РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

— Кто бы сомневался, — женщина переходит на крик и швыряет стакан в девушку, та вздрагивает и пригинается. — Всю жизнь знала, что ты эгоисткой растешь. — Так что же ты другой меня не вырастила, раз видела? — Паскуда такая, всё выела! — и сворачивает со стола ноутбук с проводами, и всем, что на столе было. Девушка хочет поднять технику, но получает пощёчину и прижимает кисть к щеке, отшагивая. Ей никогда не нравился этот ковёр: теперь в нём раскрошилось единственное, что ей нравилось. Такой пыльный и удушающий в этой мелкой бежевой комнатке, с советским шкафом и чужим соседским столом в наклейках, с окнами деревянными облезлыми и наглухо вбитой форточкой. — Вот где Москва твоя, — голос её слышится мужским, и женщина в мятых тапках идёт ногами по ноутбуку. — Не, Стас, перебор. — Совсем жёстко? — женщина отвечает уже чистым мужским басом и лицо её глючит пикселями. — Не стала бы она так швырять всё, — девушка с усилием снимает виар-очки, разлохмачивая короткие розовые волосы проводами. На громоздком виаре камера, тоже проводная; парень перед ней выпрямляется и начинает поднимать с пола старую технику — и кладет на косую табуретку. — Я по росту не подхожу, плюс голос и графика просели потом, минуты две продержались, — глядит слегка сверху-вниз на коллегу, чещет щетину и надевает обычные очки. После душного и тяжёлого виара лицо раздражается, гудит голова от фиговой передачи изображения. — Ещё ткань сбоит, — хмурится и моргает: её кружит от виара и душащих проводов. Они будто в старой кофте насквозь и на выход: Антра могла сутками не выходить отсюда, работая над графикой. — Может её как ковёр тоже, а? — девушка всматривается в чужой рукав, — давай я халатик надену и париться с графикой на компе не придется. — Стас, я хочу париться с графикой. Но с таким компом париться придется так, что парниковый эффект прибьет планету.       Стас уходит, девушка отрицательно кивает головой ему вслед, путается в проводах на полу, спотыкаясь, но Стас уже делает записи: он не замечает. Она хочет вынырнуть, но застывает после сообщения на телефоне: «Антра, напоминаю вам о собеседовании на следующей неделе».       Можно быть гением и собирать будущее в подвале, писать программы и подавать на гранты, но так, если что, твою гениальность, вообще-то, не видно. Не видно совсем: нет регалий, нет денег, нет статуса. Единственные её доказательства просто в голове и в этом мелком подвале деревянного дома. Километры проводов и кабелей тянутся и никак не вплетутся в ДНК реализованной инновации.       Этого не видно матери и всем окружающим. Видно только это жилище на окраине Новогорска, скромный стрёмный полудом. Бесперспективненький снаружи, но крайне потенциальный внутри.       На полтора грустных этажа обветшалый, дом из себя фифу не строил: периодические перебои с электричеством, кое-как работающий водопровод, паршивое отопление. Некогда сырой подвал пошёл проводами по стенам и вверх, его изолировали от влаги, вычистили, но несмотря на всё оборудование и старания — рискнуть назвать его "лабораторией" – это был бы диагноз.       Антра и Стас начали работать над проектом еще в университете, в Москве, тогда второй снимал жильё, а первая выживала в общаге. Сообразительность оформила бюджетное в столице и содержала на фрилансах, но после окончания университета Маркова покинула дикую арену: отчасти из-за Стаса, отчасти чтобы не получить копье нереализации между ребер. — Эй, матери помочь не хочешь? Тут какие-то буквы страшные, — и только тут Антра просыпается, выныривает с проводов и подходит к столу, на котором высвечена статистика сеанса: прошедшее время, отслеживание перемещений, лог ошибок и все действия программы. У нее продолжают свисать наушники, потерявшиеся в розовых волосах. — Смывать не собираешься? — девушка указывает на лицо: у Стаса остались графические метки, по которым камера выстраивала модель другого лица: система захвата движений. Как раз чтобы вместо Стаса была крикливая женщина. Он протирает лицо, пока Антра просматривает отчёт и думает.       «Две минуты. Полгода работы для двух нормальных минут. Мне сегодня не на что ужинать» — Зачем это, — Стас тычет пальцем по внешнему диску, на котором стикер с надписью. — Иверсия? — Это римская «один» и «версия». — Почему русскими нельзя? — Покочену.       Когда Стас хмыкает и становится пободрее, она как бы вскользь бросает: — Ты смотришь ещё какие-нибудь проекты? — По нашей области или вообще? — Ну, вообще, — кусает ноготь. Сейчас они на том этапе, когда почти вся работа — техническая, то есть её, и Стас не делает почти ничего; однако он продвигает проект: как может. А её энтузиазм и ресурс исчерпаны, но Стас может просто не понять, расценить как предательство. — Меня это мало интересует. Знаешь, нас могут опубликовать в местной газете. — Газета, вау. — Ну и в цифровой тоже, разумеется, но это хоть какая-то огласка. Мы с тобой сделали уже всё, понимаешь? — подходит к ней и садится на стол, вкрадчиво так вглядывается в полумраке экрана. — Нужно только доработать. — Только доработать, — она заходит в параметры ткани и пытается исправить ситуацию: для этого программа рендерит сцену целиком еще раз. Антра опасливо оборачивается на Стаса, который слышит нарастающий гул компа.       «Доработать компов штуки четыре, научить нейросетки, как-то не задушиться в этих проводах» — на этих словах электричество вырубилось, в темноту упало абсолютно всё. Не в первый раз: крошечное редактирование, и ты в ауте. — Ничего, доработаем, — Антра в пустоте хлопает Стаса по плечу. Видимо попала по кружке: слышится звон стекла. Стас собирается уходить и обувается, когда Маркова облокачивается на стену и аккуратно спрашивает: — Я знаю, возможно ты будешь против и, — ее прерывают. — Антра, нет, — у него выпадает длинная ложка для обуви, — даже не начинай про Псайтек. — Но почему? — хмурится и отклоняется, —если тебе не нравится Игорь, это не значит, что всё остальное становится хуже. — Ты сама всё знаешь. — Мы не знаем всей правды. Не вся терапия заканчивается успешно: ты сам это знаешь. Они бесцветно смотрят куда-то в пол. — И это была экспериментальная группа. И была ещё до того, как Игорь стал директором. — Он превращает терапию в продукт. Это неправильно, понимаешь? Это исключает здоровье пациентов из уравнения. Ведь не это главное. — Проплаченные журналисты, сфальсифицированные расследования — этого в твоих уравнениях нет, случайно? — Я не хочу снова об этом спорить, — он поправляет очки и с силой открывает потреппаную дверь, шумит она страшно и долго, так что Маркова, даже если и начинала говорить, просто удрученно выдохнула и вернулась к ноутбуку, ударившись о торчащую доску. Ни слова: снова выдохнула и осторожно, даже оглядываясь и повернувшись спиной к стене, она открыла бирюзово-чёрную вкладку: Псайтек. «Перспективные стартапы получат возможность на финансирование и поддержку со стороны…»       Резко выдохнула. Выключила ноутбук и решила пройтись. Проверяет полки: остатки соли и пакет с крупой. В другом ящике отвёртки, изолента и пустые упаковки растворимого. Проверяет окно: хотя зачем, оно не меняется: шатает мелкие деревья: дальше и дальше к горизонту трава или стрёмно-домики. И они будут завтра: и осенью: и утром: и на улице: и в голове будут рассыпчатые пятиэтажки ближе к центру и дерево-приколы вокруг. Даже если бы захотелось гулять — разницы нет никакой, в каком районе города или даже если за ним — всё одинаковое.       Она возвращается к ноутбуку и снова ударяется о доску: на ноге начался бади-хоррор, и она с силой проводит руками по лицу, застыв на месте. «И куда идти? К ноутбуку или искать перекись?»       Она морщится от деревьев за окном и отворачивается.       Она вбивает Псайтек.

