Объект находится под охраной. 2.0

      Рассвет над особняком был того сорта, что стоило бы запечатлеть на открытке, если бы не одно «но» – вся семья не спала из-за полуночного концерта. А в семь утра на телефон Господина Хана пришло сообщение, от которого его идеально подстриженные седые брови поползли к линии волос. «Задание выполнено. Объект нейтрализован. Подробности и фото по запросу. Ожидаю второго платежа. – К.». Отец, сидящий за мраморным островом кухни размером с небольшую яхту, выдохнул струйку дорогого эспрессо прямо на экран своего телефона. Нейтрализован. Какое ёмкое, стерильное словечко. Он заплатил за это. Заплатил, потому что этот… это недоразумение  снова вполз в жизнь его сына. Джисон, чья подушка уже впитала литр слез и соплей, с трудом разлепил глаза Он не спал всю ночь, он видел как уехал куда-то Хенджин на служебном Мерсе, наверно поехал покорять Феликса. Он вскочил с кровати, забыв, что халат висит на нём лохмотьями, и чуть не споткнулся о собственный подол. Он схватил телефон трясущимися руками и снова уставился в чёрный экран без единого уведомления. Семнадцать сообщений, восемь пропущенных звонков — и ноль ответа. Минхо, который обычно отвечал даже на тупые мемы в три ночи с эмодзи скелета, просто исчез с радара. — Да твою ж дичь! — Джисон швырнул телефон на кровать, но тут же подхватил его обратно, словно боясь, что аппарат обидится и уйдёт искать лучшую жизнь. Он набрал номер Хенджина. Раз. Два. Три гудка. Сброс. Ещё раз — уже рваный, истеричный гудок, переходящий в голосовую почту:  «Вы позвонили абоненту, который сейчас либо спасает мир, либо спит. Оставьте сообщение, и я проигнорирую его с максимальным достоинством». — Хенджин, боже, ты где?! — заорал Джисон в динамик, не дожидаясь сигнала. — Минхо не отвечает! Я ему написал, что люблю его, что я дурак, что даже согласен на татуировку с его именем на заднице — молчание! Ты должен был за ним проследить! Ты обещал! Он скинул трубку и в панике заметался по комнате. Халат, наконец, не выдержал издевательств и полностью расползся по шву, оставив Джисона в одних трусах посреди роскошного интерьера. Выглядел он при этом как персонаж комедии положений, которого забыли предупредить, что камера работает. Решение пришло мгновенно: надо бежать в будку охраны. Если Хенджин не берёт трубку, значит, он там, пьёт свой утренний кофе с видом человека, который видел слишком много, а потом начинает видеть двойное. Джисон натянул первые попавшиеся джинсы и толстовку — наощупь кашемировую, прости, Минхо, я изменяю твоему худи — и вылетел в коридор. Зеркало в прихожей отразило чучело с взлохмаченными волосами, опухшими глазами и нездоровым румянцем на скулах. Дорога до будки охраны через лужайку была быстроходным спринтом. Утренняя роса на траве, птички, нежный аромат роз — и посреди этого рая нёсся Джисон, разбрасывая комья земли и сбивая росу с газона. Он влетел в будку, как полицейский на облаву, и застыл. Будка была пуста. Мониторы охраны мерцали спокойной зеленью, отображая пустые дорожки, спящий сад и стаю ворон на крыше. Кружка с недопитым кофе ещё парила, на стуле висела куртка, а на столе лежал раскрытый журнал учёта. Но Хенджина не было. Ни следа. Ни записки, ни мятого чека, ни случайно уронённого смартфона. Джисон подошёл к мониторам, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Архив записей за ночь. Пальцы дрожали, когда он тыкал в кнопки. Последние кадры: вот Минхо садится в такси, вот машина уезжает от ворот — и всё. Стоп. Дальше — серая тишина. — Какого хрена? — прошептал Джисон, уставившись в пустые экраны. Он набрал номер Минхо по громкой связи, и дрожащий звонок эхом разнёсся по пустому помещению. Вместо гудков — длинная, тоскливая тишина разрыва соединения. Аппарат противно пискнул: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Джисон медленно опустился на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Вне зоны. Минхо никогда не выключал телефон. Сердце сжалось в тугой узел. Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так. И тревога, липкая и жуткая, уже поползла по венам, когда он заметил в углу монитора странное пятно — камера у ворот была немного сбита, и в кадре виднелся отблеск. Не фонаря. Металлический, тусклый. Будто кто-то стоял у капота машины и смотрел прямо в объектив, зная, что запись идёт. Джисон вздрогнул от неожиданности, когда голос Чана оборвал его мысли. — Джисон? Что вы тут делаете? Вам нужна помощь? — в голосе Чана звучала деловитая забота, но глаза его беспокойно забегали. — Чан? — удивился Джисон. — Я думал, ты в отпуске. — Да, я был, — начал он, нервно поправляя воротник идеально выглаженной рубашки. — Но решил выйти раньше времени. — Раньше времени? — удивлённо переспросил Джисон, делая шаг вперёд. К чему такая необходимость? Чан натянуто улыбнулся, но его взгляд остался холодным. Он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Скажем так, у меня было срочное дело. Господин Хан вызвал. А теперь, если вы не против, я бы хотел вернуться к своим обязанностям. Вам что-нибудь нужно? — Нет, — медленно произнёс Джисон, не сводя глаз с начальника охраны. — Ничего не нужно. Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, словно что-то вспомнив. — Хотя подожди... А где Хенджин? Разве не его смена сегодня? Улыбка Чана, и без того неестественная, застыла на его лице, превратившись в маску. Он ответил слишком быстро, слишком гладко: — Хенджин? Срочно взял отгул на несколько дней. Семейные обстоятельства. Думаю, через пару дней будет. Джисон прищурился. «Семейные обстоятельства»? У Хенджина? Он знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: тот никогда бы не оставил пост без веской, очень веской причины. И уж точно не стал бы врать про семью, которой к слову у него не было. Что-то здесь было не так. Совсем не так. Отгул Хенджина и внезапное возвращение Чана... Слишком много совпадений для одного утра. — Хорошо, — медленно кивнул Джисон, не спуская с Чана глаз. — Спасибо. Джисон рванул к себе в комнату. Нужно было срочно позвонить Феликсу. Возможно, он знал, где его протеже. Раз они теперь встречаются, Хенджин уж ему не стал бы врать. Так думал Джисон, перепрыгивая через две ступеньки. Ворвавшись в комнату, он захлопнул дверь и, не включая свет, подбежал к кровати, где оставил свой телефон. Его пальцы дрожали, когда он искал в контактах номер Феликса. В голове стучала одна мысль: если Чан соврал про отгул, значит, Хенджин в беде. Или... он сам часть этого заговора. Гудки в трубке казались бесконечными. — Алло? Джисон? Ты чего звонишь в такое время? — голос Феликса был сонным и недовольным. — Феликс! — выдохнул Джисон, падая на кровать. — Слушай, это важно. Где Хенджин? Он с тобой? Мне нужно с ним поговорить, это срочно! — Хенджин? — голос Феликса мгновенно потерял сонную хрипотцу, став настороженным. — А что с ним? Он сказал, что у него ночная смена, я заснул Может, он просто вышел проверить периметр. Джисон, ты меня пугаешь. Сердце Джисона провалилось куда-то в район кишечника и сделало там сальто с оборотом. Феликс не знает. Феликс думал, что Хенджин на посту. А Чан только что сказал, что у того "семейные обстоятельства" и он взял отгул. Картинка складывалась, как проклятый пазл, где все кусочки были выкрашены в цвет тревоги. — Феликс, слушай меня внимательно!

5 часов назад.

      Хенджин стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене, и чувствовал, как его идеально отглаженная рубашка медленно пропитывается холодным потом. В голове билась одна-единственная мысль, пульсирующая где-то между висками: «Я стал свидетелем заказа на убийство». Не просто свидетелем — он буквально стоял в двух метрах от человека, который только что произнес фразу, достойную финала «Крестного отца», только без виолончелей и с запахом старого паркета. И самое паршивое — этот человек был его работодателем. Господин Хан для него был не просто работодателем он был ему как отец. Хенджин закрыл глаза и сделал глубокий вдох. У него было ровно три варианта: сделать вид, что он ничего не слышал, и жить дальше с этим грузом, пока совесть не сгниет заживо; уволиться и забыть, как страшный сон; или влезть в это дерьмо по самые уши. Он открыл глаза. И понял, что выбор уже сделан, когда его ноги понесли его к гаражу. Потому что Хенджин, черт возьми, не для того закончил институт с красным дипломом, чтобы в тридцать лет стать соучастником убийства из-за того, что какой-то миллиардер не поделил сына с его бывшим охранником. Он вылетел на трассу через пятнадцать минут — разбуженный гаражный механик, которому Хенджин пообещал зарплату за месяц вперед просто за то, что тот открыл ворота в три ночи, наверное, до сих пор стоял с открытым ртом. Хенджин вел машину отца Джисона — «Мерседес» цвета мокрого асфальта, который никто не хватится до утра. Телефон, не отвечал. Четыре раза. Пятый — пошел сигнал, но никто не взял трубку. «Минхо, твою мать, — прошептал Хенджин, вжимая педаль газа в пол, — не будь идиотом, включи громкость». Он знал, куда ехать. Район был так себе — старые дома, разбитые дороги, запах жареной картошки из открытых окон. Идеальное место для засады. Или для разборок. Или для того, чтобы «убрать проблему» тихо и без свидетелей. Хенджин припарковался на соседней линии, заглушил двигатель и выругался. Он не был героем. Он был помощником. Человеком, который таскает документы, разбирает графики и слушает, как его босс полощет имя собственного сына. Но сейчас, сидя в этом дурацком «Мерседесе» в три часа ночи, он чувствовал себя персонажем дешевого детектива. Всего-то и нужно: позвонить в дверь, сказать: «Минхо, старина, бери зубы и вали из города, потому что твой парень, сам того не зная, заказал тебе билет в один концерт на тот свет».  