Вкус твоего выступления

Пятница наступила слишком быстро. Ада проснулась в шесть утра — по привычке, хотя смена начиналась только вечером. Луна спала рядом, свернувшись калачиком, чёрный каскад разметался по подушке. Ада долго смотрела на неё, слушала ровное дыхание и думала о том, что через двенадцать часов они сядут напротив женщины, которая когда-то была для Луны всем. Она бесшумно выскользнула из кровати, ушла в ванную. День нужно было прожить как обычно — завтрак, тренировка, работа. Нельзя было позволить страху съесть её заживо. На тренировку Ада надела тёмно-синие велосипедки с высокой талией и свободную майку-сетку оливкового цвета — под ней просвечивал тот же чёрный топ-бра. Волосы — два тугих французских хвоста, по одному с каждой стороны, как у боксёра перед боем. Луна, увидев её в зале, присвистнула. — Ты выглядишь как боец, — сказала она. — Я и есть боец, — ответила Ада, наматывая кисти эластичными бинтами. — Сегодня вечером — особенно. Женя, которая уже разминалась у станка, одобрительно кивнула. — Кстати, — сказала она, — мы с девочками договорились. Придём в кафе за час до Веры. Займём стратегические позиции. — Какие стратегические позиции? — нахмурилась Луна. — Я сяду у выхода, чтобы перекрыть ей путь к отступлению, — начала перечислять Женя. — Рита — у окна, чтобы видеть всех, кто входит. Аля будет сидеть рядом с вами, чтобы снимать на телефон, если Вера начнёт нести чушь. Доказательная база. — Вы ненормальные, — сказала Ада, но губы дрогнули в улыбке. — Мы — команда, — поправила Рита, выходя из раздевалки в длинном трикотажном платье, которое делало её похожей на греческую статую. — Нормальность — не наш профиль. К шести вечера Ада переоделась в третий раз. Сначала хотела надеть кожаные брюки и чёрную водолазку — слишком агрессивно, как броня. Потом — джинсы-скинни и свободный свитер — слишком по-домашнему, Вера почувствует слабину. В итоге она остановилась на том, что заставило Луну замереть с открытым ртом. Широкие расклешённые джинсы из плотной ткани. Белый хлопковый топ с квадратным вырезом и широкими бретелями, открывающий ключицы, плечи и верхнюю часть груди. Поверх — короткая джинсовая куртка-оверсайз с потёртостями и нашивками, которые Ада сама пришила года три назад: череп, роза, какая-то непонятная пантера. Обувь — грубые армейские берцы на толстой подошве. Контраст с женственными и одновременно дерзкими джинсами и топом был настолько острым, что резал глаз. Волосы — высокий хвост, как всегда, но уложенный идеально, без единой выбившейся пряди. Чёлку, которая состояла из двух боковых прядей, и обычно не трогалась, Ада сегодня закинкла назад за уши, приоткрывая лоб и делая взгляд открытым и неуязвимым. Макияж — минимум: чёрная тушь, немного консилера под глазами и прозрачный блеск на губах. Чтобы не выглядело, что она старалась. Луна, одетая в чёрные облегающие джинсы, белую футболку и короткую кожаную куртку, смотрела на Аду с выражением, близким к благоговению. — Ты… — начала она и замолчала. — Что? — Ты собираешься убить её одним видом. — Я собираюсь показать, что мне нечего скрывать, — ответила Ада, застёгивая металлические мужские часы на левом запястье. — И что я не боюсь. Луна подошла, взяла её за руку, сжала. — Я тоже не боюсь. Рядом с тобой. — Тогда пошли. Кафе «Арабеска» оказалось маленьким, уютным, с венскими стульями, мраморными столиками и запахом свежего кофе. Никакой пафосной клубной атмосферы — просто нейтральная территория, где можно говорить спокойно. Команда уже была на месте. Женя сидела у входа, развалившись на стуле, в косухе, чёрной майке и рваных джинсах, и сверлила взглядом дверь. Рита заняла столик у окна — на ней было длинное вязаное кардиган-пальто молочного цвета и бежевые брюки-палаццо, волосы распущены по плечам, кружка зелёного чая в руках — воплощение