***

      Звонит будильник: новый день – новый шанс. Просыпается почти всегда с этой мыслью: почти как в мюзикле потягивается, включает на булильник что-нибудь оптимистично-лекгомысленное и прогарцовывает вдоль лестниц джазменом, чтобы постараться поверить, что всё классно, что ей всё здесь нравится. Кёниг никогда не подыгрывает.       «Один раз ступенька отлетела и колено протаранило на пару сантиметров, но меня впервые на руках носили, я довольна»       Нужно докупить пару деталей, чтобы поправить перебои, плюс рядом с техно-точкой единственная в Новогорске кофейня, в которой Маркова каждый раз надеется на чудо. Выбрала худак «successful and rich», в аппаратуре альтернатива, чтобы пятиэтажки вперемешку с шиномонтажками на окраине и садовыми магазинами выглядели покинематографичнее.       «Рашн эстетика вайб, бабка уйди из кадра, на фоне маршрутка горит, но солнце-то какое – небо синее синего и солнце желтое в зеленой траве»       В так себе по эстетике автобусе стоит, духота, и случайно замечает знакомый бирюзово-чёрный сайт в чужом телефоне.       «Набор «эпикуреец»: курс античной философии, четыре лекции от профессоров на выбор, двенадцать онлайн-сессий «как жить в удовольствие» плюс купоны на доставку продуктов от наших партнеров»       «Псайтек даже в крошечной провинции работает с людьми»       Маркова выходит к магазину, берет провода и идёт в кофейню: она вообще не фанатка кофеина, но воспоминания о Москве железно закреплены с латте-штучками. Неудивительно: в городе из паспорта, где она впервые увидела свет и затем видела тьму еще шестнадцать лет подряд, не было ни кофеен, ни приличных ресторанов: одни юбилейные столовые и пивнушки. В Новогорске покультурнее: и Стас под рукой.       Звенит колокольчик при входе, даже музыка цивильная, модерново так. За исключением мужика за столиком в растянутой майке. — Здравствуйте, у вас есть латте на миндальном? — Девушка, вы второй месяц спрашиваете уже, — отвечает продавщица. — Я же говорю: есть кофе черный, чай, компоты, морс, квас. — Но у вас же написано «кофейня». — А у вас «успех» написано, — кивает на её худи.       Отошла. На витрине так же либо чебуреки прожарки овермасло, либо вариации мяса с тестом и пара пряников. Мужчина в блеклой майке оглушительно чихает и с размаху разбивает нос о стол.       «Романтично» — нервно вслух и уходит подальше.       Хотелось хоть как-то поддерживать прежний образ жизни: неидеальный, но полный инициатив и веры в будущее, которых Антре не хватало ужасно. В одежде, в музыке и еде, но всё разбивалось: воспоминания перестали реагировать на музыку и знакомые запахи. Они смешались с чихом того мужика и стали напоминать об аварии на ГЭС и камнях в рваной обуви.       Свое разочарование и недовольство прятала по папкам и личным голосовым, чтобы не втягивать Стаса в её проблемы. Она сама это выбрала. Выбрала, когда дышала       перспективами и выдыхала амбиции, уверенная, что заканчивает университет с собственным проектом, который перевернет мир раза четыре. С проектом, который щитом отражал любые издевки старшего брата, который на любые «у меня уже своя компания» позволял отвечать «у меня будет тоже своя и ещё больше». Щитом, который на «я зарабатываю шестизначные в месяц» отвечал «я изменю будущее в лучшую сторону».       Березки, тропинки, выцветший ДК и сомнительные памятники, как из грузовика выпавшие так и оставленные посреди парков. Пересвеченное однообразие пустых улиц насмехается: Маркова отворачивается и включает телефон. Ей здесь не нравится. С момента переезда она чувствовала себя неправильно: ей было пусто, было мало, как из заповедника в террариум. А Стас прямо начал дышать, чаще улыбаться, и ей совершенно не хотелось портить его идиллию.       «Ему просто станет грустно, а мне грустно и за него, и за себя»       Стасу в Новогорске было комфортно и безопасно: семья, друзья, знакомые улицы. В особенности по этой причине ему не нравилось жить вне дома: он любил свой город, свою семью и свою историю.       Любил все то, что Маркова никогда не могла понять. Свой город и прошлое она стирала чем угодно, лишь бы новое вытеснило старое. Плюс Стас был неплохим братозаменителем: они разделяли работу, жилплощадь и финансы, поэтому оставаться без проекта и без Стаса смысла не было. Так она и верила последние пару лет, пока тестеры уходили из их проекта, пока падала последняя строка с упаковки, пока жевался сухой кофе и мерзли ноги в шерстяных носках.       Решение о переезде было неприятным, обезболивающее в виде ложных убеждений приходилось принимать пачками и неделями, пока не получилось успокоиться, что помогать в мирной провинции — это уютно, здорово и правильно, тем более с таким человеком, как Стас, рядом, это всё приобретало оттенок надежды и веры в лучшее. — Слушай, если мы хотим продолжать проект, нам лучше начать работать в городе попроще, — как-то он хлопает её по плечу и протягивает кружку, когда предложит переехать в Новогорск, — здесь всё слишком дорого и сложно: а так мы сможем сконцентрироваться. — Только не говори, что мы будем жить в твоей лачуге по наследству... — Это вполне вариант. Зато не придется тратиться на жильё. И всё-таки у меня там семья, мне их не хватает.       