А потом? А потом Хенджин потеряет работу, вероятно, потеряет свободу, если отец Джисона узнает, кто слил информацию, и, возможно, потеряет желание жить, если Минхо не откроет дверь. Потому что вариантов, где Минхо уже нет в живых, в его голове было слишком много. Он вышел из машины, вдохнул сырой воздух с привкусом выхлопных газов и направился к дому. Дверь была приоткрыта. Он замер. Изнутри доносился звук — глухой, ритмичный, похожий на то, как кто-то ходит из угла в угол. Хенджин выдохнул, мысленно перекрестившись всем богам, в которых не верил, и толкнул дверь. Минхо стоял посреди гостиной, босиком, в тех же драных джинсах и порванном худи, сжимая в руке пустую бутылку из-под виски, как гранату. Увидев Хенджина, он не удивился. Он просто устало улыбнулся, покачнулся и прислонился плечом к стене. — Ты пришел поиздеваться? — спросил Минхо, и голос его звучал на удивление трезво, несмотря на количество алкоголя, которое он, судя по всему, принял. — Или ты от Джисона? Если от него — передай, что я его все равно люблю, даже если он трус. Хенджин закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и посмотрел на парня перед собой. Уставшего, пьяного, с разбитой губой и синяком на скуле. И, кажется, абсолютно готового к тому, что его жизнь сейчас перевернется еще раз. — Собирай вещи, — сказал Хенджин, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие человека, который уже сжег все мосты. — У нас есть примерно час, прежде чем за тобой придут люди, которые не будут просить тебя собрать чемодан. И не смотри на меня так. Я не герой. Я просто идиот, который не может спать, когда знает, что кого-то собираются закопать за то, что он неправильно любил. Хенджин вдавил педаль газа, и «Мерседес» взревел, вылетая со двора, когда Минхо, все еще сжимая бутылку, как талисман, плюхнулся на пассажирское сиденье. Парень пах виски, потом и отчаянием, но в глазах мелькнула искра жизни, словно он только сейчас понял, что происходит что-то настоящее.  — И куда мы едем? — спросил Минхо, и его голос дрогнул, когда Хенджин вырулил на пустую трассу, игнорируя все знаки. — В мою квартиру, — ответил Хенджин, стиснув руль так, что побелели костяшки. — У меня там запасной выход, консервы на случай зомби-апокалипсиса и туалетная бумага с принтом единорогов. План — отсидеться, пока не придумаем, как вытащить тебя из этого дерьма. Минхо хрипло рассмеялся, и в этом смехе звучала горькая ирония человека, который уже похоронил себя мысленно: — Единороги? Ты серьезно? Я думал, что мой конец будет хотя бы с видом на море. Но через пять минут стало ясно, что никакого «отсидеться» не будет. Хенджин заметил фары в зеркале заднего вида — сначала одну пару, потом вторую, и они двигались с той же скоростью, что и он, но с пугающей синхронностью. — Держись, — рявкнул он, резко сворачивая на проселочную дорогу, где асфальт давно превратился в разбитое месиво ям и гравия. — Это не твои галлюцинации, герой? — спросил Минхо, вцепившись в сиденье, когда машина подскочила на очередной кочке. — Если я скажу, что это всего лишь рекламный трюк сети автосервисов, тебе станет легче? — огрызнулся Хенджин, выкручивая руль влево, чтобы объехать груду мусора. Машина позади — черный внедорожник, похожий на танк на колесах, — уже нагонял их, и в свете фар блеснул ствол, высунутый из окна. Хенджин выматерился так, что покраснел бы даже таксист из Марселя, и вдавил педаль до отказа, надеясь, что резина на «Мерседесе» выдержит этот треш. Раздался выстрел — глухой, как удар молотом по мокрым подушкам, — и заднее стекло взорвалось брызгами, осыпав затылки осколками. Минхо наклонился вперед, прикрывая голову бутылкой, которая вдруг стала его единственным оружием.  — Хенджин, ты идиот! — заорал он, перекрывая шум двигателя. — Ты мог просто оставить меня там! Я бы выпил еще, лег спать и проснулся мертвым с чувством выполненного долга!  Хенджин засмеялся — нервно, почти истерично, — и ответил: — Ты думаешь, я рисковал своей задницей, чтобы ты умер красиво? Нет, я хочу, чтобы ты умер скучно — от скуки в моей квартире за просмотром сериалов, как нормальный человек!  Но шутка оборвалась, когда внедорожник поравнялся с ними, и Хенджин понял: сейчас или никогда. Он резко выкрутил руль вправо, целясь в обочину, но внедорожник подрезал их, ударив в бок с такой силой, что «Мерседес» закрутило на мокрой траве. Мир перевернулся: звук рвущегося металла, треск стекла, и — вспышка, ярче солнца, разрывающая ночь на части. Хенджин почувствовал, как машина взлетела в воздух, и в этот момент у него была только одна мысль: «Боже, я даже не успел сказать Минхо, что единороги на туалетной бумаге — это был подарок сестры». Грохот взрыва заглушил все, и мир погрузился в темноту, оставив лишь эхо отчаянного крика Минхо, который, кажется, успел схватить его за руку перед тем, как огонь поглотил всё.