РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

      Шок, уровень: максимальный. Всеми способами приходилось сдерживать восторг, что реальные люди из компании сейчас будут работать, фактически, на них. С планшетами, бирюзово-чёрными куртками, всё с логотипами, всё чище стекла и ярче золота: сейчас всё по-настоящему. Неважно, что это за люди: это не подвал и не она со Стасом, они знают что делать, Марков знает, что делать: значит будет верить им уже заранее.       Стас опасливо не подпускал Псайтековских к аппаратуре, не шёл на контакт из принципа, хотя диалоги вести стоило: согласовать серьезную постановку, типа, детскую травму, это не совсем формат стиха на табуретке за мармелад.       В тёмной операторской светили экраны мониторов и планшетов: мерцала стеклянная лазурная россыпь в верхней половине Псайтековских курток: мерцали внимательные глаза Псайтековских людей.       «Так ты доверяешь врачу: смотришь, изучив его досье, и понимаешь, что руки надёжные. Они – хирурги моего будущего. Они вырежут провальную опухоль и посадят мне органы здоровых перспектив»       Апушкина сильно нервничает: Стас не понимает, почему именно, но молчит, чтобы не вторгаться в пространство сессии: пусть идёт.       Протокол запускается. Линии статистики бьют ломаные, среда прогружается, в темноте выплывает школьный класс: программа повышала прозрачность с нуля до ста, чтобы чёрный экран плавно и целиком проявил комнату. Нарастает фоновый шум улицы и разговоров в коридоре. Оксана жмёт руки и разжимает, не двигаясь с места, то же участница: не понимает, как сессию начать, чувствует себя неуютно и потерянно, стресс идёт вверх. Пульс обеих подскакивает: у Оксаны меньше из-за преподготовки в комнате, у Антры значительно: в эпизоде целиком она участвует впервые.       Класс чужой: стандартный, схожести с оригиналом процентов на тридцать. Стены зеленые пыльные, линолеум, зеленые доски и пара таблиц на стенах. Стас ограничил пространство сцены, так что от реальной площади здесь было чуть меньше половины, скорее напоминало тематическую фотостудию. Он объяснял «для безопасности», чтобы «мозг не начал плавиться», но Антру это раздражало и заставляло сопротивляться: это бред, нет смысла делать только примерно и размыто. — Начинай текст, — произносит Кёниг. Без слов Апушкина машет головой. — Отреагируй, что она опоздала, начни рассказывать про косметику. Включилась: пошла по протоколу. — Вы, эм, ты опоздаешь. Это не очень умное решение.       Кёниг с силой проводит рукой по лицу. Оба Псайтековских, блондинка с кудрями и собранными волосами – Карина, и вытянутый тёмный, с птичьим носом, Игнатьев. Оба острые и холодные: Стасу ужасно нервно находиться с ними в одном помещении, быть под их стеклянными зелено-серыми взглядами. Они печатают в планшетах, темнота в операторской сгущается и высвечивает один из трех мониторов, самый яркий, ведь он белый с полосками — статистика. Высвечивает проступающие от огня пятна: горели шансы на финансирование — Двигайся, двигайся, не стой, — первое время помогает, Оксана пытается органично существовать в пространстве сцены, но скованность и топорность движений мешают. Участница несмело подходит ближе к инверсии, и чем ближе она оказывается, тем хуже становится её состояние. — Меня мутит немного, это из-за виара? — произносит Антра. — Просто предупредила. — Всё хорошо, у тебя пульс выравнивается, сейчас привыкнешь, — у самого по радужке косые ползут, режут график скачками вверх и портят статистику, ложное успокоение не срабатывает, среда остаётся небезопасной, неестественной, стресс растёт. — Это просто кошмар, как по мне, — псайтековский встаёт с планшетом. Взгляд пепел и губы тонки, плотно сжаты, волосы уложены назад. — Чужой человек, который выглядит как твой друг, притворяется, что вы попали в прошлое. А ты делаешь вид, что это правда, — длинными ногами делает проходку. — Рано судить, — Карина остаётся на месте и ведёт запись в планшете. Кёниг молча кивает «спасибо». Ему сложно понять, в чем проблема: Оксана не справляется, или сценарий слишком абстрактный, что уже стал бесформенным? — Ну, Антра Маркова, — Оксана сама сбивается, делает себе замечание "ты еще класс и дату рождения назови", — ты и не успеешь, и вид у тебя неоднозначный. — Я поступила так, как считала что нужно мне, — участница прокручивает головой по периметру, не зная, как обратиться к этой графике. Ей становится не по себе, ноги инстинктивно пятятся. Оксана сама озирается по сторонам каждые несколько минут, не понимая, где и когда находится, из-за чего Стасу приходится возвращать её в нарратив и успокаивать. — Антра, пожалуйста, попробуй продолжить диалог, — Карина подключается и говорит мягко, насколько может. — Хочешь, отойди, можешь посмотреть в окно, встать спиной.       