спокойствия. Аля притаилась за соседним столиком от центрального, нацепив розовый худи с капюшоном и наушники — но из динамиков не играло ничего, телефон был наготове. Ада и Луна сели в центре зала — так, чтобы видеть и вход, и окно, и всю команду. Ада — лицом к двери, Луна — рядом, почти вплотную, рука на руке. — Ты дрожишь, — заметила Ада. — Это адреналин, — ответила Луна. — Я тоже. — Врёшь. Ты никогда не дрожишь. — Научилась. От тебя. Рита подняла кружку, привлекая внимание. Женя кивнула — всё чисто, пока никого. Аля подмигнула и замерла с телефоном наготове. Ровно в семь часов дверь открылась. Вера вошла одна. Она была другой. Не той самоуверенной блондинкой в красном платье, которая цокала каблуками по клубу. Сегодня на Вере были простые синие джинсы, белая рубашка, заправленная небрежно, и серый кардиган — домашний, даже немного потёртый на локтях. Волосы собраны в низкий пучок, без единой укладки. Макияж — почти отсутствует, только тушь и бледная помада. Она выглядела… обычной. Уставшей. Человечной. Вера остановилась у входа, обвела взглядом зал. Увидела Женю — вздрогнула, но промолчала. Увидела Риту — отвела глаза. Увидела Алю с телефоном — усмехнулась. Потом перевела взгляд на центральный столик. На Луну. На Аду. Секунду она смотрела на их переплетённые руки. Что-то дрогнуло в её лице — боль, или зависть, или облегчение. Ада не смогла разобрать. — Можно? — спросила Вера, подходя к столику. — Садись, — сказала Луна. Голос твёрдый, но не злой. Вера села напротив. Между ними — маленький мраморный столик, разделяющий две жизни. — Спасибо, что пришли, — начала она.—Я знаю, вы не хотели. — Догадливая, — бросила Луна, почти процитировав Аду из их первого разговора. — Я не буду много говорить. Оправдываться — бессмысленно. Я была неправа. Измена — это моя вина, и я несу её одна. — Вера перевела взгляд на Аду. — Ты сказала, что люди не меняются за полгода. Наверное, ты права. Но я пытаюсь. Каждый день. — Зачем ты пришла? — спросила Ада прямо. — Попрощаться. — Вера посмотрела на Луну. — По-настоящему. Не убегая в другой город. Не через сообщения. Здесь. Сейчас. Глядя тебе в глаза. Луна молчала. Её пальцы сжимали руку Ады так сильно, что побелели костяшки. — Хорошо, — сказала Луна. — Прощайся. Вера выдохнула — долго, дрожаще. — Ты была лучшим, что со мной случалось. Я это знала тогда, но была слишком глупа, чтобы это ценить. Я не прошу прощения — я знаю, ты его не примешь. Я не прошу начать заново — это было бы нечестно по отношению к… — она кивнула в сторону Ады, — …к ней. Я пришла сказать: я отпускаю тебя. По-настоящему. Без претензий. Без надежды, что однажды ты вернёшься. — Я не вернусь, — тихо сказала Луна. — Я знаю. Глядя на вас двоих… — Вера сглотнула, её глаза заблестели. — Я вижу, чего у нас никогда не было. Покоя. Доверия. Этого… — она показала на их переплетённые пальцы. — Удачи вам. Обеим. Она поднялась. Села обратно — ноги не держали. — Вера, — вдруг сказала Ада. Все замерли. Даже Аля отложила телефон. Вера повернулась. — Ты сильная, — сказала Ада. — Признать поражение — труднее, чем победить. Я желаю тебе найти своё. Без измен или ещё чего-то неправильного. Вера смотрела на неё долго, не отрываясь. Потом медленно кивнула. — Ты достойна её, — сказала она. — Береги. Она развернулась и пошла к выходу. Миновала Женю — та не шелохнулась. Миновала Риту — та отвела взгляд. Миновала Алю — та опустила телефон. Дверь кафе закрылась. Звякнул колокольчик. Тишина. Луна выдохнула — так, будто не дышала всю встречу. Уткнулась лицом в плечо Ады, в джинсовую куртку с нашивками, и замерла. — Всё кончено, — прошептала она. — Да, — Ада обняла её, прижала к себе, погладила по чёрному каскаду. — Всё кончено. Через десять минут зал кафе гудел. Аля заказала три вида пирожных и требовала отметить «смерть прошлого в