Формула падения

      Откуда-то из глубины нижних коридоров донёсся странный звук: что-то тяжёлое и металлическое тащили по камню с мучительной медлительностью.       Сиэль наклонился и заглянул в лестничный проём, прищурившись. Грохот стал ближе, и вместе с ним в проёме показались фигуры, увидев которые, он вскрикнул, прикрыв рот рукой и отшатнувшись.       Они были высокие, широкоплечие, в тёмных латунных доспехах, потемневших до коричневого блеска. На плечах у них лежали тяжёлые наплечники с тупыми выступами, грудь закрывали гладкие пластины без гербов и украшений, руки до локтя прикрывали составные наручи, а длинные юбки из металлических полос доходили почти до голени и двигались с неприятным шелестом.       Лиц под шлемом видно не было. Визуально они выглядели чересчур спокойными для существ, тащивших за собой такую дрянь.       За ними волочилась огромная металлическая рама на цепи, составленная из нескольких плоских звеньев, с внутренними кольцами и зубчатыми краями. Именно она и создавала такой протяжный грохот, цепляясь за стыки камня и периодически выбивая из них искры.       У каждого из двоих в руках было по длинному крюку, на который эта рама была насажена, и они молча тянули её.       Сиэль широко раскрыл глаза, оборачиваясь на Себастьяна. Звук этой железной дряни было невозможно игнорировать. Почему никто не скажет им прекратить?       — Это вестники круга, — произнёс он скучающе, отворачиваясь обратно вперёд.       Скрежет становился громче: они медленно, но верно шли в их сторону… Он снова посмотрел на Себастьяна, глаза у него готовы были вывалиться из орбит и катиться по полу, как эта железная параша на цепи. «Какого дьявола он так спокоен?!».       Ну, конечно! Он-то может в любой момент исчезнуть, а Сиэля размажут по стенке этой железкой. В доказательство мысли внизу что-то грохнуло и залязгало. Похоже, они уже поднимались по ступеням.       Себастьян обернулся на него, и в следующий момент Сиэль услышал смех впереди. «Он ненормальный». Радуется, что его прикончат? Он резко развернул того за плечо, не веря собственным ушам.       — Если это не повод для тревоги, тогда что у вас вообще считается поводом? — бросил он резко. — Или ты хочешь сказать, что это нормально?       Себастьян рассмеялся уже громче, чем привлек чужое внимание, и на них начали оборачиваться.       — Это последние, кого тебе вообще стоит здесь бояться, — сказал он со смешком. — Это наши часы. — Он обернулся на него, — если можно так сказать.       Брови Сиэля снова взлетели вверх, он ускорился, обгоняя того по коридору.       — Какие, нахрен, часы? — произнес он, перекрикивая скрежет внизу. Это уже ни в какие ворота.       — Самые обычные. Здесь нет концепции времени в твоём понимании. Они делают три прохода каждый день, извещая, какая сейчас часть дня. Рабочий день начинается с первого прохода и заканчивается третьим.       Сиэль недоверчиво нахмурился. Всё с ног на голову. Он, конечно, слышал, что у них и крест перевернутый, но это, по его мнению, уже было чересчур.       — Значит, у вас всё-таки есть замена утру, дню и вечеру, — произнёс он, медленно подбирая слова. — Просто вы решили сделать это максимально уродливым способом. Просто жуть…       Губы собеседника дрогнули в странной полуулыбке. Сиэль бросил на него быстрый взгляд. «Где-то он опять темнит».       — Не увиливай. Если у вас нет часов, нет солнца, нет ночи, если здесь вообще нет понятия времени, откуда эти… «вестники» знают, когда им надо идти? Не говори мне, что «таков порядок», это я уже слышал.       — Одни и те же вестники ходят по одному и тому же кругу очень давно, — произнёс Себастьян. — Так давно, что само различие между привычкой и природой для них уже не имеет смысла. Что-то вроде биологических часов. — Он сделал паузу, задумываясь, — или телесной памяти. Только гораздо точнее.       Он снова сделал короткую паузу, видимо, решая, сколько именно Сиэль способен сейчас переварить. С каждой его фразой он бледнел всё больше.       — Ты когда-нибудь замечал, что слуги в доме просыпались за несколько минут до звонка? Что старый кучер знал, когда лошади начнут беспокоиться, ещё до того, как они подадут голос? Что некоторые люди просыпаются за мгновение до удара часов, даже если не слышали их во сне?       Сиэль фыркнул.       — Разумеется. У человеческого тела есть привычки. Но… —       — Именно, — перебил его Себастьян. — Теперь вообрази привычку, которой не десять лет и не сто, а несколько тысяч. Вообрази существо, которое много веков делает одно и то же, в одном и том же порядке, по одним и тем же маршрутам, не отвлекаясь, не старея и не уставая. Для них это уже давно стало устройством их природы.       Сиэль молчал, всматриваясь в тёмные прожилки на стенах. На мгновение он обернулся назад, где всё ещё доносился скрежет.       — И все здесь знают, какой сейчас… проход?       — Все, кому это необходимо, — уточнил тот. — Остальным достаточно услышать железо и убраться с дороги.       — Очаровательно. И какой же сейчас проход? — съязвил он.       — Третий.       Они свернули за другой угол. Здесь было тише, но Сиэль всё ещё слышал грохот железа где-то очень далеко. Что ему делать, если его тоже заставят ходить с железякой по полу до конца времен?.. Он вздрогнул, обхватив себя за плечи. Перспективы открывались всё лучше и лучше. Он уже был готов сосать под столом, только бы не это…       — Тебя на такую работу не возьмут, — бросил Себастьян, не оборачиваясь. — Людей туда не берут.       Сиэль резко вскинул голову, в груди неприятно кольнуло.       — Я вообще-то ничего не говорил, — отрезал он, с усилием выпрямляясь и возвращая себе бесстрастное лицо.       Себастьян усмехнулся.       — Ты слишком выразительно думаешь.       Себастьян замедлил шаг и остановился у одной из дверей, если это вообще можно было назвать дверью. Каменная плита, врезанная в стену, с тонкой вертикальной щелью по краю и круглой металлической вставкой на уровне груди. Никаких ручек, никаких петель, ничего, за что можно было бы ухватиться.       Сиэль остановился рядом, нахмурившись. Тот провёл рукой вдоль камня, и поверхность начала сдвигаться, пропуская их внутрь.       Воздух здесь тоже был достаточно затхлый, напоминая что-то выжженное и давно лишённое всякой жизни. Он переступил порог и остановился.       Помещение было небольшим. Уже, чем он ожидал, но не настолько тесным, чтобы чувствовать себя запертым. Стены гладкие, тёмные, с тем же металлическим отливом, что и в коридорах. Никаких украшений. Похоже, это было что-то вроде жилой комнаты.       Слева в нише был вырезан каменный выступ: достаточно широкий, чтобы на нём можно было лечь. Поверх него лежала тёмная ткань.       У противоположной стены стоял узкий каменный стол, врезанный в основание, и рядом с ним — что-то вроде скамьи, такой же жёсткой и холодной на вид. Над столом в углублении горел тот самый тусклый свет без источника, который он уже видел раньше.       В углу находилась ещё одна ниша, чуть глубже, с выемкой в полу и тонким каналом, уходящим в стену. Из узкой щели в стене стекала тонкая струя воды. Она скользила по камню, собираясь в неглубокой выемке, и исчезала в том самом канале, уходящем вниз.       Звук был слабым, но отчётливым: негромкое журчание, слишком живое для пространства, в котором не было ни ветра, ни дыхания, ни времени.       Сиэль подошёл ближе, остановился в полушаге и некоторое время просто смотрел, а потом аккуратно коснулся воды, ощутив прохладу. На вид обычная вода.       Во взгляде мелькнуло короткое, неохотное замешательство. Этот ручеёк здесь выглядел странно и неуместно, но не мог не радовать. Хоть что-то знакомое.       — Твоё пристанище.       Он медленно обернулся на Себастьяна.       — Здесь тебя не тронут.       Сиэль прищурился.       — Как обнадёживающе это звучит.       Он сделал несколько шагов вперёд, провёл пальцами по краю каменного выступа и тут же отдёрнул руку. Чувствовался холод.       — И что, я должен… жить здесь? — спросил он, не оборачиваясь. «Или, скорее, существовать».       — Если тебе необходимо называть это так — да.       Сиэль медленно повернулся.       — Здесь даже спать негде, — бросил он. — Или я теперь не могу спать?       — Сон здесь не является необходимостью, — ответил Себастьян спокойно. — Но он допустим.       Сиэль сжал губы, переводя взгляд обратно на каменный выступ. Здесь даже нет окон, как и везде. Никакого солнечного света. Здесь не будет утра.       Не будет привычного звука шагов за дверью, не будет чая, поставленного на стол в одно и то же время, не будет даже самой возможности сказать себе, что день закончился и можно позволить себе закрыть глаза.       Ничего из того, что раньше незаметно держало его в рамках, не существовало. Ему вдруг стало тоскливо и паскудно, как не было даже в самые худшие моменты при жизни. Неужели это и есть остаток его бытия?       Он не позволит себе утонуть в этом. Не здесь и не сейчас. Себастьян всё ещё стоял рядом, и он не мог позволить себе так раскиснуть при нём. Если уж его загнали в место, где ничего не меняется, значит, менять придётся самому. Даже если единственное, что у него осталось — это способность сопротивляться хотя бы внутренне.       Пусть это не особняк... Пусть здесь нет даже солнца, это всё ещё пространство, а значит, его можно изучить, понять и, рано или поздно, подчинить.       Он сделал шаг назад, упёршись плечом в стену, и скрестил руки.       — И что мне делать? Сидеть и ждать, пока по полу снова начнут тащить эту дрянь?       Себастьян задержал на нём взгляд, его лицо на мгновение смягчилось.       — Именно, — ответил он спокойно. — И попытаться не сойти с ума от отсутствия ориентиров.       — С этим ты, кажется, опоздал.       Себастьян не ответил.       — И это… — он кивнул на каменную нишу вместо кровати, — считается достаточным?       Себастьян перевёл взгляд туда же, оценивая поверхность так, словно она вообще не имела значения.       — Условия здесь не фиксированы, к счастью, — произнёс он. — Они меняются вместе с положением. Если ты перестанешь представлять собой случайную величину, тебе не придётся довольствоваться камнем.       Сиэль фыркнул, закатив глаза.       — Ты сейчас предлагаешь мне заслужить право на подстилку?       — Я предлагаю тебе перестать вести себя так, будто это место обязано учитывать твои прежние привычки, — ответил Себастьян, и в голосе появилась лёгкая усталость. Он вздохнул. — Но если тебе требуется более практичный ответ — да, это можно изменить.       Он сделал шаг ближе и скользнул взглядом по выступу, ткани и узкой нише с водой, словно уже прикидывал что-то.       — Попробуй ещё достань здесь перину и одеяло… — он цокнул языком, рассуждая, казалось, уже для себя, — здесь таким не пользуются.       Сиэль на секунду замер, насторожившись.       — Ты хочешь сказать, что можешь… переделать это?       Себастьян чуть склонил голову.       — При необходимости.       Пауза затянулась, и Сиэль отвёл взгляд, снова посмотрев на каменный выступ. Мысль о том, что тот может вмешаться даже в такие детали, оказалась неожиданно… странной.       — И с чего вдруг такая забота? — бросил он, стараясь вернуть голосу привычную резкость.       Себастьян позволил себе усталую улыбку.       — Ты же начнёшь разваливаться уже к первому проходу, если будешь спать на камне, — сказал он с усмешкой. — И мне потом придётся это разгребать.       Сиэль прищурился.       — Вот как, — произнёс он холодно. — Значит, всё-таки из удобства. Твоего. — Он перевёл взгляд в сторону с равнодушным видом, — тогда не утруждай себя. Я как-нибудь «переживу» отсутствие… постели.       Себастьян коротко посмотрел на него, нахмурившись. Он отошёл к выходу, бросив на ходу:       — Нет, не переживёшь.       Сиэль обернулся на него, вскинув брови.       — Ты будешь хуже соображать, начнёшь цепляться не за то и не за тех. И в итоге влезешь туда, откуда я тебя уже не вытащу.       — А тебя это должно волновать?       Себастьян обернулся, чуть наклонив голову.       — Да, — ответил он без паузы.       