Маркова не сразу, но следует совету и, действительно, становится поспокойнее. Среда становится гиперотчетливым воспоминанием или сном: глаза скользят по схожим ребрам занавесок, смотрят во двор, но совпадение неполное, даже не в половину, и до конца забыться не получается. Ограниченная площадь тоже давит. — Она так не говорит, понимаете? Мимика, лексика. Я не могу нормально разговаривать так, это очень стрёмно, правда. — Антра, пожалуйста, продолжай диалог по протоколу, постарайся забыть, что мы на проводе. — Как я забуду, да там, я даже повернуться не могу, честно, извините, — не нарушает протокол, но уже собирается убирать очки. — Нет, Стас, — Оксана отрицательно машет головой и снимает виар, выходя из сцены, — я не могу в этом находиться дальше. Это ненормально. — Можно я тоже выйду? — Антра смотрит по сторонам, показатели рвутся. — Нам за переработку доплачивать не будут, — псайтековский нервно выдыхает и выходит из операторской. Он помогает Марковой убрать оборудование и помогает ей мысленно прийти в себя. — Что это по итогу всё значит? — Стас складывает руки вместе и ждет реакцию Карины. — Мы назначим вам свою инверсию, — она уже знает, кого отправит в один конец, — и, если она тоже провалит сессию, вы не сможете продолжать работу. — Сегодня? — В принципе.       Лихорадка спицами насквозь проходит по Кёнигу. Лицевые мышцы колет, булавки в горле, ноги в шипах, руки в проволоку, и так раза три. — Маркова не доверится чужому человеку, она эту историю своему терапевту даже не рассказывала-то. — Решайте проблему самостоятельно, Станислав. Он пытается всё решить повторной подготовкой и снова прогоняет сцену в студии Инверсии, без псайтеквоских. — Она и не должна попадать в образ, Антра. Это психолог, он должен помочь тебе разобраться в себе, а не устраивать постановку. — Но ты же видишь, что так не работает, — Маркова переходит на легкое недовольство. — Давай придем к компромиссу: повысим точность среды, уменьшим деревянность психолога. Договор? — Нет. Это уже не психология и не терапия. Это развлечение: двести рублей полчаса, можете еще в консоль поиграть на двоих. — Консоль это дешевое развлечение, да? — Антра бросает невесомо, без интонации, так что Кёниг не считывает как ей неприятно. — Да, просто побаловаться после шавермы и газировки. А теперь начнём всё с начала, вне протокола не произносить постороннего. Сейчас всё поправим и будет работать.       Маркова закатывает глаза, от нахождения в таком пространстве её укачивает, либо из-за чужого лица на чужом человеке, сложно сказать, но положительного становилось всё меньше. Увеличить комнату Стас разрешил, но настолько незначительно, что в сущности ничего не изменилось.       Маркова заходит в класс. Вокруг шум, класс чужой, всё как в прошлый раз, она делает вид что сработало полное погружение и, если очень верить, она забудет про виар и Стаса в наушниках, который этот перформанс мониторит. Нет, эти мысли всё портят, стресс скачет, Апушкина тоже нервничает: они обе понимают, что Стас сейчас проводит по бороде с раздражением и неотрывно глядит в камеры, ожидая момента, когда они ошибутся.       Но Маркова обещала не отклоняться от сценария. Проходит за парту. — Мне кажется, тебе стоило выбрать другой аксессуар. Маркову глючит от диссонанса между оригиналом и его прототипом, но молчит, идёт. Стас поменял сценарий, они все равно его не учили до конца. — Это подарок, поэтому я его ношу. Почему ты не торопишься? — Не очень хочу. Я предпочитаю как следует подготовиться, чтобы хорошо выглядеть. — Я хорошо крашусь, чтобы хорошо выглядеть, потому что я хорошая женщина, — Маркова смеётся и одновременно злится, что Стас устраивает цифровой цирк. Она в какую-то секунду даже начинает думать, что вся Инверсия — это бред. Может, это правда аттракцион с подстаканником для газировки? — Стас, ты не писатель, чтобы красиво говорить, но как психолог ты должен понимать, что нам дискомфортно, это машинный текст. — Антра, это условность. Если всё будет слишком похожим, я не знаю, какие последствия это будет иметь для психики. — Зато теперь мы знаем какие последствия у того, чтобы ты работал в одиночку. И снимает оборудование, собираясь уходить. Оксана подходит к Стасу: — Мне правда был важен ваш проект. Я помогала чем могла, но я неподходящая деталь. Я не хочу и не могу быть тем, кто вам нужен. Поговори об этом с Антрой, но аккуратно, хорошо? — поправляет ему воротник водолазки и догоняет Маркову, которая