Вкус твоего выступления

Клуб «Neon Phoenix» гудел низкими частотами. Суббота, час пик. Адалина Кросс скользила за барной стойкой с хирургической точностью: шейкер вверх, лёд на лету, лайм долькой. Её каштановый хвост хлестал по лопаткам, майка-алкоголичка обтягивала плечи, накачанные жимом лёжа в четыре утра. Двадцать пять лет, карие глаза с вечной тенью усталости — и полный ноль интереса к посетителям. Сегодня особенно. — Ада, у тебя тут команда танцоров, — крикнул бармен Саня, кивая в сторону входа. — Бабки будут, не проспи. Она не ответила. Она протирала стакан, когда через толпу просочилась она. Чёрная каскадка коротких волос, острая чёлка до бровей. Худощавое, но жилистое тело, обтянутое топом-бандо и широкими штанами, которые болтались на бёдрах. Девушка шла к сцене, не глядя по сторонам — так ходят профессионалы, которые уже всё просчитали за три минуты до выхода. Ада перестала дышать на полсекунды. Ничего особенного, подумала она. Просто ещё одна танцовщица. Но глаза уже следили за тем, как двигаются лопатки под тонкой тканью. Ритм. Синкопа. Даже походка — это танец. Девушка скрылась за техническим выходом. — Кто это? — спросила Ада Сашу, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Луна, кажется. Лидер команды. Слышал, джаз-фанк рубит — слёзы текут. А что? — Ничего. — Ада поставила стакан на место слишком резко. — Работай. Луна Ромен не любила клубы. Громко. Воняет всем, чем можно. Но сегодня — деньги. Сегодня — отбор на областной чемпионат. Ей двадцать три, и если не сейчас, то когда? Она вышла на сцену под синим софитом, поправила чёлку и встала в позицию. Пальцы ног сомкнуты, колени мягко, спина — струна Четыре девушки за ней замерли. Трек заиграл — одновременно медленный, временами быстрый, вязкий, с битами, которые режут воздух, как нож. Джаз-фанк. Первый же такт — и Луна превратилась. Она сорвалась с места, как пружина: резкий поворот головы, удар бедром, распад корпуса вниз. Чёрный каскад взлетел. Её тело говорило на языке, который Ада не знала, но чувствовала нутром. Напряжение и расслабление чередовались за долю секунды. Луна прогибалась в мостик — ладони коснулись пола, а таз ушёл вверх — и тут же выстреливала обратно, в изоляцию грудной клетки, которая заставила зал выдохнуть. Она улыбалась. Не сцене — биту. Соло. Луна вышла в центр: стэб, стэб, хэд-ролл, и вдруг — падение на колени, жест «отойди», пальцы растопырены. Её лицо — от сладкой нежности до опасной угрозы — менялось каждые две секунды. Мышцы на руках перекатывались под кожей, когда она делала волну через плечи. Острые лопатки двигались, как два лезвия. Финал. Последний аккорд — Луна замерла в статую: рука вытянута к небу, взгляд в зал, грудь тяжело вздымается. Чёлка прилипла ко лбу. Зал взорвался. Свист, топот, крики «Браво!». Луна не поклонилась. Она просто расслабила плечи и пошла к бару, вытирая шею полотенцем. Ада смотрела, как пот стекает по шее Луны в ложбинку между ключиц. И ненавидела себя за это. Она барменша. Она нейтральна. Когда Луна подошла к стойке, Ада уже знала, что нарушит правила. — Воду, — бросила танцовщица, не поднимая глаз, роясь в набедренном кармане за телефоном. Ада поставила бутылку «Перье» с долькой грейпфрута. — Ты была в огне, — сказала она. Луна подняла взгляд. Карие в карие. Секунда. — Что? — переспросила танцовщица, прищурившись. Без защиты. Без улыбки. — Танец. Твой джаз-фанк. — Ада оперлась локтями на стойку, подалась вперёд. — Ты делала эту… изоляцию грудной клетки. Я такого не видела. Луна хмыкнула. Уголок губ дрогнул. — Барменша шарит в джаз-фанке? — Барменша любит, когда работают мышцами, а не сиськами. — Ада кивнула на топ Луны, открытый на спине. — А у тебя спина как анатомический атлас. Без обид. Луна не смутилась. Не покраснела. Вместо этого она расправила плечи, демонстративно потянулась — медленно, так, что Ада увидела каждую мышцу на животе — и сказала: — Без обид. Комплименты засчитаны. Но если ты хотела меня смутить, Кросс, — она прочла бейдж, — тебе придётся постараться. Я на сцене в бикини танцую. А ты в майке с длинным рукавом. — Это чтобы не обжечься, — парировала Ада. — Лёд, знаешь ли, горячим бывает. Они смотрели друг на друга три удара сердца. Потом Луна рассмеялась. Настоящим смехом, с запрокидыванием головы. Каскад чёрных волос упал назад, открывая шею. — У тебя есть репутация? — спросила она. — Есть. Плохая. — Ещё лучше. Луна допила воду, поставила бутылку и повернулась уходить. Ада не выдержала. — Стой. Луна замерла, даже не обернувшись — только повернула голову в профиль. Чёлка, острый подбородок, чёрная тушь немного размазалась под глазом. Ада взяла шейкер. За тридцать секунд — лёд, ром, мёд, свежая малина, имбирь, мята. Перелив в стакан. Грейпфрутовая цедра на край. — Это «Мятный бизон». — Ада поставила коктейль перед Луной. — Бесплатно. За представление. — Не положено. — Я нарушаю правила. Луна взяла стакан. Сделала глоток. Не отводя взгляда. — Почему «бизон»? — Потому что ты упрямая. И топчешься на месте, когда могла бы уже взять мой номер. Тишина. — Нагло, — сказала Луна. — Работаю над этим. Танцовщица поставила почти полный стакан на стойку, достала телефон. Нацарапала номер на салфетке и сунула Аде в руку, касаясь пальцами запястья. — Следующий раз, когда захочешь сделать мне бесплатный коктейль, — сказала Луна, разворачиваясь, — встретимся не в клубе. Она ушла, не оглядываясь. Чёрный каскад скрылся в толпе. Ада посмотрела на салфетку. Потом на пот, оставленный пальцами Луны на стекле стакана. — Вот чёрт, — сказала она вслух. На следующий день в 14:03 Ада получила:

+7 XXX: «Твой коктейль был слишком сладким. Но мята — 🔥. Не ожидала от барменши с таким лицом. У тебя всегда такое злое выражение или это только для клиентов?»

Ада ответила через семь минут (выдержала паузу):

«Для клиентов я вежливая. Ты не была клиентом. Ты была… выступающей. У тебя всегда такая наглая манера брать чужое, не спрося?»

Ответ пришёл через минуту.

«С тобой не спрашивают. Ты сама суёшь коктейли в руки незнакомкам. Кстати, мои девочки сказали, что ты на меня пялилась всё выступление. Саня с барной подтвердил».

Ада закатила глаза. Потом улыбнулась — и испугалась своей улыбки.

«Саня врёт. Я протирала стаканы. А ты — параноик».

Ответ пришел незамедлительно:

«Ну-ну. Ладно, Кросс. Я на растяжке. Позже напишу. Не скучай».

Ада положила телефон экраном вниз. Посмотрела в потолок. Она знала, что всё — началось. И что пока они не встретятся снова. Ни завтра. Ни через два дня. Потому что если они встретятся завтра — это случится слишком быстро. Лучше переписка. Лучше контроль. Лучше мятная горечь на губах и этот идиотский стакан с отпечатками пальцев, который она так и не вымыла.

***

День 1. Вечер.

Луна решила написать после тренировки.

«Твой бармен сказал, что ты спишь по четыре часа и пьёшь чёрный кофе без сахара. Это правда?»

Ада:

«Саня — болтун и предатель. Но да. А ты что, собрала на меня досье?»

