РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

Офис Инверсии. Тёмное утро.       Для усиленной безопасности в сценарий не было включено реальных событий. Сюжет — одна из очередных сессий, можно молчать, можно заводить диалог.       Кабинет Апушкиной воссоздан с повышенной схожестью, внешний вид объекта эпизода воссоздан с средней точностью.       Оператор и спецалист приезжают заранее и готовят среду: Маркова молилась, чтобы Лемкова пришла вовремя, а Хромов пытался исправить разногласие и подбрасывал темы для разговора. — Тебе нравится больше кино или театр? — распутывает датчики и приводит всё в порядок. Ответа нет, Маркова вся в компьютере, в студию заходит Игнатьев и подключает планшет. — Ты специально или правда не слышишь? — Прости, мне пока не до этого, — пожимает плечами сочувственно и возвращает внимание в монитор. Смотрит на часы в мониторе. На часах. В телефоне. Еще шестьдесят секунд — и Лемкова опоздает. — Савицких, сука, — бьёт плечом тяжелую дверь, приходится кричать, чтобы ее услышали. Стоит на улице и не может попасть в студию. — Я на тебя всех собак натравлю, если ты мне щас не откроешь, — а та сдувает челку и проверяет стрелки в зеркале. — Это же не Марков. С каких пор тебе важно приходить вовремя? — довольно кричит и рассматривает ногти.       У Раскин жжёт глаза от обиды: на неё положились, как на человека, и она реально готовилась, а сейчас в ней разочаруются. Она даже о деньгах не думала: ей внезапно стало стыдно перед Антрой. — Савицких, здесь машина подъезжает, мне нельзя светиться перед участниками. — У нас целый офис таких же белых. Проблем с заменой не будет. — Тебя тоже скинут, если ты опоздаешь, идиотка, — и аргумент срабатывает: Карина отходит от дверей. Потеряв равновесие Раскин падает вперед, но успевает удержаться. Бежит к лифту и закрывает двери перед Кариной: смотрит на часы и сердито бесится.       Влетает и сразу к Хромову: скидывает обувь и пальто на бегу, в пять секунд её оформляют и ещё в два шага она оказывается на установленной метке. — На минуту позже. Всего на минуту, — Маркова качает головой и проводит рукой по лицу. Приходит Карина, затем и Оксана, к которой вежливо подходит Хромов. — Я должна уже быть в кабинете, — шепчет в гарнитуру Марковой. — Я знаю, что обычно пациент заходит позже, но так надо.       Кирилл подводит Оксану: — Вас может немного укачивать, лёгкое головокружение, это нормально, — надевает ей виар, а та про себя хмыкает, что проходила это уже раз сто.       Но разговор с пациенткой — с мёртвой по твоей вине пациенткой — это было ей незнакомо. Короткая полифония: показатели активизируются, среда подгружается и настраивает резкость. Подключают фоновые шумы: это четвертый этаж, иногда птицы, чаще шум автомобилей. У окна маркерная доска. Два серых кресла, пушистый ковёр, в углу круглый робот-пылесос. Белая полка без задней стенки с статуэтками и искуственными цветами.             Абстрактные картины в матовых рамках.       Оксана заходит в комнату и замедляет шаг, всматриваясь в человека в кресле, но идёт дальше. Она скованно опускается и застывает с сжатыми руками и ногами одна к другой. Политех, закинув скрещенные ноги на кресло, жуёт карандаш и продолжает рисовать. — Вы припозднились. Значит сегодня я за терапевта, — скидывает наушники левой рукой и отрывает листок, выплюнув жвачку. В голове академия искусств и граффити.       Уровень стресса прошибает планку. Лицо дрожит скулами, веками, слова не идут. Виски давит в уши и давит лёгкие. Пульс замедляется, почти не дышит. Участница поднимается и идет к одну: угол старого здания напротив выходил на дорогу, снизу был тот же книжный, каждая лавочка, мусорное ведро и ограда вокруг деревьев, цвет паребриков — Маркова воссоздала всё. Специально ехала с Хромовым и фоткала, чтобы совпала каждая деталь, но оставалась произвольность и жизнь; машины ездили, птицы перелетали и листва дрожала, волочился по асфальту мусор.       