держит лифт. Оксана странно смотрит на неё, и только сейчас Маркова замечает её красные глаза: — Это из-за очков так? — Что? Нет, — улыбается и смотрит в телефон. В крышку телефона. Сжимает его просто и берет прерывистый вдох. — Тебе мои шутки не понравились? Я могу больше так не делать. — Мне тяжело видеть тебя. Антра застывает, но молчит. Двери лифта открылись, но обе стоят. — Не тебя именно, просто ты иногда напоминаешь мне один случай из практики. Всё хорошо, просто я устала, — кивает ей, — ты сама отдыхай, у тебя тоже капилляры все полопались, — и уходит вперёд, оставляя Антру в пустоте коридора. Это очень странное чувство — видеть вне кабинета того, кому выворачивал сознание и вываливал на стеклянный стол. И еще страннее — что многие вещи, которые, может, стоило открыть и удалить, Антра скрыла и спрятала в архивы, о которых никто не знает. Скрыла от единственного хирурга, который мог её прооперировать, и которому — иногда всего на мгновение — но доверяла.       Стас настаивает на повторной «репетиции» вне сессий с Псайтеком. Ничего не получается, и каждый остаётся вне игрового поля.       Кёниг лежит в скромной однушке, снова влез в новые долги, и перебирает варианты и задачи: как скрыть от Антры чужую инверсию, как выкрутиться с новыми, не закроют ли их проект.       Получает сообщение от Савицких: Карина отказывает в повторной репетиции и отправляет досье новой псайтековской инверсии. Стас даже не читает: его раздражает закрытый доступ к любым редактированиям: всё в режиме «только для чтения». Увеличить время сессий? Нет. Поставить хотя бы одного наблюдателя из своих? Нет, всё от компании. Заключить контракт, чтобы заблокировать трансфер в геймдев или иммерсивный кинематограф/театр? Разбежался: ты сначала покажи приемлемый результат, а затем заикайся о своей строчке в титрах.       Он промахнулся, и он не знает, как это исправить. Торчит на мелкой кухне и пялит в микроволновку, уже солнце скрылось, переливается день в темноту, а решения нет. Есть только риск и последняя попытка.       Вспоминаются промахи и во взаимоотношениях с Антрой: неуместные шутки, вытягивание неприятных воспоминаний, иногда пренебрежение — это прям очень плохо, Стас, это вообще не по-дружески. И он знает как вернуть эмоциональный должок.       Нужно довериться Антре. — Слушай, давай попробуем как ты хотела. Можешь сделать поточнее сцену? Это звонил Стас.       Маркова хлопает глазами поочередно, просыпаясь за рабочим столом. По полу — нельзя же рисковать техникой, есть за столом запрещено — разбросаны упаковки от конфет и печенья, кружки с кучей чайных ярлыков. Антра потягивается с телефоном в руках и переспрашивает, свисая головой вниз с кресла и кружась. — Весь контроль в мои руки? — Именно так. — Я даже могу свести совпадение до ста процентов? — Сто многовато, наверное, но… Ты действительно должна попробовать. Может у тебя получится то, что не вышло у меня.       Антра первые несколько секунд не понимает даже примерный список действий: столько контроля в одни руки? Без правок? Без оспариваний и апелляций? Всё сама? — Оксана сказала, что хочет проверить, сильно ли абсолютная схожесть это повлияет на показатели. Всё остальное как договорились: вы просто поболтаете и пойдете фоткаться. — А почему Апушкина не на опушке? Вы как репетировать собираетесь? — Чтобы у тебя глаз не замылился, — легкомысленно усмехается в телефон. — Мне же тональность настроить нужно, откалибровать камеры, — встаёт и заливает воду в кружку с вчерашним чаем, телефон держит между плечом и виском. — Мы должны проверить, работает ли замена без корректировок. Ведь чем дальше — тем больше работы, а ты не железная. И ты справишься, я уверен в тебе. Маркова странно ходит вперед-назад, заново повторяя эти слова, и как-то успокаивается, что сроки могут гореть. Впечатления после первого теста вспоминаются и даже дарят какую-то оптимистичность.       «Так всё получается, получается? Всё правильно и хорошо? Это я была один раз, а если бы сеансов шесть — может, я бы даже перестала нервничать из-за воспоминаний»       Она хочет выпить воды, но лениться мыть кружку. А снова жижу не охота. — Ладно.       И идет мыть все три кружки аж с содой, чтобы добиться чистоты и прозрачности. Выбрасывает несколько затянутых мешков мусора, до которых не доходили руки, начала выравнивать столы на фуд-корте. Вокруг наконец стало почище: только тогда она налила себе нормально воду в чистую кружку, надела футболку, которая считалась парадной, — кофейную с воротником, — даже пару раз попыталась напеть что-то. Она не осознавала, что повторяет музыкальный этюд из воспоминания.

