РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

      Маркова только пораженно фыркает и возвращается к компьютеру. Кёнига откидывает в дождь на два года назад: вспоминает, как впервые озвучил проект Инверсии, тогда ещё не имевшей названия, и начал звать Виктора на разработку. Он тащит Памурзина в другую сторону улицы: — Нет, нет, ты попробуй, — Памурзин на ходу что-то жуёт, руки в твидовой куртке, волосы каштановые взлохмаченные. Лицо продолговатое, глаза маленькие и внимательные. Он сопротивляется как собака, которую тянут за поводок. Небо хмурое, морось, он хочет скорее домой. — Не интересно мне на кнопки тыкать. Я даже футбольных клубов не знаю. И марок тоже. — Эта какая? — показывает пальцем на припаркованный седан. — Ну «Лада». Это все знают.       Стас повторяет эксперимент еще раза три, Памурзин угадывает, но сговорчивее не становится. — Это понятно, там стрелки есть. Тут шарады какие-то. — Ты просто не понимаешь. — Вы просто оба повёрнутые, — Памурзин убирает руки в карманы, но тем не менее лицо его из «недовольно» переходит на «безмятежно-одобрительно». — И это наконец даёт плоды. — Скажи здорово? — оказывается перед Памурзиным и ждёт реакции: вчера Стас отправил ему план. — Это Антра придумала, но мы пока не понимаем, в каком направлении работать.       Памурзин улыбается в стиле «ну понятно, а кто ж ещё». С Марковой они встречались всего пару раз, но в первую же встречу она заметила «у вас радужка золото-изумрудная, я так раньше не видела», взяла на ремонт его ноут и вернула рабочим на следующий же день — а деньги за работу переводила ему обратно, пока Памурзин не кинул их Стасу. — А вам, ну, требуются учёные мужи? — ищет в карманах зажигалку, заходя на мост. — Пожалуйста, не разговаривай, будто тебе пятьдесят. Интересно же, скажи? — и искрит глазами и улыбкой, как шоумен, так что Памурзину остаётся капитулировать и сдержанно, но-таки поднять уголки рта; глаза его довольно щуратся: — Здорово, надеюсь что и здорово. Насчёт разработки будем решать, — вспомнил, что бросил, достал спичку и поставил в коробок, чтобы одним щелчком та вспыхивала и отлетала. В воду падает дым. — А что с финансированием? У вас грант какой-то?       Стас сжимает губы и затем выдыхает: — Мы уже договорились, там заявку подать, обговорить, но нас обещали одобрить, — крутит пальцами. — Я уже посовещался с нашими, — раскачивается на носках, ждёт реакции на вираж, но Памурзин отвлечён, он не ловит его лжи, вода ловит спички.       «Может, первое время буду ему платить, либо придумаю ещё что-нибудь. Мы вдвоем не потянем». — Значит попробуем.       Стас берёт коробок и неудачно пристреливается: — Как ты это делаешь? — Давай покажу, — Памурзин если хмыкает, то хмыкает половиной лица: голова качнется, бровь и угол губ пойдут вверх, ещё и носом шмыгнет. Он выдвигает картон, но там пусто. — Значит в следующий раз. Приходите ещё.       Изначально они разрабатывали концепцию вместе со Стасом, вместе «финансировали» оборудование или аутсорс, когда объем работы с кодом заходил за рамки разумного. Сейчас возврат в настоящее: не то паб, не то кафе, не то изысканный кошмар «Паблок». И Памурзин, и Кёниг, полностью равнодушные к футболу, сидели в полуспортивной кафешке. Вымпелы падающими дугами, высокие стаканы с чеспионатов, мячи с автографами, свисающие футболки. — Сейчас тоже не объяснишь? — это место выбирал Виктор. Постоянно. — В честь праздника какого-нибудь? — Нет, — Памурзин наливает себе что-то из термоса. Он не пьет уже давно, причин Стас не вытаскивал.       Виктор слегка ниже Стаса, так что говорить на равных выходило не всегда; без щетины Памурзин казался юным с первого взгляда. Но придирчивый взгляд и простота в одежде выдавали в нём какую-то возрастную небрежность, переменчивое равнодушие к жизни в целом. Они были старыми товарищами, но несмотря на это Виктор, откровенно говоря, откровенничал мало: семья, жена, дети: неизвестно. — Ладно, — Кёниг качнул головой вперёд и поправил ворот своей рубашки. Кажется, он здесь единственный в пиджаке. — Ты читал, что я отправил?       