прямом эфире». Женя молча подняла бокал с тёмным пивом за «тех, кто ушёл». Рита сияла своей спокойной улыбкой и рисовала в блокноте набросок — две фигуры, обнявшиеся за столиком, и одна, уходящая в дверь. — Это будет называться «Прощание»,— сказала она, показывая набросок. — Ты гений, — сказала Ада. — Я знаю. Луна пришла в себя. Она снова смеялась — немного натянуто, но с каждым часом всё естественнее. Она пила чай с бергамотом, ела пирожное с Адиной тарелки и отвечала на сообщения от команды, где все в разных вариациях писали «ты молодец» и «мы тебя любим». Ада сидела рядом, в своих джинсах и берцах, и чувствовала, как с плеч сваливается гора. — Ты сегодня красивая, — сказала Луна, когда команда отвлеклась на спор о том, какое пирожное лучше. — Я всегда красивая, — ответила Ада. — Сегодня особенно. Что там у тебя на нашивках? — Луна потянулась, разглядывая джинсовую куртку. — Череп, роза… это пантера? — Леопард, — поправила Ада. — Глупость юности. Пришивала сама, когда жила одна в общаге. — Мило. — Не называй мои нашивки милыми. — Хорошо. Сексуально. Леопард — сексуально. Ада закатила глаза, но улыбнулась. Луна поцеловала её в уголок губ — при всех, не стесняясь. Аля заулюлюкала. Женя сделала вид, что подавилась пивом. Рита улыбнулась и добавила в рисунок ещё одну деталь — маленькое сердечко над их головами. Из кафе выходили все вместе. Ночь была холодная, звёздная, безветренная. Команда шумно обсуждала, чья очередь заказывать пиццу к ним домой, когда они доберутся до квартиры Ады. — Моя очередь, — сказала Женя. — Я заказываю как в прошлый раз. — В прошлый раз ты заказала ананасовую, и мы чуть не поссорились, — напомнила Аля. — Ананас на пицце — это святое. — Это преступление против человечества, — встряла Рита. Ада и Луна шли чуть позади, руки переплетены, дыхание облачками тает в воздухе. — Ты в порядке? — спросила Ада. — Да, — ответила Луна. — Странно. Я думала, будет больнее. А оказалось… пусто. Как будто я закрыла дверь в комнату, где давно уже не живу. — Это называется принятие. — Ты психолог? — Я бармен. Это почти одно и то же, только с алкоголем. Луна рассмеялась — настоящим смехом, без принуждения. — Поехали домой, — сказала она. — Твоя команда уже там, по сути. Захватили диван. — Это и есть дом. Когда они рядом. И ты рядом. Ада остановилась, развернула Луну к себе. В свете фонаря — джинсы, берцы, джинсовая куртка с леопардом, высокий хвост и карие глаза, в которых отражались звёзды. — Я люблю тебя, — сказала Ада. Луна замерла. — Ты… впервые. — Знаю. Я ждала правильного момента. — И этот момент, где холодная улица и армия, которая орёт про ананас на пицце? — Да, — Ада усмехнулась. — Потому что это наша жизнь. Не кино. Не идеальный ужин при свечах. Мы — это пицца с ананасом, спор и дверь, которая наконец закрылась. Луна смотрела на неё долго. Потом встала на цыпочки — Ада была выше на пару сантиметров — и поцеловала. Глубоко, со вкусом чая с бергамотом и обещанием. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она в губы. — Давно. С первой «Кровавой Мэри». — Это был «Мятный бизон». — Какая разница. — Я бармен. Для меня разница есть. Они рассмеялись и пошли догонять команду, которая уже скрылась за поворотом, оставив после себя гулкие голоса и следы на снегу. Впереди была ночь. Пицца. Спор. И целая жизнь, которую никто не собирался упускать. В квартире Ады было тесно, шумно и пахло пиццей с ананасами — Женя всё-таки продавила свой заказ. Ада сидела на полу в тренировочной зоне, прислонившись к зеркальной стене. На ней были домашние флисовые шорты тёмно-бордового цвета и растянутая хлопковая футболка с вырезом-лодочкой, слегка открывающим плечи. Хвост растрепался, каштановые пряди падали на лицо. Луна сидела рядом, привалившись к её боку, и дремала. Чёрный каскад щекотал Аде шею. — Ты счастлива? — спросила