. — Ты ведь понимаешь, что учителя — следующие? — спросила я Кирилла, когда мы стояли на школьном крыльце. Он лишь коротко улыбнулся и крепче сжал мою ладонь: — Значит, идем вместе. Системе конец.