Памурзин кивнул и протянул термос. Кёниг залил остатки в крышку, потом в себя, ошарашенно кашлянул. Только сейчас узнал легкое одобрение у Виктора: это когда он слегка поднимает уголок рта, что непонятно, судорога это или смешок. — Ты до сих пор с Марковой? — До сих пор с ней работаю, да. — Вы еще не забросили это дело? — чешет затылок и внимательно смотрит — Придешь на тестирование? — А много конкурентов? — Ноль, я надеюсь, — к столу подходит официантка, Кёниг просит кофе, но ему отказывают. Тогда просит чай, и снова отказ. Он просит арахис и наконец получает согласие. По законам вежливости нужно бы спросить, как твой коллега поживает, как здоровье, но половину из этого Кёниг знал, а другую половину они и так выболтают друг другу, если выболтают ещё один такой термос. — Я безработный уже недели две. — Уволили или сам ушел? — Не могу онлайн больше. А вживую пока нигде не взяли. — Скажу сразу, если у тебя нет финансовой подушки, лучше не рисковать. — Вы меня хоть кормить будете? — Иногда, — Стас улыбается и видит знакомый огонек в глазах. Виктор верил Стасу и поражался, что они с Марковой не бросили проект. Более того, довели до адекватной реализации. Никто, слышавший об этом, не вспоминал планы Стаса уже месяцев шесть, решив что Кёниг сменил профессию или город. — Но нам нужна ещё девушка. С такими же характеристиками. — Разве это проблема? Открой любой сайт с поиском работы. — Проблема, — он обрабатывает руки антисептиком и берёт арахис. Он не хочет говорить, пока рот не будет чист, но пауза затягивается, поэтому Стас плюёт на аккуратность и засыпает себе горсть, прожевывая половину слов, — м, нельзя кого попало. Всё надо тихо, — жуёт, Памурзин теперь тоже, со вниманием таким качает головой, — и чтобы я мог доверить человеку другого человека. Понимаешь, да? — Памурзин кивает. — Вот, есть ты, — показывает арахис, — а нужно ещё как ты, но никто не подходит. Либо слишком занятые, либо слишком шумные, либо вообще уже не психологи.       Он устало снимает очки и хочет протереть глаза, но вспоминает, что руки в соли. Тогда он обрабатывает их антисептиком и, успокоившись, что руки чистые, почти сразу трет глаза. Одними губами отпечатывает непечатное и усиленно моргает. — Твою же мать, — закидывает голову с красными глазами, пока Памурзин перетянул орехи и с интересом наблюдает, что будет дальше. — У меня остался номер Оксаны, с которой мы работали в начале. — Прошлый психолог Антры? — Да, но я не знаю, где она сейчас. — Позвони, — Стас уходит, этанол победил роговицу. Памурзин доедает арахис и мажет взглядом по теликам и вымпелам футбольных клубов, полуразвалившись, пока звонит. Он остается в том же положении, когда Кёниг возвращается в красных глазах и воде. — Она готова выслушать, Оксана. — Оксана? — Апушкина. — Апушкина? — Стас медленно моргает. — Я веду себя как отсталая нейросеть, я знаю.       Случилось удобно: через час, уже в другом кафе, Кёниг проводил локальный питчинг. Оксана поправляет кудрявую чёлку и блестит серёжкой: — Слушайте, я… Я ушла из психотерапии. — Совсем? — Совсем. Несколько месяцев назад. — Зачем тогда согласилась встретиться? — Хотела узнать, как у вас дела. Несколько лет прошло, всё-таки, вы пропали как-то. У Антры нет рецидивов? — Она в порядке, — отмахивается Стас, ощущая предстоящие проблемы. Повисает тишина, и Стас решает продолжить: — Ты бы очень помогла нам. Ты бы очень помогла Антре. Мы больше никому не можем довериться. — Тем более у тебя есть опыт, — поддерживает Виктор. — Но он условный, тогда ни виара, ни системы толком не было, — беспокойно скрещивает руки и начинает нервничать. Возможно, это шанс прийти в себя, вернуться в работу, а может, очередное болото. — Вы ничего меняли с момента, как я ушла? — Немного. С графикой ты как бы в очень правдоподобной маске. Наша задача переиграть воспоминание, сделать его помягче. — Правильно я понял, — Памурзин расставляет руки, — допустим, в моём воспоминании отец узнал, что я получил двойку, и сломал мою приставку. А вы сделаете то же самое, но с хорошим исходом? — Наверное, это будет неестественно, если твой отец резко станет добрым, поэтому мы будем изучать детали психологических портретов. Но да, да, в целом верно. — И на что можно заменить сломанную приставку? — Оксана вместе с Памурзиным внимательно ждёт ответ. — Например на страшную угрозу, что приставку сломают. Но она останется целой. Это американские горки, где обрыва вниз нет, — делает паузу, — сессий будет несколько, как и вариаций, и оно всё перемешается. — Как мутный сон, — Оксана с пониманием поджимает губы и откидывается на спинку кресла. Стас невольно вспоминает, как когда-то их компания собралась в нечто между цельным двигателем и семьёй. Это были одни из самых приятных периодов — Точно. Мы не можем исправить произошедшее, но можем сгладить углы. Чтобы разбавить эмоцию, добавить абстрактности, и затем, если это сработает, переиграть на положительный исход. Но это максимально теоретически. — Напомни, сколько вы проводили тестов? — А я не говорил? — Кёниг улыбается Апушкиной той улыбкой, которой извиняются за перепутанное имя. — Нет, не говорил, — Оксана не промах, тоже улыбается: улыбкой, которой указывают на чужой прокол. Стас старался не озвучивать этих печальных цифр вслух. Ну, одну цифру, если быть точным. — Раза три? — улыбка всё шире, от смущения он берёт чашку Памурзина и пьёт. Виктор спокойно озвучивает: — Я свое уже выпил.       