***

      Маркова закидывается водой и чаем и морщится, насколько это паршиво. Ей не нравится тон Стаса, но она списывает всё на сбитый режим и мерзкую жижу. — Как твои успехи с псайтековскимии? — может, здесь это не совсем корректное название, но так им было понятно. — Нормально. В субботу снова болтать будем. — Во сколько? — В три, — хмурится, закидываясь конфетами, — у тебя снова включился сверхточный режим. Или какой-то гиперконтроль. Убавь, пожалуйста. — Я просто стараюсь относиться к тебе с пониманием, я же знаю, что у тебя сейчас, — подбирает слово, чтобы не приторно, — ментальный марафон каждый день. — Типа заботишься? — Не типа, а да. Без тебя всё развалится.       Она даже не знает, как должна отреагировать: как-то неожиданно эта похвала вывалилась, как пистолет из пальто посреди улицы. Обрабатывает информацию, вспоминает интонацию и ждёт, будет ли продолжение. Ничего не происходит. — Ну что замолчала-то? — Фу, ты как мама прям, не говори так никогда, — резво тараторит. — Понял принял, всё, отбой. — Я могу провести экскурс на этой неделе, у меня есть три свободных дня и... — Стас на ходу пьет кофе. — Не имеет значения. Я могу только в субботу. И как выглядит объект эпизода? — новая инверсия язвит с первых строк. Они явно не подружатся. — Эта информация второстепенна, главное — придерживаться протокола. — Я повторюсь ещё раз, что не знакома с оборудованием и сценой. Заучивание будет малоэффективно. — Хорошо, — проверяет в календаре, когда Марковой в офисе Инверсии не будет, — в субботу, в два. — Я могу только в три. — Значит в субботу, в три.       Сбрасывает и округляет глаза «ну и овца». Карина с согласием кивает: — И это ваш первый диалог, а Раскин уже тебя из равновесия выбила. — Договорились на субботу. — Субботу? — Карина рассматривает остро блестящие ногти. — А мне сказала, что выходные полностью забиты, поэтому отказалась приходить на собрание отдела. Мне пришлось весь график перекроить, и не только свой. — Может, у неё время просто освободилось? — Поспорим, что снова перенесёт? Через полчаса Раскин снова изменяет дату встречи: на воскресенье.

***

      Тот же паб. Кёниг напряженно глядит на Памурзина, который впервые за месяцы повышает голос: — Но ей будет тяжело. Нужно её предупредить. — Она откажется, понимаешь? Если узнает, что не Оксана инверсия, это конец. Я не успею найти нового человека за два дня, а если и найду, мы не успеем его подготовить. И тогда нас закроют. Насовсем. — Объясни ей это, она точно согласится. — Она очень легко тревожится: угроза закрытия лишь умножит чувство вины, но решение не поменяет. Памурзин озадаченно переключается: — Насчёт Оксаны, мне непонятно, зачем ты пытаешься заставить её вернуться? Если Оксана решила уйти из проекта, причём уже второй раз, значит есть причины. — Она не смогла адаптироваться, я не смог правильно реализовать план. Ей показалось всё слишком неправильным. Я подкорректирую, и тогда она точно передумает. — Ты всё хорошо обдумал? — Я постоянно переживаю, если честно, вдруг поступаю неправильно. Что я, что шаг — и я потяну за собой всех, — качает очками, — я, я без понятия. Но я точно знаю, — поворачивается на Виктора, — что Псайтеку верить рано. — Поэтому следить будем мы, — Памурзин хлопает его по плечу и собирается уходить. — Давай я тебе расскажу, почему я выбираю этот паб?