Аля, жуя пиццу. Ада посмотрела на спящую Луну, на команду, разбросанную по диванам и коврикам, на свои руки — сильные, натренированные, которые сегодня никого не ударили, а только обнимали. — Да, — сказала она. — Кажется, да. Три месяца Ада ходила на тренировки по джаз-фанку как на работу. Пять раз в неделю, без опозданий, без жалоб. Луна гоняла её жёстко: растяжка, изоляция, связки, работа с музыкой. Ада потела, злилась, иногда хотела послать всё к чёрту — но каждый раз возвращалась. Команда привыкла. Привыкла к тому, что Ада появляется в зале в штанах-карго цвета хаки с накладными карманами, в свободной футболке-поло, закатанной до локтей. Привыкла к её вечному хвосту, к сосредоточенному лицу, к тому, как она сжимает челюсть, когда движение не получается. — Ты стала мягче, — заметила как-то Луна, когда они отрабатывали волну корпусом. — Я стала выносливее, — поправила Ада, вытирая шею полотенцем. — Это разные вещи. — Нет. Это одна вещь. Ты перестала бояться выглядеть глупо. — Я всегда боялась. Просто теперь у меня есть причина не обращать внимания. Луна улыбнулась, но спорить не стала. Джаз-фанк оставался для Ады вызовом. Её тело, привыкшее к штанге и резким рывкам, сопротивлялось плавности. Но она упрямо повторяла движения, пока они не начинали получаться. Рита иногда оставалась после тренировки, чтобы помочь с растяжкой. Аля подсказывала по пластике. Даже Женя, вечная скептик, кивнула однажды: «Лучше. Не позор». Но был один жанр, о котором Ада никому не рассказывала. Брейк-данс. Всё началось случайно. Два года назад, ещё до знакомства с Луной, Ада наткнулась на видео с чемпионатом по брейкингу. Мужики и девчонки крутились на головах, делали фризы, вращались на спине — и это было так далеко от её мира штанг и тактических штанов, что она не могла оторваться. Она попробовала. В спортзале начала с азов — топ-рок, шаги, простые связки. Её тело, накачанное годами тренировок, слушалось не сразу — брейк требовал координации, гибкости, чувства ритма. Но Ада упрямо билась, как со штангой. К моменту встречи с Луной она уже уверенно делала топ-рок, пробовала футворк и даже иногда рисковала задрать ногу в «baby freeze». Но никому не показывала. Потому что брейк-данс был её тайным пространством. Местом, где никто не оценивал, не сравнивал, не требовал быть лучше. Просто музыка и тело. Брейк-данс был не мягким, он был несравним с джаз фанком. Всё шло своим чередом, если бы не одно «но». Это случилось в четверг. Луна задержалась на встрече с бывшим тренером, Ада пришла домой рано. Смена в клубе начиналась через три часа, но что-то тянуло в зал. Домашний спортзал — мешок, штанга, мат, зеркальная стена, колонка. Ада переоделась: чёрные мешковатые спортивки на низкой талии, свободная серая толстовка с капюшоном, которую она тут же сняла, оставшись в черном спортивном топе. Волосы собраны в высокий пучок, чтобы не мешали. Она включила музыку. Не джаз-фанк. The Prodigy — «Breathe». Тяжёлые биты, агрессивный ритм. Ада встала в центр коврика, закрыла глаза на секунду — и отпустила себя. Топ-рок. Шаги пошли сами — кросс-степ, индийский шаг, скольжения. Её бёдра двигались иначе, чем в джаз-фанке — свободнее, резче, с вызовом. Руки не парили в воздухе, а резали его как ножи. Она опустилась вниз — футворк. Шесть шагов. Нога пронеслась над головой дугой. Перекат на спине. Руки взметнулись вверх, и она замерла в «baby freeze» — нога в воздухе, баланс на локте и голове. Тело гудело от удовольствия. Музыка вела, Ада не думала — просто двигалась. Она не слышала, как открылась входная дверь. Луна вошла в квартиру и сразу услышала басы. Не те песни, под которые Ада обычно разминалась. Не джаз-фанк, не попса из её плейлиста или к-поп. Тяжёлый электронный бит, почти агрессивный. — Ада? — позвала она тихо, но музыка заглушала. Луна