Показатели инверсии ломаные: нестабильность. Неизвестность — как оценивать молчание — страх — всё выходит из-под контроля — потеря — нет денег, нет пользы.       Не разворачиваясь: — Как ваше самочувствие за последнюю неделю? — Оксан, прошла неделя, не двадцать лет. Давай без выканий, — ворвалась за субординацию — риск — возможность успеха. — Красиво? — и показывает таблицу с когнитивными ошибками: ситуация, мысли, эмоции, реакция. Каждая графа с иконками и отдельным цветом. Участница убирает кудрявые волосы в сторону, вглядываясь, и шаг за шагом оказывается около инверсии. А узоры правда похожие: инверсия нашла кастомные куртки, расписанные вручную политехом. Не копия: подражание. — Ты принципиально не соглашалась на формальность, а я принципиально не хотела тебе грубить. И это была моя ошибка. — Когнитивная ошибка: персонализация. А теперь обо мне: мне в училище серьгу пытались вырвать. — Ваш куратор? — Как дебил. За дресс-код мне трепал полпары. Я отказалась убирать, мне в метро так же просили отойти. Я разве должна уступать? — меняет положение и скидывает скетчбук на ковер, убирая замшевую обувь, — с ними всегда так. — С ними — это с кем? — участница оказывается в кресле и тоже начинает вести записи. — А с кем нет? — водит ногтями по уху и чешет затылок. — Вчера я вылила кипяток на руку, чтобы понять, выдержу ли, но это так бессмысленно, если честно. Бессмысленно это объяснять, на меня соседка смотрела, как на больную. — Нам стоит остановиться на конкретной ситуации, но, если вы хотите, — возвращает субординацию, — мы разберем их обе. — У тебя кофта новая. Ты не носишь велюр. Восьмого марта отменили сессию, — ложится на подлокотник головой и ноги болтаются, — если подарок, не носить, но если от того, кто провожает или встречает с работы, либо муж, либо родители.       Это был реальный случай: Маркова вспомнила: у Оксаны была кофта, которую она носила один раз и при ней же выбросила. В графике её и отрисовала, предложив подкинуть реплику Лемковой. — Ты снова ломаешь регламент. Это уже не психотерапия, а чаепитие, — и Оксане так легко без обращений. — Могу уйти. Встаёт и одной рукой подхватывает обувь и тетрадь. Её останавливают уже через два шага: — Это будет неэффективно.       «И что я должна была делать? Попрощаться, не вылечив набор расстройств, или назначить встречи вне медцентра? Это невозможно представить. Мне пришлось принять её правила» — И невыгодно. Все в Инвариант уходят, — подмигивает и включает блюз на телефоне, ей приятно, что её сразу вернули, — автор я. Будет играть выставке, где автор я, — и качает головой. — Вы договорились с администрацией того музея? Тишина. Обратно в кресло и возвращает обувь. — Нет.       И ничего. Все, как хочешь выкручивай слова, ушла в себя, феерия кончилась.       «Сначала так не было. Все шло как обычно, как со всеми, без её выходок. Но через год границы растворились. Я очень боялась, чтобы она ничего не сделала с собой» — У нас еще осталось время. Мы успеем разобрать одну ситуацию, любую. Что-то ведь происходило, верно? — Вы на мои вопросы не отвечаете. У меня таблетки новые, мне ваша терапия mala leche, — сморщила нос и демонстративно стала рассматривать свои шнурки. Звучит звуковой сигнал: полупрозрачное уведомление: сессия подходит к концу.       «Какая же истеричка, я бы такую пациентку задушила ещё на пороге. Хотя так свободно нарушать все правила и здравомыслие — это талант»       Раскин покидает офис, прежде чем с кем-либо увидится. Маркова подбегает к Хромову и спрашивает Оксану: — Ты как? — Я потом скажу, мысли собрать не могу, — но внешне спокойная. Показатели выровнились во второй половине эпизода. Карина отводит участницу в сторону и заполняет данные.