Луна:

«Профессиональная привычка. Изучаю конкурентов».

Ада:

«Мы конкуренты? В чём?»

Луна:

«Посмотрим».

День 1. Ночь. 02:14.

Ада не спала. Она лежала на коврике в домашнем спортзале — гантели, резинки, зеркальная стена — и смотрела в потолок. Тело гудело после вечерней тренировки, но мысли гудели громче. Экран вспыхнул.

Луна:

«Ты когда последний раз танцевала? Не в спортзале. Танцевала. Просто так».

Ада:

«В школе. На выпускном. И то меня заставили».

Луна:

«Жаль. У тебя тело танцора. Длинные мышцы. Широкие плечи. Ты бы делала крутой контемп».

Ада:

(печатала, стирала, печатала снова) «Откуда ты знаешь, какие у меня плечи? Ты видела меня только за стойкой».

Луна:

«Я видела, как ты тянулась за верхней полкой. И как открывала бутылку шампанского. Это было… показательно».

Ада выключила телефон. Включила. Написала:

«Ты опасна»

Луна:

«Нет. Я честна. Это опаснее».

День 2. Утро.

Ада пришла на смену с мешками под глазами. Саня поджал губы, но ничего не сказал. Только поставил перед ней двойной эспрессо. В 11:30 пришло видео: Луна в пустом зале. Чёрный каскад, мокрый, топ промок насквозь. Она делает связку — хип-хоп, элементы вакинга, резкие удары руками, потом падение в пол и выход через волну спиной. В конце — улыбка в камеру и высунутый язык, дразня ту, которой пришло это сообщение.

Луна:

«Это разминка перед турниром. Следующие три дня меня не будет в городе. Будешь скучать?»

Ада:

(посмотрела видео три раза. Потом ещё раз.) «Нет. У меня работа».

Луна:

«Врёшь. Ты уже пересмотрела это минимум дважды. По глазам вижу».

Ада:

«По каким глазам? Ты меня не видишь».

Луна:

«Я помню твои глаза. Карие. С такой желтизной вокруг зрачка. Как у кошки, которая притаилась перед прыжком».

Ада не ответила. Прошло три часа. Потому что если бы она ответила сразу — она бы написала «Приезжай быстрее».

День 3. Кризис.

Вечер. Клуб шумел, но Ада работала на автопилоте. Она поняла это, когда вместо текилы налила в коктейль абсент и пришлось переделывать.

Ада:

«Ты специально не пишешь, чтобы я сошла с ума?»

Луна: (через двадцать минут)

«Нет. У меня были соревнования. Мы заняли второе место. Я в бешенстве».

Ада:

«Второе — это позор?»

Луна:

«Когда ты танцуешь как богиня, а судьи слепые — да. Я сейчас хочу разбить что-нибудь. Или кого-нибудь».

Ада: (пауза)

«Разбивай меня. В переносном смысле. Расскажи, что случилось».

И Луна рассказала. Сорокаминутным голосовым сообщением, которое начиналось с тихого «алло?» и заканчивалось хриплым «и вот сижу в раздевалке одна, потому что девочки ушли пить, а я не хочу ни с кем говорить, кроме тебя». Ада слушала дважды. Потом написала:

«Ты лучшая. Даже если судьи — ослы. Я видела твой танец. Ты выложилась на сто. Второе место — это не ты проиграла. Это они не доросли понять».

Луна:

«Откуда такая уверенность?»

Ада:

«Потому что я барменша. Я вижу сотни лиц в ночь. И только одно заставило меня забыть, как делать «Кровавую Мэри». Твоё».

Долгое молчание.

Луна:

«Ты нечестная, Кросс».

Ада:

«Я? Это я-то? Это ты танцуешь в чёрном топе и обижаешься, что я пялюсь».

Луна:

«Я не обижаюсь. Я требую продолжения».

Вот здесь Ада сдалась. Она выключила телефон, легла на пол в зале и закрыла лицо руками. Всё. Попала.

День 4. Решение.