скинула кеды, прошла в коридор. Свет в спортзале горел — широкие полосы под дверью. Она толкнула дверь, заглянула внутрь — и замерла. Ада стояла на одной руке. Её тело вытянулось в струну, ноги разведены в шпагат в воздухе, голова почти касалась пола. Пучок рассыпался, каштановые пряди упали на лицо. Мышцы рук и плеч вздулись от напряжения — но лицо было спокойным. Сосредоточенным. Счастливым. Она опустилась, сделала перекат на спине, взлетела вверх — и только тогда заметила Луну в дверях. Музыка грохотала. Ада замерла. Луна смотрела на неё с открытым ртом. — Это… — начала Луна и замолчала. Села на пол в коридоре, потому что ноги перестали держать. Ада выключила колонку. Тишина ударила по ушам. — Ты… ты всё видела? — спросила она, тяжело дыша. — Ты стояла на одной руке, — медленно сказала Луна. — Ты сделала футворк. Ты… Кросс, откуда?! Ада опустилась на колени на коврик, вытерла лицо подолом топа. — Я умею. Давно. Ещё до тебя. — Ты скрывала? — Я не скрывала. Я просто… не показывала. Это моё. Личное. Луна подползла к ней по полу (потому что встать всё ещё не могла) и села напротив. — Ты стояла на одной руке, — повторила она, как заклинание. — Это называется «эйр-бэби». Вариация на локте. Я не очень чисто делаю. — Не очень чисто? — Луна нервно рассмеялась. — Ада, я знаю профи-брейкеров, которые не делают эйр-бэби так долго, как ты. — Три секунды. — Три секунды — это вечность в брейке. Ада смутилась — впервые за долгое время. Опустила глаза, поправила слегка сползшую лямку топа. — Я занимаюсь этим дома. Когда никого нет. Это… как медитация. — Ты медитируешь брейк-дансом? — А ты — джаз-фанком. Какая разница? Луна смотрела на неё долго. Потом рассмеялась — от облегчения, от удивления, от того, насколько невероятной оказалась её девушка. — Боже, — сказала она. — Я думала, что знаю о тебе всё. А ты — брейкерша. — Я не брейкерша. Я любитель. — Ты стояла на одной руке, Кросс. Это не любитель. Они сидели на полу, в темнеющем зале, и смотрели друг на друга. Ада — в мокром от пота топе, с растрёпанным пучком, на коленях. Луна — в джинсах и свитере, с коротким чёрным каскадом, взъерошенным после улицы. — Покажешь ещё? — спросила Луна. — Я не выступаю. — А я не прошу выступать. Я прошу показать. Мне. Ада колебалась секунду. Потом включила музыку снова. The Prodigy. «Smack My Bitch Up». И пошла в движение. Проще, чем когда была одна — без надрыва, без попытки впечатлить. Просто танец. Луна сидела на полу, обхватив колени, и смотрела, как её девушка — серьёзная, сильная, всегда контролирующая — превращается в кого-то другого. Плавного, дикого, свободного. Пот стекал по вискам, мышцы рук перекатывались под кожей, глаза горели. Когда музыка стихла, Луна подошла и обняла её, не боясь пота и усталости. — Ты должна выйти на баттл, — сказала она в плечо. — Что? — Через месяц — городской баттл по уличным танцам. Джаз-фанк и брейк. Мы идём со своим джазом. А ты — отдельно. Брейк. — Я не готова. — Ты готова. Ты была готова ещё когда стояла на руках в пустом зале. Ада молчала. Чувствовала тепло чужого тела, биение чужого сердца. — Если я проиграю, — сказала она, — ты не будешь надо мной смеяться? — Никогда. — Луна подняла голову, посмотрела в глаза. — Потому что ты уже победила. Просто выходя туда. Следующий месяц Ада готовилась к баттлу в тайне от команды. Луна ничего не рассказывала девочкам — только сказала, что у Ады будет сольный номер в другой дисциплине. Женя прищурилась, но промолчала. Аля крутилась ужом, пытаясь выведать. Рита просто улыбнулась: «У неё всё получится». Ада тренировалась дома, иногда в пустом зале, когда команда уходила. Свой брейк-образ она продумала до мелочей: брюки карго с затяжкой на поясе и голеностопе с заниженной талией, чёрный спортивный топ и поверх — свободная клетчатая рубашка, завязанная узлом на