Стас улыбается ещё шире и понимает, что добил латте Оксаны. Ему становится очень некомфортно и неприятно, что серьезная встреча превращается в русскую комедию. Ну, так тоже бывает. Проработаешь это попозже, Стас. Прям с ними же, если собеседование пройдут. — Нам нужны разные кандидатуры. Я отправил пару имейлов, но ответа пока не было, — врёт, врёт, чтобы не говорить, что панически не доверяет чужим людям. — Я не очень хорошая актриса. — Не надо все превращать в театр, — неожиданно резко. — Это у Марковой МХАТ, — крутит раскрытыми пальцами, — а не терапия. Ты — психолог, не актёр, зрителей тут нет. — И память, — отрицательно кивает головой, милые кудри за ней, — стихи никогда не были моей сильной стороной. — Я разбираюсь в десятке способов мнемоники, — Виктор начинает загибать пальцы, — поверь мне, ты выучишь любой сценарий... — Стас перебивает: — У нас есть микрофоны. Я просто буду диктовать. И не сценарий. Это протокол, план, не знаю ещё как это называть, но это не развлекалово с кулисами. Памурзин кивает без комментариев. — Я должна подумать.       Может, она откажется, но Стасу спокойно, что он хотя бы попробовал.       «Нельзя разбрасываться временем, но я не могу взять человека с улицы»       Перебирает варианты до самого дома. В мелкой квартире одиноко и пыльно.       Он смотрит в пустоту пару секунд, даже ловит пару сомнений или тоски, но роняет, получает сообщение от Апушкиной: «Я готова участвовать, если ещё актуально»

***

      Марковой немного тревожно: всё-таки, она собирает по пикселям свои кошмары, но в целом она держалась оптимистично: она верила, что впервые всё, наконец, получается. Она до сих пор удивлялась тонкости мониторов, тонкости виара, тому, что у них есть формальный офис и целая команда в распоряжении. Ну, или она в распоряжении у команды, но какая разница? — Нам вообще не нужно ориентироваться на цифры — Стас шагает в своей убитой однушке по кухне, задев микроволновку, и наливает им кипяток с растворимым кофе. Окна здесь выходят ровно в кирпичную стену. — Я хочу сделать Инверсию максимально доступной, даже бесплатной, если понадобится. Мы сможем помогать всем, понимаешь? Нам будут помогать всякие фонды. —Ты так думаешь? — Антра ёжится от сквозняка, который хлещет через форточку, но не хочет перебивать диалог лишними движениями и шумом. — Ну откуда у подростков деньги на психотерапию? Средств нет, а помощь им нужна в особенной степени. Вечный риск суицида. Маркова пасует: вроде, он прав. — И, тем более, я не планировал открывать филиалы. Прикатим нашу разработку обратно, откроем центр помощи, и всё будет локальненько, прекрасно и правильно. А финансирование будем получать от меценатов и филантропов. — Мне кажется, здесь что-то не сходится. — Раньше тебя это не беспокоило, — со спокойной улыбкой крутит ложкой в кружке. — Это крупный город на тебя так влияет, мы вернёмся и ты снова согласишься со мной. Ей не хочется портить взаимоотношения со Стасом. Тем более сейчас, когда проект могут закрыть раньше времени, а им как-то вдвоём нужно спасать ситуацию. И он доверил ей недавно весь процесс целиком: как можно вести себя как неблагодарная после этого? — Бутер будешь? — Давай, — тоже мягко улыбается и начинает вспоминать, почему с Кёнигом иногда так естественно спокойно. Так спокойно закрыть разногласие молчанием и снова вернуть всё, как было. — У меня сегодня, правда, колбаса кончилась. — Может есть масло или сыр? — Я их месяца два не покупал, наверное. Дешёвый химия сто процентов, а дорогой как-то вообще перебарщивают, будто я золото покупаю. В итоге остаётся лишь дожевывать полузасохший хлеб со злаками.       «Ну, это почти многосоставное блюдо: тем более если учесть, что хлеб это и мука, и яйца, и соль…»       Ей приходит уведомление о новом посте Игоря. Фотки с регаты, отметка бизнес-партнеров, снимки с шампанским и волнами. Вроде слишком демонстративно, но лишь на слух: шампанское совсем в стороне, даже не разглядеть марку, в центре внимания он улыбается в поло и в очках, загорелый с белоснежной улыбкой. — Можешь форточку закрыть, пожалуйста?