Вкус твоего выступления

Ада вернулась через три дня. Чёрный внедорожник въехал в город под утро, когда небо на востоке только начинало сереть. Она парковалась у дома, чувствуя, как свинцовая усталость давит на плечи. Трасса, мотели, бесконечная дорога без цели — всё это не принесло облегчения. Только острая боль в груди, которая не проходила. Она поднялась в квартиру. В прихожей пахло пылью и запустением. Ада сняла куртку, повесила на вешалку. Стянула берцы. Прошла на кухню — на столе лежали ключи Луны, которые она забыла в тот вечер, когда убегала. Рядом — её пустая кружка, немытая, с засохшими следами чая. В спальне было холодно. Сейф был закрыт, но она знала, что Луна видела. Всё видела. Ада села на край кровати, не раздеваясь. Не хотелось. Пролетело 2 дня. Девушка проснулась рано утром. Потому что скоро надо было на батл по брейку. К выходу на соревнования на ней были чёрные тактические брюки с накладными карманами, чёрный топ ,поверх которого— кожаная куртка с потёртостями на локтях. Волосы для удобства были заплетены в высокий хвост из мелких косичек, которые прядями были покрашены, как алые нити, а челка спадала на лицо, смешиваясь красно-коричневым штормом. На шее — чёрная цепь с шипами, на руках — кожаные перчатки без пальцев, потёртые, старые, верные спутники многих лет. Придя на батл, она осталась в той же одежде. Не сняла даже кепку — чёрную, с выцветшим логотипом, надвинутую низко, так что из-под неё были видны только острые скулы и линия челюсти. Она сидела в темноте раздевалки, глядя на телефон. Старая сим-карта была выброшена, новая — молчала. Никто не знал этот номер. Никто не мог ей написать. Никто, кроме Луны. Но Луна не звонила. И не могла. Ада проверила старые сообщения — через приложение, которое работало по Wi-Fi. Пусто. Ни одного непрочитанного. Только её собственные письма в никуда. — Ты идиотка, — сказала она себе в тишину. — Чего ты ждала? Дура.... Аду вызвали на батл. Всё шло отлично. Но в финале проигрыш. Боль. В то же утро Луна стояла на пороге «Neon Phoenix». Клуб был закрыт — утренние часы, только уборщики и редкие сотрудники. Но Саня был внутри — готовил бар к вечерней смене. — Луна? — удивился он, увидев её на пороге. — Ты чего так рано? — Я ищу Аду, — сказала Луна, не раздеваясь. На ней были простые джинсы, белый свитер с высоким воротом и кроссовки, заляпанные утренней грязью. Чёрный каскад спутан, под глазами круги — она почти не спала эти дни. — Она приходила на работу? Саня опустил взгляд. Протёр стакан, хотя тот был уже чистым. — Она уволилась, — сказал он. — Три дня назад. Прислала заявление по почте. Даже не зашла попрощаться. — Куда она поехала? Ты знаешь? — Не знаю. Она не говорила. Сказала только, что «пришло время двигаться дальше». Луна прислонилась к стойке, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Она не могла просто уехать, — прошептала она. — Она могла, — Саня посмотрел на неё с сочувствием. — Ты же знаешь Аду. Если она решила исчезнуть — её не найти. — Я не перестану искать, — сказала Луна, разворачиваясь. — Луна… — окликнул её Саня. — Будь осторожна. Она не просто девушка из бара. С ней всё сложнее. — Я знаю, — ответила Луна, не оборачиваясь. — Я знаю, кто она. И всё равно ищу. Она вышла из клуба под холодный утренний дождь. Город просыпался, люди спешили по своим делам, а Луна стояла посреди тротуара, чувствуя себя потерянной. Ада стёрла себя из её жизни. Как ластиком. Луна не сдавалась. Она обошла все места, где могла быть Ада — спортзалы, парки, старые адреса, даже тот самый переулок, где на них напали. Нигде. Команда помогала, чем могла — Аля искала в соцсетях, Женя обзванивала общих знакомых, Рита рисовала портреты Ады и раздавала их на улицах. Бесполезно. В тот день Луна шла с тренировки. Вечером. Одна, без команды — девочки разбежались по домам, а ей не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Она зашла в маленькое кафе на окраине — то самое, где они когда-то сидели с Адой, когда мирились