Утро. Ада сидела на кухне, пила кофе с молоком (она купила молоко специально — для себя? ради кого? она не пила молоко пять лет) и смотрела на телефон.

Ада:

«Когда ты возвращаешься?»

Луна:

«Завтра вечером. Почему?»

Ада:

«Хочу сделать тебе второй коктейль. Но уже не в клубе».

Пауза. Ада слышала, как бьётся сердце в горле.

Луна:

«Ты предлагаешь встретиться? Серьёзно? После того как ты четыре дня говорила «давай не спешить»?»

Ада:

«Я передумала».

Луна:

«Что изменилось?»

Ада:

«Ты записала мне голосовое на сорок минут. Никто никогда не писал мне голосовых на сорок минут. Даже мать».

Ещё одна пауза. Самая длинная.

Луна:

«Адрес».

Ада: (назвала улицу и номер дома) «Каирова 4а, дом 25. Приходи в восемь. Возьми сменную одежду. И не опаздывай».

Луна:

«А если я опоздаю?»

Ада:

«Значит, я выпью твой коктейль сама. И буду плохо о тебе думать ровно до твоего прихода».

Луна:

«Ты ужасный человек».

Ада:

«Ты тоже. Поэтому мы и сработаемся».

Ада выключила телефон. Встала. Открыла холодильник. — Ром есть, — сказала она вслух. — Мяту купить. И малину. И… Она посмотрела на свою комнату. Разбросанные гантели, зеркало в пол, мат для отработки ударов и приемов, пустые бутылки из-под воды. Чёрт. Нужно убираться. Впервые за долгое время Ада Кросс убиралась в квартире не из чувства долга, а потому что боялась. Не её. А того, что произойдёт, когда они останутся вдвоём. Ада переоделась трижды. Первый раз — в серые спортивки и свободную футболку. Слишком по-домашнему. Второй — в джинсы и тонкий свитер. Слишком «я старалась». Третий — осталась в спортивках, но надела спортивный топ с открытыми плечами, из-под которого видны мышцы. Так честнее, решила она. Квартира Ады оказалась стерильной, как операционная. Белые стены, минимум мебели, кухня-студия, в углу — тренажёрная зона с зеркальной стеной, грушей для биттся и штангой. Никаких украшений. Ничего личного. Только барная стойка у окна и на ней — графин с самодельным коктейлем, малина, мята, лёд. Она смотрела на дверь. Семь пятьдесят восемь. Сердце стучало где-то в горле. Адалин Кросс, которая выжимала штангу под сотку и разнимала пьяные драки в клубе, боялась звонка в дверь. Звонок раздался ровно в двадцать ноль-ноль. Ада открыла. На пороге стояла Луна. Без сцены, без софитов, без дыма и дрэйк-битов. Чёрный каскад чуть влажный — будто она только что мыла голову и не успела высушить до конца. Простая хлопковая рубашка навыпуск, закатанная до локтей, и широкие штаны, которые скрывали ноги. Никакого макияжа, только тушь, чуть размазанная под глазами — то ли усталость, то ли специально. — Привет, Кросс, — сказала Луна, и голос был глубже, чем в сообщениях. Без игривой нотки. Настоящий. — Твоя паранойя говорит, что я должна была принести бутылку? — Твоя правда, — Ада отступила на шаг, пропуская внутрь. — Но я тебя прощаю. Проходи, разувайся. Луна стянула кеды, носки остались — серые, с вытертыми пятками. Ада заметила и почему-то улыбнулась. Она тоже не готовилась идеально. Тишина повисла тяжёлая, как штанга перед жимом. Две девушки стояли в полуметре друг от друга. В сообщениях слова лились рекой. Здесь, в белой стерильной кухне, языка не было. — У тебя… — начала Луна, оглядываясь. — Очень чисто. Прям пугающе. — Я не ждала гостей, — соврала Ада. — За месяц? — За год. Луна подняла бровь. Потом перевела взгляд на барную стойку у окна. — Это мне? Коктейль. Высокий стакан, янтарная жидкость с красными прожилками