***

— Игорь, сегодня мероприятие в доме исполнительного продюсера, вы успеете вернуться? Он устало шепчет «фак» и закидывает голову, пока едет на эскалаторе в аэропорту. — Нет, Карина, решите этот вопрос кем-нибудь из отдела. — Это Михеев со студии, мы с ними сотрудничаем, но больше не будем, если вы не приедете, — Карина снова тараторит, уже с утра на нервах, — ему нужен представитель компании, а не рядовой сотрудник, он очень принципиальный, понимаете? — Я тоже, — сбрасывает и думает пару секунд. Михееву нужен Марков, а не посторонний с Псайтека? Будет.       Антра отвечает мгновенно. — Сегодня вечером типа раут, подробности у Карины. Будут спрашивать — ты соучредитель. И возьми кого-нибудь из наших, а то ты про компанию ничего не знаешь.       И сбросил. Маркова перепроверяет: да, вызов был, длился одиннадцать секунд. Это акт передачи ответственности такой или аванс-прикол на первое апреля? Она сразу звонит Карине и пытается разобраться. — Ну, мы поддерживаем их международные кинофестивали, они нам взамен предоставляют площадки для лекций. — Зачем? — Представьте, что вы смотрите драму, где все несчастливы только из-за проблем в голове. И тут мы говорим про ментальное здоровье, важность терапии, презентуем книги для самоанализа. — Я думала вы только с фармой сотрудничаете. — У вас есть еще вопросы? — Да, Карина, даже не знаю с чего начать. Хорошо, я ещё позвоню вам позже. Первой мыслью было позвать Стаса, второй мыслью был Хромов: может, выйдет понять наконец, что это за человек. Гудки. — Нет, завтра никак. Во сколько? Нет, нет, извините, мне за это платить не будут. — Кирилл, это обязательное мероприятие. Вы понимаете, что я вас отстраню от проекта? — резко сделала серьезный голос. — Антра, вы если угрожаете, хотя бы постарайтесь звучать убедительно. Если планы изменятся — я вам позвоню.       «Актрисой мне не быть. Жаль, что ему хватило проницательности понять, что я не настолько вжилась в роль начальника» Класс. Блеск. Снова звонит. — Стас, ты же любишь заигрывать с публичностью? Игра сегодня в семь.       Через несколько часов Псайтек забирает Антру и Кёнига в стиле «премиум» и подъезжает в избранных цветах компании: черно-бирюзовых. Антра нервно выдыхает, потому что дресс-код ей не нравится, но статуса не хватало, чтобы нарушить публичный этикет.       «Я должна стать женщиной года или попасть в Форбс. Тогда мне можно будет ходить в футболке и джинсах везде»       Приходилось быть презентабельной: ага, дурацкая обувь, дурацкое платье, красивые глазки, сумочка размером с телефон вместо рюкзака на пятьсот ноутбуков. Было непривычно. Непривычно находиться в ответственности за репутацию компании. — Двое будут из Псайтека, двое из Инверсии. Савицких и ещё кто-нибудь, пока не знаю кто. Стас завязывает галстук и смотрит вниз: — Ты же меня не бросишь, да? Вместе будем говорить, про важность развития, особенно в мало населённых... Маркова не слушала. Мысли скакали от «лишь бы Лемковой не было» до «был бы Рафаэль-ресепшен или Хромов. Хотя бы Игнатьев», и скачки закономерны: либо вечер спасается адекватной поддержкой со стороны адекватов, либо превращается в публичные разборки.