после первой ссоры. Теперь она сидела одна за угловым столиком, пила зелёный чай и смотрела в окно. — Привет, — раздался голос над ухом. Луна подняла голову. Перед ней стоял парень — симпатичный, ухоженный, в дорогом пальто. Она видела его пару раз в кафе, он улыбался ей, но она не отвечала. — Привет, — холодно сказала она. — Можно присесть? — Я жду подругу. — Она придёт? — парень улыбнулся, садясь без разрешения. — Я не против подождать вместе. Луна сжала кружку. — Слушай, я ценю внимание, но я не заинтересована. Извини. — Почему? — парень наклонил голову, не убирая улыбку. — У тебя кто-то есть? — Это не твоё дело. — Я просто хочу познакомиться. Ты красивая. Очень. Такие девушки не должны быть одни. — Я не одна. Я с собой. — Смешная. — Он пододвинулся ближе. — Давай попробуем? Один вечер. Если не понравится — уйдёшь. — Я сказала нет, — голос Луны стал твёрже. — Пожалуйста, отойди. Парень не отходил. Он положил руку на стол рядом с её ладонью — не касаясь, но почти. — Ты просто не дала мне шанса, — сказал он. — Я хороший парень. Серьёзно. — Хорошие парни не настаивают после первого «нет». — А ты принципиальная. Мне нравится. Он снова подвинулся — теперь его колено коснулось её ноги под столом. Луне захотелось встать и уйти, но что-то держало — может быть, усталость, может быть, страх, что он пойдёт за ней. Она посмотрела на дверь — и замерла. В кафе вошла Она. Ада.... Она была неузнаваема и узнаваема одновременно. Чёрные тактические брюки, обтягивающие сильные бёдра, заправленные в берцы со стальными вставками. Чёрный топ открывал плечи и руки, покрытые сеткой мелких шрамов. Поверх — кожаная куртка расстёгнутая, с потёртостями на локтях и плечах. На шее — чёрная цепь с шипами, тяжелая, массивная. Волосы — красно-коричневые, с алыми прядями, которые спадали на лицо, заплетённые в высокий хвост из мелких косичек. На голове — чёрная кепка, надвинутая низко, почти на глаза. На лице — чёрная маска из мягкой ткани, скрывающая половину лица, от переносицы до подбородка. Она выглядела как призрак из другого мира — опасная, неуловимая, чужая. Луна не могла дышать. Ада не заметила её сразу — она вошла в кафе уставшая, разбитая, особенно после турнира, явно не спавшая несколько дней. В руках — пустой стакан из соседней кофейни. Она шла к стойке, чтобы заказать что-то, что притупит боль в груди. —Один капучино и.... Сэндвич, пожалуйста. — вежливый и одновременно поникший тон прозвучал грубо. Девушка была не в настроении. Получила заказ сразу, оплатила. Села за столик рядом со стойкой, потратила минуту на перекус, не слушая никого и смотря в пол, не видя ничего вокруг. Потом услышала знакомый голос. — Отойди от меня, я сказала! Луна. Ада подняла голову. Резко, как от удара. В углу кафе — Луна, бледная, испуганная, прижатая к стене навязчивым парнем, который не убирал руки. Его пальцы сжимали её запястье. — Не ломайся, детка, — говорил он, наклоняясь слишком близко. — Я же ничего плохого не делаю. Ада не помнила, как пересекла зал. Она просто оказалась рядом. — Убери руки, — сказала она. Голос был тихим, спокойным, но таким, от которого у парня перехватило дыхание. Он повернулся — и увидел перед собой женщину в кожаной куртке, с цепью на шее, с холодными глазами из-под козырька кепки. — А это ещё кто? — усмехнулся он, но усмешка вышла неуверенной. — Подружка? — Я сказала: убери руки. — А то что? Ада сделала шаг вперёд. Один. Медленный. Её пальцы сжались в кулак — чёрные перчатки без пальцев скрипнули. — Я не буду повторять. Парень посмотрел на неё — на цепь, на шрамы, на глаза, в которых не было ничего человеческого, лишь зло. И почему-то очень захотел оказаться в другом месте. Он отпустил Луну. Поднял руки — примирительно, но с дрожью. — Ладно-ладно, — сказал он, отступая. — Не нервничай. Я ухожу. Он вышел из кафе быстрым шагом, даже не оглянувшись. Ада стояла, глядя ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом медленно повернулась к Луне. Та сидела, вжавшись в стену, с огромными