талии. Волосы — сотни мелких косичек, собранных в высокий хвост, который не мешал вращениям на голове. Луна помогала с музыкой — выбрала трек, который сочетал агрессию и мелодику: The Chemical Brothers — «Galvanize». — Здесь есть перепады ритма. Ты сможешь показать и топ-рок, и футворк, и пауэр-мувы. — Я не умею пауэр-мувы, — возразила Ада. — Глаз положишь. Я видела, как ты крутишься в зале. — Это было раз. — Значит, будет два. Зал был огромным — муниципальный спорткомплекс, трибуны на тысячу мест, сцена с паркетом. Пахло потом, адреналином и лаком для волос. Команда Луны выступала в джаз-фанке первыми. На них были одинаковые костюмы: чёрные боди с длинным рукавом и серебряными вставками, широкие штаны из сетки с сужающейся резинкой на голеностопе, через которые просвечивали ноги, и кроссовки на высокой подошве. Луна в центре, Аля, Женя, Рита — по краям. Ада смотрела из-за кулис. Сердце колотилось — не за себя, за них. Трек — агрессивный, с восточными мотивами. Луна сорвалась с места как кошка: резкие изоляции грудной клетки, удары бёдрами, падения в пол и рывки вверх. Команда двигалась синхронно, как единый механизм. Финал — Луна в центре на руках, ноги в шпагате в воздухе. Зал взорвался аплодисментами. Ада выдохнула. Сегодня они были лучшими. Девушки заняли первое место в командном зачёте — безоговорочно, с большим отрывом. Аля плакала от счастья. Женя обнималась с Ритой. Луна подошла к Аде. — Теперь твоя очередь. — Я боюсь. — Ты танцевала в моём клубе. Ты дралась с пьяными мужиками. Ты — моя девушка. Ты не боишься ничего. — Боюсь выглядеть глупо. — Ада. — Луна взяла её за подбородок, подняла голову. — Когда ты танцуешь брейк, ты не выглядишь глупо. Ты выглядишь как стихия. Просто выйди и покажи им, кто ты есть. Объявили: «Сольное выступление в категории брейк-данс номинация взрослые — Адалина Кросс». Ада вышла на сцену. На ней были брюки карго с затяжкой — они красиво смотрелись в свете софитов, ткань переливалась. Чёрный топ открывал плечи и пресс, мышцы перекатывались при каждом движении. Поверх — клетчатая рубашка, свободно болтающаяся на локтях. Волосы — миллион мелких косичек, собранных в высокий хвост, с серебряными нитями, вплетёнными в каждую. Зал затих. Трек — «Galvanize». Первые тяжёлые удары бита. Ада начала с топ-рока. Шаг, скольжение, поворот — медленно, будто примериваясь к пространству. Потом ускорилась. Её бёдра пошли волной, руки — резать воздух. Клетчатая рубашка слетела с плеч, упала на пол — никто не заметил, потому что все смотрели на неё. Зал ожил. Кто-то крикнул: «Давай, Кросс!» — кажется, это был Саня из клуба. Переход вниз. Футворк. Шесть шагов — чисто, быстро, ноги мелькали как спицы колеса. Нога дугой над головой — высоко, так, что лодыжка сверкнула в свете прожекторов. Перекат на спине — идеальная прямая линия. Потом — самый опасный момент. Ада замерла. Сделала вдох. Уперлась локтем в пол, головой в пол и медленно подняла ноги вверх. Эйр-бэби. Она держалась, как учили долгие ночи в зале дома — ноги разведены в стороны, тело вытянуто параллельно полу, дыхание ровное. Раз. Два. Три. Четыре. Зал молчал. Тысяча человек боялись дышать. На пятой секунде Ада плавно опустила ноги, перекатилась и встала — с достоинством, с улыбкой, подняв руки вверх. Трек закончился. Тишина — одну долгую секунду. Потом зал взорвался. Люди вскочили с мест. Кто-то свистел. Кто-то кричал «Браво!». Аля рыдала в голос. Женя улыбалась — впервые по-настоящему, во весь рот. Рита рисовала её портрет дрожащими руками. Луна стояла за кулисами, прижав ладони к лицу, и не могла вымолвить ни слова. Ада сошла со сцены на ватных ногах — и тут же оказалась в чужих объятиях. Луна целовала её лицо, плечи, руки, смеясь и плача одновременно. — Ты… ты… — бормотала Луна. — Я знаю, — сказала Ада, тяжело дыша. — Я офигенная. Жюри