***

      Антра и Стас выезжают всё дальше и высотки теряются, теряются цифровые экраны вдоль улиц и зданий, геометрия упрощается и в какой-то момент один кирпичный блок сменяется другим, напоминая любой обычный город.       Снег сыпал в темноте хорошо, это было бы вообще прекрасно и сказочно, если бы голова этим снегом и пылью не была забита. Слишком много проблем, которые не решаются, чтобы оставалось место под милое слайд-шоу за стеклом. Маркова просто пилит пол и постоянно смотрится в зеркало. — Не переживай. Все будет хорошо, — Стас показывает успокаивающий жест, но это оказывает противоположный эффект: нельзя такой рядовой пустой фразой «закрыть» проблему, с которой Антра вообще никогда не сталкивалась, которую даже представить себе не могла и которая тянет на успокоение явно посложнее чем «не беспокойся».       «Предлагает глицин сбитому человеку: просто умница»       На какое-то время жилые дома пропадают: мелькают заправки и шиномонтажки, а между ними уже неразборчивое, снега больше, света меньше. Постепенно проскальзывают красные следы фар, Антра начинает разбирать чужие автомобили, которые выглядят тоже очень хорошо.       «Хорошо, что я не приехала на экономе. Но возможно на нём придется уехать, если налажаю»       Проступает здание, современный лофт выше среднего: огромная терраса с растениями высвечивалась мягко-огненной гирляндой; стеклянные стены, обнажавшие лестницы и стойки в минимализме, показывали одну из гостиных со строгими диванами и коврами, мелькали ещё картины или фотографии: всё скрылось за каменным забором: они подъезжали.       Их аккуратно проводят: вокруг блестящее дерево и керамика, мягкий свет и теплая дымка, тёмное стекло и ткань, книги и статуэтки: всё говорило о том, что весь вечер огромная фотозона для интеллектуального эго. Платья и золото, камни и лоск, деньги и влияние: всё на месте по комплектам. Играет нечто между инди и джазом, непонятно и спокойно, в отличие от эмоций Кёнига и Антры.       Высокий и уверенный Стас, в хорошем тёмном костюме, в щетине, в очках, такой презентабельно-дружелюбный, неожиданно для себя теряет в позициях: он не привык к подобным мероприятиям и, вместо публичных знакомств, отходит к одному из столов соориентироваться. Раньше всё было проще, скромнее и малочисленней: обсуждения в небольших библиотеках, или на открытом в воздухе в центре города, или вообще онлайн; а здесь всё глянец, периодически мелькают вспышки. Прошедший мимо парень с кольцами в бровях, паре драконов на шее и неоновой майке выглядит максимально небезопасно: задевает плечом Стаса, не заметив, несёт в руках по два фужера.       Маркова переговорщик еще хуже: бегает глазами и стоит с Кёнигом, поправляя свой укороченный кобальтовый пиджак и платье в серебряных паетках: шея открыта, ничего, кроме социальной неловкости, не было. — Фух, я думал публика будет попроще, — берет фужер со стола, ножка выскальзывает и заливает скатерть и часть тарелок. Кёниг предлагает уйти к другой части стола и потирает руки, надеясь, что стеклянное фуете осталось без свидетелей. Продюсеры, свободные из актерско-дизайнерской тусовки, и еще множество нераспределенных: красок, аксессуаров и пафоса много. Много действия в целом и по отдельности, люди проходят мимо Марковой и Стаса, даже не касаясь взглядом, словно их нет, иногда задевают локтями или громко смеются поблизости.       Марковой становится еще более некомфортно, разговориться им двоим уже сложно, а здесь все незнакомые и слишком вычурно-венчурные: всё слишком серьёзно. «В чём моя проблема? Здесь просто перебор официоза, ничего критичного, всё так помпезно глупо и там случайно не...» — Нам крышка, — Антра разворачивает Стаса перед собой и скрывается за его спиной. — Почему это? — он разворачивается обратно и Маркову становится видно, видно всего мгновение. Лемкова просто скользила взглядом по залу, даже не задержалась на Стасе, но по усмешке было очевидно, что их прокол зафиксирован. Чёрный шёлк платья мини, плечи открыты, дальше ключиц тоже, тонкие бретели идут вокруг шеи. Но это выглядело сдержанно: она держалась аккуратно и непринужденно, сохраняла дистанцию и так говорила, что все смотрели только в её глаза.       «Я бы так не смогла. Да, она та еще выскочка, но как же быстро она вписывается в любой контекст»       Скрываться было бессмысленно, поэтому Маркова продолжила смотреть: уже через несколько секунд Лемкова роняет какую-то шутку и оказывается в центре внимания, пока протягивает кисть или жмёт чужую. Стас поднимает брови, видя как тип, толкнвувший их пару минут назад, смутился и прикусил губу после какого-то комментария от Раскин. — Смотри, те ребята выглядят дружелюбно, — он разворачивается в другую сторону и смотрит на парней с галстуками в блестках и рубашках в клетку, все в аниме-значках, — и блестят тоже как ты, — они стоят около полок с дисками, они крутят виниловые пластинки и поднимают стекло проигрывателя, переставляя картонки и треки. «Выгляжу как обросший гик: спасибо, Стасик» — Но не очень состоятельно для финансирования, — Антра уныло выдыхает: раут тайм-аут: ноль баллов. — Подготовь публику, и я подойду, хорошо? — хлопает его по плечам и хочет отсалютовать, но это кажется неуместным и неловким, поэтому не хлопает даже, а просто кивает аккуратно и отшагивает. — Будь поблизости, придумаю что-нибудь, — он ей тоже кивает и тоже отшагивает к компании. Антра собирается найти свою безопасную аудиторию и хотя бы представиться, осторожно идёт и всматривается, убеждает себя, что всё сработает, что она, блин, Маркова, и у неё должно быть это где-то в программном коде.       Но не вяжется: на неё посмотрел странно один из гостей, прошептав что-то коллеге, и больше попыток Антра не предпринимала. Стас не находился: не отвечал: два этажа с винтовым стеклом ступеней, разные входы, куча пространств, инсталляций и людей, всё кружится и голова тоже: шкала дискомфорта повышается.       «Поиграю в Игоря Маркова. Как весело, ура-ура»       Михеева еще нужно было как-то узнать: на всех фотографиях он был разный, с разными очками и прическами, а остальных гостей Антра даже в экране не видела. Она неловко со всеми здоровалась и как-то кивала головой, завязывая распутывающиеся диалоги. Лемкова снова сверкнула где-то с шампанским в руках, уже успела рассмешить компанию. Савицких не видно: видимо устала терпеть компанию белой.       «Лемкова снова какая-то другая. Не как в студии и не как в эпизоде: всем улыбается, смотрит полуприкрыто, даже смеётся по-другому: не высокомерно, как-то извинительно-сдержанно. А я не меняюсь. Игорь бы уже оказался в центре внимания, а я даже не понимаю, куда идти»       Карина в сообщении невнятно отвечает, что не может к ней подойти, что нужно просто познакомиться и слегка поговорить про компанию, если придется, и вообще это нужно для галочки. Маркова наконец видит кого-то похожего на Михеева, который и есть эта галочка, но Антра просто застывает, начиная пятиться назад.       «Нет, это Игорь так умеет. Это его место. Меня здесь быть не должно» И резко накрывает сразу всё: ты не можешь выполнить просьбу Игоря, а, следственно, ты так себе руководитель и проект твой в целом так себе, и ты в целом тоже так себе, к сожалению, так что окружающие вполне справедливо тебя теряют из полей зрения и данных.       «Нет, так не пойдёт, не сейчас» — Наш нынешний проект, наверное, изменит индустрию в целом. Мне очень нравится, как такие перемены замечает Михеев, — Раскин говорит непринуждённо: так не заметив роняют перчатку и продолжают идти, пока кто-нибудь рядом не поднимет зачарованно эту перчатку и не вернёт обратно: — Эва, мы ещё успеем поговорить о нём. Вы, кажется, упомянули свой проект? — голубоглазый мужчина рядом блестит глазами и идеальной улыбкой с ямочками, выражая общий дикий интерес к проекту, о котором знают несколько секунд. Раскин изображает вежливое непонимание, сверкнув белоснежно, и затем снова возвращает сдержанность, приподняв уголок рта: — Начать нужно с того, что, — сдержанность сменяется настороженностью, потому что она видела странное поведение Марковой, а теперь Маркова пропала. Раскин отклоняется назад, пытаясь отследить. — Я должна отойти на минутку, прошу прощения, — и аккуратно вручает бокал мужчине рядом, следуя вглубь зала. Играет инди-фолк, Эва проходит мимо красного дерева и ткани, рубашек и золотых искр, мимо книг и винила. Минут восемь скользит из комнаты в комнату, пока не