малины, мята на льду, и соломинка, согнутая в форме сердца. Ада скопировала это из интернета. Стыдно признаться. — «Мятный бизон», версия два, — сказала Ада, подавая стакан. — Бесплатно. Как и в прошлый раз. Луна взяла. Их пальцы не соприкоснулись, но обе почувствовали тепло на расстоянии. Она отпила. Медленно. Глаза закрыла. — Чёрт. — Выдохнула. — Это лучше, чем в клубе. — Домашняя малина, — пожала плечами Ада, прислоняясь к стене скрестив руки на груди. — И ром дороже. — Ада… Луна поставила стакан. Сделала шаг. Ещё один. Теперь между ними было меньше ладони. — Ты пригласила меня не коктейль пить, — сказала она тихо. — Давай без этого. Зачем я здесь? Ада смотрела в карие глаза напротив. Свои — такие же, но другие. У Луны в глубине горела искра, которую нельзя подделать. — Ты написала мне голосовое на сорок минут, — повторила Ада своё же сообщение, но теперь шёпотом. — Никто никогда… — Ты уже говорила. — Я знаю. Просто… я не умею. Вот это всё. — Ада повела рукой между ними. —Не умею говорить, что хочу, чтобы кто-то пришёл. Что я считала часы. — Ты барменша, — усмехнулась Луна.— Ты должна уметь флиртовать. — С клиентами. Не с девушками с чёрным каскадом, которые танцуют джаз-фанк так, что я забываю дышать. Воздух стал плотным. Луна подняла руку — медленно, так, что Ада могла бы отстраниться, если бы хотела. И коснулась кончиками пальцев её хвоста. Провела вниз, по каштановым волосам, до самой шеи. — Я тоже считала, — сказала Луна. — Часы. Дорогу обратно. Твои сообщения перечитывала. — Сколько раз? — Не считала. Испугалась бы. Ада выдохнула — и рассмеялась. Напряжение лопнуло, как перетянутая струна. — Ты полный ноль в романтике, Ромен. — А ты — просто ноль, Кросс. Они стояли и глупо улыбались друг другу. Ада почувствовала, как оттаяло что-то в груди — то, что она заморозила после последних неудачных отношений три года назад. — Допивай коктейль, — сказала она, не отстраняясь от пальцев на своей шее.—Я сделаю тебе экскурсию. — Экскурсию? — Луна оглядела пустую квартиру. — Тут три комнаты и туалет. — Зато в одной из них — штанга. Покачаемся? — Ты серьёзно? На первом свидании хочешь меня качать? — А что? — Ада наклонила голову, хвост скользнул по плечу. — Боишься, что я подниму больше тебя? Луна отпила коктейль, поставила стакан и с вызовом посмотрела на Аду. — Показывай свою штангу. Но без обид, если я потом сделаю тебе растяжку — и ты заплачешь. — Договорились. Они пошли в глубь квартиры, и где-то по пути Ада взяла Луну за руку. Просто. Без драмы. Пальцы переплелись — влажные от стакана, холодные от льда. Луна не отпустила. В комнате с зеркальной стеной царил порядок, который граничил с одержимостью. Штанга на стойке, гантели по весу, коврик свёрнут в рулон. Ада включила свет — холодный, белый, безжалостный. — Боже, — выдохнула Луна. — У тебя тут больница. — Родина, — поправила Ада, снимая резинку с волос. Хвост рассыпался по плечам каштановой волной до поясницы. — Я здесь живу. — И когда ты успеваешь? — Не сплю. Ты же знаешь. Они встали напротив зеркала. Ада со спины, Луна лицом к стеклу. Чёрный каскад, каштановые волны. Топ и рубашка. Мышцы под тканью. — Давай, — сказала Луна, садясь на коврик. — Покажи, на что способна двадцатипятилетняя барменша с дисморфией тела. — С чем? — Я видела твои плечи. Ты всё равно считаешь себя недостаточно накачанной. Это болезнь всех, кто поднимает железо. Ада замерла. Луна попала в точку. — Откуда ты… — Я танцовщица, — перебила Луна, растягиваясь в продольный шпагат так легко, будто это было естественное положение тела. — Мы тоже смотрим в зеркало и видим только недостатки. Попробуй присесть со штангой. Я буду считать. — Ты командуешь в моём доме? — А ты уже решила, кто здесь главный? Ада подошла к штанге. Накинула блины — пятьдесят килограмм, рабочий вес. Села под гриф, выдохнула. И присела. Спокойно, привычно. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Луна смотрела в зеркало. На то, как работают мышцы Ады — квадрицепсы напрягаются, ягодицы сокращаются, спина остаётся прямой. На её лице — сосредоточенность и привычная боль, смешанные в равных пропорциях. — Хорошо, — тихо сказала Луна. — Очень хорошо. Ада встала с штангой на плечах. Тяжело дышала. Пот выступил на висках, стёк по шее. — Теперь ты, — выдохнула она. — Я не приседаю со штангой. Я танцую. — Тогда станцуй. Наступила тишина. Только гул вентиляции и их дыхание. Луна медленно поднялась со шпагата. Отряхнула колени. Посмотрела на Аду — не в зеркало, прямо. Подошла вплотную. Взяла за руки и положила их себе на талию. — Джаз-фанк — это про контакт, — сказала она. — Про доверие. Я двигаюсь, ты чувствуешь. Без музыки. Луна начала волну — от груди до бёдер. Ада почувствовала, как под её ладонями напрягается и расслабляется пресс. Горячо через ткань рубашки. Потом изоляцию плеч — Луна двигала лопатками, как крыльями, и это завораживало. Потом поворот — и Ада оказалась прижата спиной к зеркалу, а Луна стояла напротив, руки по обе стороны от её головы. Сердце Ады колотилось где-то в ушах. — Ты дрожишь, — прошептала Луна. — Адалина Кросс, которая не боится ничего, дрожит. — Это не страх. — А что? — Предвкушение. Луна наклонилась. Её губы оказались в сантиметре от шеи Ады. Дыхание — горячее, с нотками рома и мяты. — Можно? — спросила она. И Ада, которая никогда никого не ждала, не считала часов и не верила в голосовые на сорок минут, ухмыльнулась «Давно пора» — последнее, что Ада сказала голосом. Потому что дальше говорило тело. Луна не торопилась. Её губы скользнули от шеи к челюсти, от челюсти к уголку губ. Медленно. До щекотки. До мурашек, которые побежали по рукам Ады, хотя в комнате было жарко. Ада вжалась спиной в зеркало — холод через тонкую ткань топа отрезвлял, но недостаточно. — Ты дразнишь, — выдохнула она, хватая Луну за бёдра. — Привыкай, — шепнула та прямо в губы, но не целуя. — Я джаз-фанк. Прелюдия — это половина танца. — А вторая половина? Луна ответила действием. Она взяла лицо Ады в ладони — грубовато, пальцы вжались в скулы — и поцеловала. Наконец-то. Полноценно, с напором, с языком, с тем самым ритмом, которым она танцевала на сцене: резко, чувственно, выверенно. Ада не умела так целоваться. Ада умела брать силой — в спортзале, в работе, в жизни. Но здесь Луна вела, и это было странно. И правильно. И до дрожи в коленях. Она застонала — сама не поняла, когда. Рука Луны скользнула на голую спину, пальцы прошлись по позвоночнику, и Ада выгнулась дугой, ловя каждый миллиметр касания. — Зеркало запотеет, — прошептала Луна, отрываясь на секунду. — Плевать. Ада развернула их — резко, используя всю свою силу — и прижала Луну к зеркалу вместо себя. Теперь она сверху, теперь она водит губами по её шее, по ключицам, по треугольнику выреза рубашки. Луна рассмеялась — низко, горлом. — Сильная, — констатировала она. — Мне нравится. — Заткнись. — Заставь. Это был вызов, и Ада приняла его. Она подхватила