Антра старалась не касаться колотых лишней раз: упоминать травмы Кёнига всё ещё было опасной зоной. Иногда он сам заводил разговор, редко, обычно когда улица выдаждивает и работа выжимает, и руки даже сахар не сыпят нормально — трясет от холода и тревожности. — Иглозубое чудище снова здесь, — Кёниг с усмешкой показывает себе на легкие и встряхивает головой. Иногда они вместе делают дыхательные упражнения: Маркова включает таймер на часах и вместе с Кёнигом гипервентилирует, пока его голова не остановит кружение. — Спасибо, уже нормально, просто, — чешет шею, — я в толпе услышал «Слава» и застыл, и уже часа два в шуме. Про нас учителя всегда с приколом говорили «Вячеслав и Станислав», — и отворачивается. Пазл быстро сшился с планами Стаса развернуть психологический центр именно в родном городе. Очевидно, произошло что-то плохое, от чего Кёниг хочет уберечь остальных.       Чтобы обезболивающее лучше работало, Антра спрятала папки с прошлой жизни: начала со стажировки за рубежом. Перестало сниться и мелькать в ассоциациях: белый шум. Далее слетают проекты коммерческие и личные, фотографии, статьи, всё. Не сработало: периодически скрытые файлы отсвечивали, тогда Маркова скинула все на отдельный диск и диск спрятала в коробку подальше, потому что нужно помогать людям и, в особенности, подросткам, у которых больше никого нет. — Я правда горжусь нами. В отличие от твоего Маркова, мы реально хотим помочь, а не монетизировать страдания, — ставит в их прото-подвал коробку с проводами и бумагами. — Стас, я тоже Маркова. — А, да, забыл. Ну, я просто не привык называть его по имени, — жмёт плечами.       «Зато мы за идею, а не за деньги»       Это такой звуковой сигнал на кассе, когда у Антры оплата не проходит. Когда проходит очередной в жилетке «Псайтека», в черно-бирюзовой: жилетку в конце терапии выдают, если она успешная. Социальная ачивка и знак солидарности: либо для тех, кто только начал этот путь, либо для тех, кто его завершил.       На такого очередного Антра засматривается, прокручивая шею и представляя себя в такой жилетке, засматривается и забывает ходить: сталкивает парня прямо на ходу, разливая по этой бирюзовой жилетке кофе. — Ой, простите, — выдыхает. — Совсем в облаках летаю. — Ничего, у меня тоже СДВГ.       И уходит с круассаном. — А что за Стас? Вы же вообще с разных направлений, — уронит как-то бывшая однокурсница, когда встретит Антру в кофейне и заставит сесть за столик. — Он как-то искал программистов, — поднимает неопределенно плечи, — сделать визуализацию для дипломной работы. В теме я разбиралась, в деньгах нуждалась, так что вызвалась.       Антра не знает, как мягко сказать, что они капец как зациклены на собственных личностях. Как сказать, что Стаса интересует только его проект, а Антру интересует только карьерный реванш. Так что про себя она шутила небрежно «нарцисска», а на вопросы о Стасе дважды поднимала брови, пока не слышала заветное «он что, из этих?». Может, у него были девушки, может не было, они вообще не разговаривали ни о чём, что не касалось их подвала. Подвала, у которого пока не было названия кроме «фиговый стартап». — Парень-то у тебя есть хоть? — Мам, почему ты это только у меня спрашиваешь? — Не ёрничай, а, — и через трубку слышно как мать цокает, не любит шутки про любимого сына, — Игорь мужчина, ему нужен бизнес, чтобы содержать семью. А тебе нужен мужчина, который будет содержать тебя. Что поделать. — Ну, одного ты уже назвала. Игорёк вроде свободен, а? — Фу ты, ну что ты за человек такой. — Мам, а может он это... из этих? — Я сейчас трубку повешу, что ты всё в цирк превращаешь? — Не цирк, просто я не могу напрямую спросить, а мы с ним не общаемся. Я же переживаю. — Вот либо переживи, либо сама позвони. Он вот о тебе не спрашивает же.       Эта фраза должна была быть безобидной, но мама Антры не знала, что не спрашивает он не потому, что лично звонит сестре, а потому что вообще с ней не разговаривает. Год может или больше. Можно было списать на разницу в десять лет, но, кажется, они просто плохо общались. — Ладно, Игорьку привет. — Ты главное не забудь, что... — Найду парня — позвоню. Всё, пока, мам.       И всё.       Дальше только монологи, только голосовые. И иногда Стас.       Уходит от офиса из переулка куда-то вдоль вечерней улицы. Не хочет возвращаться домой, чтобы не выпалить задуманное до свершения преступления.       «Ну чё там со Стасом?» — приходит ей собственное напоминание в уведомлениях, чтобы подумать о серьезном разговоре. Разговоре, в котором тема подвала и он сам будут закрыты. «Я как-то должна признаться, что отключаюсь с его сервера в нормальную жизнь» Она смахивает и включает режим «не беспокоить».