глазами, полными слёз. Её запястье покраснело — парень сжимал слишком сильно. — Ты в порядке? — спросила Ада. Голос стал слегка мягче — совсем чуть-чуть, но Луна услышала. — Ты пришла, — прошептала Луна. — Я зашёл перекусить. Я не знала, что ты здесь. — Ты уехала. Ты сменила номер. Ты уволилась. — Я делала то, что должна была. — Ты должна была остаться! — Луна вскочила — так резко, что стул упал. — Ты должна была поговорить со мной! А не исчезать в никуда! — Ты сама не хотела разговаривать, — Ада сделала шаг назад, вжалась спиной в соседний столик. — Ты переходила на другую сторону улицы. Ты не отвечала на звонки. Ты сказала, что ненавидишь меня. Я и перестала что-либо делать. — Я была напугана! — Я тоже! Они стояли друг напротив друга — в метре разгневанного воздуха, неразговорённых слов, боли, которую не выскажешь. Луна смотрела на неё — на чёрную маску, скрывающую половину лица, на красные пряди в волосах, на цепь с шипами, на перчатки без пальцев. На женщину, которая спасла её дважды — от насильников и от навязчивого парня. Которая убивала людей за деньги. Которая плакала по ночам. Которая уехала, чтобы не причинять боль. — Не уходи, — обречённо сказала Луна.—Пожалуйста. Не сейчас. — Я не могу остаться, Луна. Я причиню тебе боль. Это то, что я умею лучше всего. — Ты умеешь любить лучше всего, — сказала Луна. — Я видела. Ада отвернулась, сжала челюсть. Под маской блестели глаза — влажные, красные. Она быстро вышла из кофейни и пошла прочь. Луна бросилась следом. — Остановись! Сейчас же! — Ада выполнила приказ, останавливаясь у здания и непонимая, почему. — Я не заслуживаю… — Заткнись, — Луна шагнула к ней. — Хватит решать за меня, что я заслуживаю, а что нет. Ада попятилась — и упёрлась спиной в стену. Путь назад был отрезан. Луна подошла вплотную — вжала её в стену, уперлась ладонями по обе стороны от её головы. Так же, как когда-то Ада прижимала её к зеркалу в спортзале — в другой жизни, когда всё было проще. — Ты не уйдёшь, — сказала Луна. — Не сегодня. Мы поговорим. — Нам не о чем говорить. — Нам есть о чём говорить. И ты будешь слушать. Ада смотрела на неё — на мокрые щёки, на дрожащие губы, на упрямый блеск в карих глазах. Такую же упрямую, как она сама. — Луна… — Заткнись, — повторила Луна. Стянула маску вниз и .... Поцеловала её. Это был не нежный поцелуй. Не тот, который показывают в кино. Он был солёным — от слёз, горьким — от недель разлуки, отчаянным — как последний глоток воздуха перед тем, как утонуть. Ада замерла на секунду — руки повисли вдоль тела, цепь холодом впилась в ключицы. Потом она сдалась. Всё, что она держала в себе три недели — страх, боль, одиночество, желание исчезнуть — вырвалось наружу. Её руки поднялись, сжали тонкую и аккуратную талию Луны, притянули ближе. Перчатки без пальцев скользнули по свитеру, пальцы впились в ткань. Она поцеловала в ответ — жёстче, глубже, будто хотела запомнить вкус навсегда. Луна всхлипнула в поцелуй — и расслабилась. Прижалась всем телом, уткнулась носом в щёку Ады, задев за край маски. — Сними, — прошептала Луна. — Пожалуйста. Я хочу видеть твоё лицо. Ада медленно стянула маску и убрала в карман. Под ней было её лицо — уставшее, осунувшееся, с красными глазами, с размазанной тушью, с выражением, которое Луна никогда раньше не видела: беззащитность. — Ты красивая, — сказала Луна. — Даже когда плачешь. — Я не плачу, — солгала Ада. — Врёшь. — Знаю. Они стояли, прижавшись друг к другу, посреди улицы, которая почти опустело. Кто-то из прохожих смотрел на них, кто-то отводил взгляд. — Давай уйдём отсюда, — сказала Луна. — Куда? — Ко мне. Или к тебе. Не важно. Поговорим. — Нам есть что терять? — спросила Ада, глядя в глаза напротив.п — Только друг друга, — ответила Луна.