Луну под бёдра — сантиметры тренировок не прошли даром — и приподняла, прижимая к стеклу. Танцовщица обхватила её ногами автоматически, будто пилон. — Ты в своём уме? — спросила Луна, но глаза блестели. — Впервые за долгое время, — ответила Ада и снова поцеловала. Теперь глубже. Теперь без остатка. Рубашка Луны расстегнулась — то ли специально, то ли сама. Топ под ней оказался чёрным, спортивным, с тонкими бретелями. Ада прикусила ткань на плече, стягивая её зубами. — Ада… — голос Луны сел. — Что? — барменша подняла голову. Волосы растрепались, каштановая волна падала на лицо. Карие глаза потемнели. — Ты собираешься делать мне больно? Ада замерла. Вопрос был серьёзным, несмотря на хрипотцу. — Нет, — сказала она. — Никогда. — Тогда продолжай. Они переместились на мягкиц мат, лежащий рядом. Не потому, что кто-то принял решение — просто ноги перестали слушаться. Ада нависла сверху, опираясь на локти, Луна под ней — короткий чёрный каскад рассыпался по резиновому покрытию, глаза закрыты, губы приоткрыты. — Смотри на меня, — попросила Ада. Луна открыла глаза. Улыбнулась той самой улыбкой — с вызовом и нежностью одновременно. — Смотрю. И что? — Ничего. Просто красиво. Поцелуй в лоб. В переносицу. В кончик носа. — Ты сейчас растаешь, — предупредила Луна. — И ты тоже. — Не дождёшься. Ада провела губами по её животу — от пупка до ребёр, считая мышцы языком. Пресс Луны напрягся, тело выгнулось дугой. — Чёрт, — выдохнула танцовщица. — Ты... это нечестно. — Всё честно, — отозвалась Ада, поднимаясь обратно к губам. — Ты первая начала. В клубе. У стойки. — Это был флирт. — А это — флирт с последствиями. Они целовались до той секунды, когда обе забыли, где находятся. Ада забыла про стерильную чистоту квартиры, Луна — про соревнования и второе место. За зеркальной стеной отражались две девушки — каштановый волосы рассыпались, чёрный каскад мятой лежал на резине, руки сплелись в узел, ноги переплелись. — У тебя есть кровать? — спросила Луна, отдышавшись. — Есть. Но до неё десять метров. — Я не дойду. Ада поднялась, помогла встать Луне и, не отпуская её руки, повела через коридор. Миновали пустую гостиную, кухню с остывшим коктейлем, прихожую с разбросанными кедами. Кровать оказалась белой, как и всё остальное. И такой же нетронуто-стерильной. Луна рухнула на неё первая, раскинув руки в стороны. — Боже, как мягко, — простонала она.— Я спала последние три дня в автобусе. Если я сейчас засну — ты не обидишься? Ада легла рядом, на бок, подперев голову рукой. Посмотрела на чужой профиль — острый подбородок, чёлка, упавшая на глаза, родинка возле уха. — Нет, — сказала она. — Не обижусь. — Врёшь. — Немного. Луна повернула голову. Их лица разделяли пять сантиметров — пахло мятой, ромом и потом после приседаний. — Останься, — вдруг сказала Ада. Голос дрогнул — она ненавидела себя за эту дрожь. — Не сегодня. Насовсем, я не прошу. Но... не уходи прямо сейчас. Луна молчала несколько ударов сердца. Потом потянулась и поцеловала её — коротко, в уголок губ. — Я никуда не пойду, Кросс. — Она придвинулась ближе, уткнулась носом в изгиб шеи Ады, свернулась калачиком. — Но если ты меня разбудишь до десяти утра — я на тебя обижусь. По-настоящему. — Договорились, — прошептала Ада, обнимая её за плечи. Луна уснула через минуту. Дыхание выровнялось, ресницы перестали дрожать. Ада не спала. Смотрела в потолок, слушала чужое дыхание и считала все ошибки, которые совершила за последние