оказывается в небольшом пространстве под лестницей. Здесь мало света: он шёл только пыльной пудрой с улицы, слегка высветив Маркову. — И что ты здесь? — А ты что здесь? — непринужденно отвечает, потому что знает, что цвет лица здесь не разглядеть. Тут не ловит связь, поэтому Антра не нашла подсказок со стороны, как планировала, и просто опиралась на холодное стекло плечом. — Я думала мы про компанию рассказываем, а не в прятки играем. Я тебя уже полчаса ищу, — произносит с раздражением и шагает ближе, забыв что хотела выпалить колкости: тон лица действительно не разглядеть, но след талого инея блестел на скулах. Раскин смягчает тон и не знает, помогут ли здесь рукопожатия или объятия, поэтому просто достаёт из сумки салфетку и протягивает Марковой. — О твоей инверсии вообще не затыкаются. Ты понимаешь, что сейчас ты единственный Марков?       Антра не сразу отвечает, поэтому за эти несколько секунд Эва резко ощущает себя до ужаса отвратительным человеком: сцена с фотосессией была для неё неожиданностью, которую она не помнила. Не помнила и даже не могла предположить, что так сильно задела её. С того самого дня школьные воспоминания просыпались и выходили из темноты, сыпались как снег: Раскин стала вспоминать Лемкову и забывать себя.       Это наконец прекращается в тот момент, когда Антра принимает жест и вроде стабилизируется. — Всех обгоним и перегоним, ясно? Пошли.       «Как-как ты сказала?» — Антра уверена, что ей послышалось, что это снова бред или глюки в аппаратуре, но переспрашивать она не собирается. Лемкова осторожно поддерживает её за локоть, когда люди по сторонам проходят слишком резко или не смотрят на дорогу. Эва ведет на второй этаж со стеклянным балконом и ненавязчиво указывает на людей, проводя экскурс. — Твои грандиозные проекты — это белый шум. Сперва нужно обрести имя, чтобы тебя начали слушать, понимаешь? — Пока теоретически. — Видишь, парень в красных очках, около телевизора? Он ничего не производит, ничего не предлагает, но знает всё обо всех. Если он знает тебя — тебя знают остальные. Она направляет Антру за плечи в нужную сторону и смотрит на следующего: — Принт с пятнами, кудряшка, жена какого-то крупного техноблогера, хвастается детьми-гениями. Ты же училась в музыкалке? — Частично. — Ну, похвали Паганини, назови все симфонии Моцарта, не знаю, главное говори про детей. — Скажу, что назову девочку в честь произведения Бетховена. — Элиза? — Нет, «Вступление в царствование Леопольда второго». — Не паясничай, — слегка толкает локтем, скрывая улыбку костяшками, — если они творческие это ещё не значит, что тебя будут понимать больше обычного. — Ладно, а кто эта дама с пушистой накидкой? Она что, не эко-френдли? — Раскин сердито хмыкает: — Маркова, — и Антра видит, что Раскин весело, и она просто притворяется, что остаётся серьезной. — Отключаем приколы. — Ладно. Что за женщина, там, внизу, стоит в изделии из меха? — Лучше посмотри, кто рядом. Мальчик с кепкой, в синей жилетке, это какой-то айтишник, или веб-дизайнер, не помню, но любит немецкий арт-хаус и криминальные фильмы нулевых. — Мы с Михеевым не будем беседовать? — А ты с ним до сих пор не говорила? Господи, пошли, — и ведёт её под локоть по лестнице, быстро шепча, — покажи, что значишь не меньше Игоря, расскажи про свой софт, но не слишком, о, — перескакивают через ступень, — и обязательно скажи, что Рубин не критик, а чат-бот. — А почему... — она не успевает спросить, потому что оказывается прямо перед Михеевым. Он с ожиданием спускает цветные очки, Маркова прогружается и включается в игру. Если происходит просадка производительности — Лемкова включает новое обсуждение, в котором разбирается Маркова; задаёт общие вопросы, чтобы беседу могли вести сразу несколько человек, запоминает, кто что говорил, вежливо хваля то чью-то выставку, то чужое приложение. Словно совершенная автозамена она подсказывала нужные слова, чтобы продолжить чужую речь. Всегда держит мяч в игре: ни одного фола, ни одного пропуска. Маркова, успокоившись, позволила работать своему природному очарованию в автономном режиме: она сочетала ум и участие, внимательность и мягкость, которые не нужно было искусственно изображать или усиливать.       