—А это единственное, что у меня есть. Ада кивнула — один раз, коротко. — Хорошо. Поехали к тебе. Квартира Луны была маленькой, но уютной. На стенах — зеркала, на полу — коврик для растяжки, в углу — колонка. Пахло мятой и сушёными травами. Ада сидела на краю дивана, сжавшись, как зверь, готовый к бегству. Луна села напротив — на пол, скрестив ноги. — Сними куртку, — попросила Луна. — Холодно. — У меня тепло. Ада нехотя стянула кожанку, осталась в чёрном топе и тактических штанах. Цепь с шипами звякнула, когда она положила куртку рядом. — Расскажи, — сказала Луна. — Всё. С начала. — С какого? — С того дня, когда ты уехала. Ада глубоко вздохнула. — Я испугалась, — сказала она. — Когда ты убежала из переулка. Не за тех мужиков — за тебя. За то, что ты смотрела на меня как на монстра. — Я смотрела на тебя как на человека, который только что спас меня, — возразила Луна. — Я крикнула, что люблю тебя. Ты слышала? — Я слышала. И не поверила. — Почему? — Потому что за две недели до этого ты сказала, что ненавидишь меня. Потому что ты переходила на другую сторону улицы, когда видела меня. Потому что ты не отвечала на звонки. Потому что я — убийца. Наёмник. Человек, который держал в руках снайперскую винтовку. — Ты была наёмником, — поправила Луна. — Прошлое время. — Для меня разница невелика. — Для меня — огромная. Луна подвинулась ближе и села на колени, лицом к лицу. Танцовщица взяла Аду за руку — чёрная перчатка без пальцев была шершавой, холодной — Сними, — попросила она. Ада стянула перчатки — под ними оказались шрамы. На костяшках, на пальцах — старые, белые, но не так давно зажившие. — Я знала, — сказала Луна, проводя пальцами по шрамам. — Я знала, что они есть. И всё равно хотела быть с тобой. После сейфа — хотела. После найма — хотела. После переулка — хотела. — Тогда почему ты убегала? — Потому что боялась. Не тебя — себя. Что я не смогу принять тебя целиком. Что буду просыпаться в ужасе от того, кто ты. Но я просыпалась — и первая мысль была о тебе. Не о винтовке, не о контрактах, не о мёртвых людях. О тебе. О том, как ты улыбаешься, когда никто не видит. О том, как ты завариваешь мятный чай. О том, как твои руки пахнут корицей после смены. Ада смотрела на неё — и не могла поверить. — Ты правда хочешь быть со мной? Зная всё? — Я хочу быть с тобой. Несмотря на всё. — Это не одно и то же. — Для меня —одно. — прошептала девушка и опустила голову. — Я не прошу тебя забыть прошлое, — сказала она. — Я не прошу тебя перестать проверять замки по ночам. Я не прошу тебя избавиться от оружия —хотя, если честно, хотела бы. Я прошу тебя перестать убегать. Потому что каждый раз, когда ты уходишь, ты забираешь с собой часть меня. — Я не хочу тебя терять, — прошептала Ада. — Тогда не теряй. Останься. Пожалуйста... Горький поцелуй обжег губы обеих. Ада закрыла глаза. По щекам текло — она не плакала так давно, что забыла, каково это. — Я останусь, — сказала она. — Но ты должна знать: я не стану другой. Я не перестану быть той, кем была. Я могу только… пытаться не быть ею каждый новый день. — Этого достаточно, — сказала Луна, обнимая её. — Этого более чем достаточно. Они сидели так долго — обнявшись, на диване в маленькой квартире, пахнущей мятой и надеждой. Поздно вечером Луна спросила: — Как прошёл твой турнир? Ты говорила, что была на брейке, когда зашла в кафе. Ада поморщилась. — Проиграла. В финале. Соперница была быстрее. И моложе. И наглее. — Ты расстроена? — Я зла. На себя. На судей. На то, что моё тело уже не такое быстрое, как месяц назад. Теряю хватку. — Твоё тело — лучшее, что я знаю, — сказала Луна. — И не спорь. — Не спорю. — Ада. — Мм? — Я люблю тебя. Не за прошлое, не вопреки ему. Просто люблю. Ада долго молчала. Потом взяла её руку, поднесла к губам, поцеловала пальцы. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Даже когда не хочу. Даже когда убегаю. Даже когда ты ненавидишь меня. — Я никогда тебя не ненавидела, — сказала Луна. — Я боялась. Это разные вещи. — Теперь знаю. Они легли — на узкий диван, слишком маленький для двоих, но им было не тесно. Ада прижимала Луну к себе, цепь с шипами холодом касалась чужой шеи, но Луна не отстранялась. Той ночью Ада спала без кошмаров. Впервые за много недель разлуки.