четыре дня. Пригласить её. Открыть дверь. Поцеловать. Сказать «останься». Каждая ошибка была правильной. Она закрыла глаза и, впервые за много месяцев, не включила будильник на пять утра. Её разбудила не Луна, а запах кофе. Ада открыла глаза — пустая кровать, белая простыня с вмятиной от чужого тела. На тумбочке — телефон и записка, вырванная из блокнота. Каллиграфический почерк танцовщицы, непривычно аккуратный. «Кросс. Кофе на плите. Мята в морозилке — я нашла. В холодильнике пусто, кроме воды и лайма. Ты питаешься ненавистью? Схожу в магазин через дорогу. Не ищи меня. Вернусь через 15 минут. Если сбежишь в спортзал — я перестану с тобой разговаривать. Честное слово. P.S. Ты храпишь. Немного. Мило. P.P.S. Твоя грудь лучше, чем я представляла. А я представляла часто.» Ада прочитала три раза. Потом выругалась — сквозь смех, которого не слышала от себя годами. Встала. Нашла на кухне турку с ещё горячим кофе, кружку и рядом — мятный сироп, искусно разбавленный в молоке. Латте с мятой. Кто бы мог подумать, что Луна умеет готовить. Она пила кофе, стоя у окна, в одной майке, и смотрела на дверь. Через двенадцать минут (торопилась) дверь открылась своим ключом — Ада дала его ещё вчера, не глядя, как само собой разумеющееся. Луна вошла с двумя пакетами. Чёрный каскад взъерошен, на лице — хитрая улыбка. — Ты не спала до десяти, — сказала она вместо приветствия. — Я проверила. Ты проснулась в девять сорок пять. — Отслеживаешь? — Слежу за инвестициями. Она поставила пакеты на стол — яйца, овощи, какой-то рис, зелень, йогурты. Нормальная еда. Человеческая. — Луна, — позвала Ада. — Мг? — Мы вчера... — Вчера мы много чего. — Луна подошла, встала напротив, взяла кружку с кофе из рук Ады, отпила и вернула. — Сегодня мы позавтракаем. Потом я покажу тебе связку из джаз-фанка, ты покажешь мне становую тягу. Потом мы примем душ — вместе, если ты не против — и обсудим, как часто я могу здесь ночевать, не вызывая у тебя паническую атаку. — собственнически произнесла младшая. — А если я против душа вместе? — Ты не против. Ада посмотрела на неё. На короткие чёрные волосы, которые пахли мятой и утренней свежестью. На карие глаза — такие же, как у неё, но с другой искрой. На расслабленные плечи, которые ещё вчера были напряжены как струны. — Я не против, — сдалась Ада. — Я знаю. — Луна поцеловала её в уголок губ — бытовым, утренним поцелуем, от которого захотелось плакать от счастья. — Давай завтракать. Я голодная как волк. — Ты вообще ешь? У танцоров обычно одна гречка и куриная грудка. — Сегодня я ем блинчики с малиной. — Луна открыла холодильник и обернулась. — Кросс, ты плачешь? — Нет. — Ада отвернулась к окну, сделала глоток кофе. — Кофе горячий. — Врёшь и не краснеешь. — Знаю. Луна не стала лезть с объятиями. Просто подошла, встала рядом, и они молча смотрели в окно на серое утро спального района. Ада чувствовала тепло чужого плеча. И думала: «Четыре дня переписки, и вот мы здесь. Какого чёрта я боялась?» Потом подумала: «Правильно, что боялась. Это страшно. Когда есть что терять». Луна взяла её за руку. Пальцы сплелись. — Эй, — сказала она. — Мм? — Ты не потеряешь. Я тяжёлая. Ада рассмеялась — громко, в голос, до слёз. Луна подхватила смех, и они стояли так, две девушки в белой стерильной кухне, которые нашли друг друга через барную стойку, коктейль и сорокаминутное голосовое. Блины с малиной будут чуть подгоревшими. Душ — слишком долгим. А история — только начинается.