Лемкова запрещала ей использовать сарказм и шутить лишний раз, поэтому в собственной речи Антре стало тоже некомфортно, как в дурацком платье. Но в целом все шло ровно: они переходили от компании к компании, постепенно вливая Маркову в новые круги. — Михеев устроит закрытый показ короткометражки, садись в центр и не отвлекайся ни на кого, не бери напитки и еду. — Я и не собиралась, но как скажешь. — Покажи полную концентрацию. Говори честно, но не слишком прямолинейно. Если будешь льстить — аккуратно. — Я одна с ним говорить не буду, не-а. Вот эти вот оммажи, манежи, я ничего не знаю. — Тем и лучше. Зацепить зрителя из совершенно другой среды, неподготовленного, непредвзятого — вот главная цель любого высказывания. — Откуда ты знаешь это всё? — Читиала, пока ты в прятки играла. Но чего-то не объявляют, — смотрит по сторонам, видит проскользнувшего Михеева, явно недовольного. — Иди-ка за ним. — Вглубь темного дома к женатому мужчине? Нет, спасибо. — Ну как хочешь, — пожимает плечами и скрывается в толпе, стараясь уловить чужой разговор. Обрывки собираются в техническую проблему, но из пустоты появляться нельзя, так что Раскин принимает потерянный вид и расстроенно сжимает сумку. — Извините? — но на неё не реагируют, поэтому она входит в незнакомую комнату, из которой доносится ругань. — Простите еще раз, — подходит к Михееву и какому-то парню, первый распускает шарф и громко цокает, второй, оправдываясь, отвечает невнятное. — Простите, если вы слышали, — Михеев проводит по седой бороде и ставит руки на пояс. — Я не хотела вмешиваться, просто хотела поговорить с вами и потерялась. Я словно в современном замке, — мягко улыбается, но Михеев не смягчается. — Вы явно чем-то обеспокоены. Я могу как-то помочь? — Сомневаюсь, тут даже специалисты, которые должны разбираться, не могут, — ядовито глядит на парня и нарочито громко делает ударения в словах. — Проектор не работает? — Да там формат другой, — парень выставляет руку, надеясь встретить поддержку, — вы мне параметры не скинули, я не смог настроить. — У меня всегда и везде всё работало, я не знал, что фильм превратится в сектантский калейдоскоп. Включи, давай, покажи, — парень отказывается и прячет лицо в плечах, — я сам тогда. Вот, полюбуйтесь.       На экране появляется мерцающее изображение: всё скачет и дергается. — Я уже пообещал гостям, что они всё увидят до официального проката. Там критики, журналисты, которые должны были в качестве рекламы уже выкатывать ревью, а тут пиксельная мясорубка.       Он снова забыл, что здесь стоит Раскин, просто разгоняется в недовольстве и переставляет провода, изображение то пропадает, то снова мерцает в стиле техно. Раскин хитро хмыкает. — Подождите тут минутку.       И ровно через шестьдесят секунд в кинозале оказывается Маркова, у которой слова ломаются на ходу: — Эм, да, здравствуйте? — оказывается в местной операторской и не сразу Михеев её замечает. — Я могу помочь? — Ещё одна помощница. Ну пробуйте, — обеими руками приглашает и откуда-то наливает себе виски, гремя льдом и светя перстнями. — Ты что стоишь? Сеанс закончен, сцены после титров не будет, — машет на парня, который наконец уходит. Допивает бокал, минут шесть-семь Маркова что-то крутит, но Михеев обессиленно вздыхает и уходит за другой бутылкой. — Ну? — Раскин опирается руками на стол. — Щас, установлю кое-что, налей пока попить что-нибудь. — Я тебе что, ассистентка? — Ну ладно, в следующий раз премию Хромову. Раскин фыркает, но действительно уходит. Возвращается с фужером. — Я развёртку поменяла и формат, сейчас должно работать, — поднимает стакан и мгновенно морщится до слёз, — что это? — Водка. Может хоть так запинаться перестанешь, — и уходит на первый ряд. — Включай. И изображение выплывает: плавно и адекватно, чисто и приятно. Раскин удовлетворенно хлопает и довольно уходит из кинозала, кивнув застывшему с бутылкой Михееву. Он застрял в экране с проясняющимся восторгом, из краев льется виски, он очнулся. — Вы просто бог из машины, — он неверяще смеётся и хочет обнять Маркову, раскрыв руки с бокалом и бутылкой. Она стоит и неловко улыбается. — Простите, — тот отшагивает и цокает на себя, убирая напитки. — Изумительно, — снова оказывается в экране, видя своё имя в открывающих титрах. Очевидно, она впервые смотрела фильм в следующем кресле от его режиссёра.       «В меру помпезно, большей частью автобиографичненько, остальной частью затянуто. Всё как полагается»       После такого удачного виража Антра нервничала еще сильнее, не желая упасть сразу, как только забралась на ступень. Раскин вовремя оказывается поблизости, устанавливая оптимальные настройки беседы. Ей очень хотелось перебить Маркову, иногда перевести прожектор на себя и перехватить всеобщий интерес, но нет: не сегодня. Сегодня она договорилась с собой, что пора исправлять ошибки: не в прошлом, так сейчас она поможет Марковой, вместо того чтобы дальше скидывать её в таблице рейтинга.       «Я изменилась: во всём. Я тебе это докажу» — Антра, почему мы не видели вас раньше? — это жена Михеева, или дизайнер, она уже не помнит. Происходит загрузка: Маркова теряется и не знает, что говорить, она не помнит кто перед ней и ещё больше напрягается, что может испортить весь вечер за один прокол. Долгая пауза умножает сомнения окружающих: Антра неловко улыбается, оглядываясь по сторонам: пустая строка. Эва наконец приходит с бокалом в руках и переспрашивает вопрос, ловит замешательство Марковой и выравнивает момент: — О, у неё микропроцессор в голове, — глядит на Антру и подносит к губам бокал, обращаясь к остальным. — Игорю неудобно на её фоне, поэтому он и прячет Антру, чтобы не проигрывать, — и играет бровями, глядя как Маркова возмущенно протестует взглядом. Ситуация сразу меняется: остальные принимают веселье и забывают ступор Марковой. Парень с синим галстуком ив жилетке обращается к Антре: — Мы проводим хакатон в следующем месяце. Не хотите принять участие? — Нужно уточнить у её менеджера, есть ли окно в расписании. Но вы можете оставить визитку или контакты. — О, точно, — парень начинает что-то искать в карманах. Антра отводит Лемкову в сторону: — Какой менеджер, Лемкова? Я девочка с улицы, которую видят в первый и последний раз. — Ты не девочка с улицы. Ты соучредитель компании, Марка, — и с улыбкой возвращает её обратно в круг людей, иногда перехватывая ответы: врала она легко и убедительно, по-спикерски, так что сама Антра под конец вечера изменилась в осанке и интонации: вместо напряжения в лице игра, в шаге расслабленность, в голосе интерес. Видит Кёнига и понимает, что совершенно забыла о нём в последние часа два. — У меня успехи не очень, но уверен, ты справилась, — он встречает Маркову совершенно спокойную, глаза полуприкрыты, шаг ровный, ему кажется, что такая эмоция впервые держится у Антры так долго. — Ты рассказала им про психологический центр? — Стас с умиротворением берет ее за руку и светлой надеждой ждёт ответ. Вместо искренней улыбки Маркова ломано поднимает бровь и поднимает глаза. — Ну, не было возможности, — извинительно улыбается и пожимает плечами, — но я помню об этом, и... — Что же ты тогда весь вечер делала, какой мне писать ментальный отчёт?       Ей не нравится его обвиняющий тон: ей не нравится, что он первый перестал выходить на связь, а переводит вину на неё, но они друзья, но они хорошие друзья, поэтому Маркова подбирает более вежливые слова и теряет спокойствие и глаза идут с каблуком влево-вправо. — Странно, мне казалось отчётностью занимается Савицких, — Лемкова оказывается рядом и остро улыбается Антре, не глядя на Кёнига, — она, кстати, уже в такси. Идёшь? — Спасибо, мы сами доедем, — Стас поднимает руку и набирает такси, отходя в сторону.       «Я бы осталась с тобой, если бы ты просто не решал за меня»       Антра собирается подмигнуть на прощание или просто покрутить кистью, но Стас отходит всё дальше и уже не слышит пару окликов, так что Маркова хмыкает и разворачивается.       «Так вот зачем придумали социальную жизнь» — думает Антра, когда за ними подъезжает машина. Маркова молча едет и прокручивает сегодняшний вечер, не замечая, как Лемкова уже вышла.       «Должна ли я сказать «спасибо»? Устно или письменно?»       Она вспоминает, что в их чате все равно все сообщения только от неё самой, и выбирает отложить эти мысли до следующего раза. Она открывает своё расписание и наполняет «сессиями» помимо Псайтековских.       «Ты сейчас здесь единственный Марков»