совещалось долго. Ада сидела на скамейке в раздевалке, привалившись к Луне. Команда облепила их со всех сторон. Аля держала пакет со льдом — Ада натёрла локоть, но не признавалась, что больно. — Выходим, — сказала Женя, выглядывая в щёлку. Все потянулись к сцене. Ада поднялась последней. Объявляли командный зачёт: первое место — «Electric Dawn Crew», их команда. Аля снова заплакала. Женя обнимала медаль. Потом — сольные дисциплины. Третье место, второе место — какие-то другие танцоры. — Первое место в категории брейк-данс, женщины, соло, — голос ведущего дрогнул, — присуждается… Адалине Кросс! Ада замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Луна толкнула её в спину: — Иди, чемпионка! Она вышла на центр сцены, чувствуя, как дрожат колени. Кубок оказался тяжёлым — стекло и металл, огромный, почти нелепый для её тонких запястий. Но она держала его, как штангу: уверенно, прямо. Фотографы щёлкали. Саня из клуба кричал «Кросс — сила!». Зал аплодировал стоя. Она нашла взглядом Луну — та стояла в первом ряду, чёрный каскад взъерошен, глаза мокрые, улыбка до ушей. Ада подняла кубок и поцеловала его — жест, который никто не понял, кроме Луны. «Это тебе», — говорили её глаза. «Я знаю», — ответила Луна без слов. Вечером они сидели на кухне Ады. Команда разошлась по домам, усталые и счастливые. Кубок стоял на столе, переливаясь в свете люстры. Ада переоделась в домашние трикотажные шорты мятного цвета и старую футболку с принтом «Бей первая» — подарок Луны на просто так. Волосы распущены, косички уже расплели, каштановые пряди падали на плечи. Луна сидела напротив, прихлёбывая чай. — Ты знала, — сказала Ада. — Ты знала, что я выиграю. — Знала. Потому что ты никогда не проигрываешь. Ты либо побеждаешь, либо учишься. — Это цитата из интернета? — Это цитата из тебя. Просто ты её ещё не произнесла вслух. Ада усмехнулась. — Я боялась, что надо мной будут смеяться. Тяжеловес, который крутится на голове. — Ада. Твой эйр-бэби видели тысячу человек. И никто не смеялся. Потому что это было искусством. — Ты преувеличиваешь. — Ни капли. Луна подошла, села к ней на колени, обвила руками шею. Ада автоматически поддержала её под спину — сильные руки, накачанные локти, спокойное дыхание. — Так как теперь ты будешь относиться к джаз-фанку? — спросила Луна. — Точно так же. С уважением и лёгкой ненавистью. — А к брейку? — А к брейку… — Ада задумалась. — Может, перестану прятаться. Может, куплю себе настоящие штаны для брейка. С накладками на коленях. — Я подарю, — пообещала Луна. — На годовщину. — Мы ещё не дошли до годовщины. — Дойдём. Я никуда не ухожу. Ада притянула её ближе, поцеловала — медленно, со вкусом победы и усталости. — Я тоже, — прошептала она. — Никуда. Кубок переливался на столе. За окном шумел город. В комнате пахло мятой, потом и счастьем. Ада завтра ждала тренировка по джаз-фанку. Но сегодня она была чемпионкой по брейку. И это чувство было прекрасным. Через неделю Ада пришла на тренировку в новом образе. На ней были настоящие брейкерские штаны — чёрные, широкие, с усиленными коленями, которые она заказала в интернете. Свободная майка неоново-синего цвета и кеды Converse, заляпанные краской ещё с художественной школы. Волосы — лёгкие дреды из искусственного волокна, вплетённые в каштановые пряди, собраны в низкий хвост. Луна увидела её и присвистнула по привычке. — Ты теперь профи? — Я теперь та, кто я есть, — ответила Ада. — И не собираюсь прятаться. Команда зааплодировала. Аля захлопала в ладоши. Женя кивнула с уважением. Рита уже рисовала её новый образ в блокноте. — А теперь, — сказала Ада, становясь в центр зала, — покажите мне этот ваш джаз-фанк. Я сегодня буду стараться. — Ты всегда стараешься, — заметила Луна. — Да. Но сегодня особенно. Она улыбнулась. Включилась музыка. И они начали танцевать — вместе.