Сиэль замер. Ответ оказался слишком прямым, чтобы его можно было сразу отбросить.       — С чего вдруг? — выдохнул он тише, уже без прежней резкости. — Ты свою часть получил.       — Ты под моей ответственностью.       — Делай, что хочешь, — бросил он наконец. — Только не делай вид, что это ради меня.       Тот вышел наружу и напоследок оглядел его с ног до головы. Он облизнул губы:       — Как скажешь. Я вернусь до первого прохода.       Дверь медленно закрылась. Сиэль остался один. Он подошёл к узкой струе воды, вытекающей из стены, и остановился, глядя вниз. Поверхность дрожала от тихого движения. Лицо в отражении казалось ему чужим и чересчур бледным. Он видел потемневшие круги под глазами.       Взгляд его как будто стал тяжелее: в нём не было блеска и жизни. Он провёл пальцами по щеке и медленно потянулся к повязке. Ткань скользнула вниз. Печать контракта осталась даже здесь. Ни смерть, ни этот чёртов мир ничего с ней не сделали. Значит, даже здесь он не свободен. Ещё одно подтверждение, что он не вышел из игры.       Он медленно подошёл к каменному выступу, точнее, к своей новой постели (другого слова для такой насмешки не существовало), и сел на край.       Под тонким покрывалом чувствовалась твёрдая поверхность. Да, ад был устроен с удивительным равнодушием. Сиэль опустил голову, упершись локтями в колени. На нём всё ещё оставалась та же одежда, в которой он был в последний вечер.       Тёмный костюм, выбранный им специально для этого дня, жилет, рубашка с жёстким воротником и узкий чёрный галстук, повязанный Себастьяном. В давящей тишине возникла подлая мысль: «Стоило ли оно того?».       «Разумеется, стоило…». Сиэль сжал губы, чувствуя, что сам в это уже не верит. Неужели именно так должен был выглядеть его конец? Неужели ради того, чтобы увидеть, как они падут, нужно было добровольно притащить себя в эту чертову помойку?       Он резко выпрямился и тут же разозлился на себя. Ему было стыдно даже за то, что этот вопрос возник. Это всё равно что начать торговаться после подписанного договора, плакать над пустой бутылкой, которую сам же и допил. Сделанного не вернёшь.       Он слишком хорошо это знал, чтобы позволить себе подобное малодушие. Конечно, это стоило того. Конечно, иначе нельзя было. Конечно, если бы всё повторилось, он бы заключил тот же контракт снова.       Ему хотелось зарыдать, но даже внутреннее напряжение не получило выхода: слёз не было. Он сидел, глядя в полутьму, и понимал, что не может даже этого. То ли потому, что действительно умер, то ли потому, что до конца так и не поверил.       Всё происходящее казалось нелепым сном. Не может быть, чтобы это было навсегда.       На всякий случай он решил снова проверить дыхание и вдохнул глубже, пытаясь уловить движение грудной клетки. Ничего. Лёгкие, очевидно, не наполнялись воздухом. Он поднёс ладонь к лицу и сделал выдох, ожидая почувствовать теплоту дыхания. Ничего. Ебаная насмешка.       Он попробовал задержать дыхание и просидел так какое-то время, предположительно, пару минут. Часов-то не было. Чувства удушья не последовало, и он бросил эту затею. Да, похоже, он действительно больше не дышал. Получается, всё это время он делал это по привычке.       Так же он заметил, что не чувствует ни голода, ни жажды. Все человеческие сигналы и слабости тела исчезли.       Он осторожно лёг на кровать, успев подумать, что ему вполне могли подложить точеные пики вместо этого, особой разницы бы не было.       Сиэль снял пиджак и положил его под спину, но потом передумал и потянул его на себя, укрываясь им. От ткани шёл слабый запах мыла… Он был почти выветрившимся, но всё ещё «человеческим». Ему снова захотелось разрыдаться.       Полутьма здесь была той же, что и в коридорах: выморочное состояние между светом и его отсутствием.       Раньше сон казался ему унижением, а еда — убогой необходимостью, отнимающей время. Тело было слабым инструментом, который постоянно требовал ухода, отдыха, внимания, и никогда не давал полной свободы. Он же так хотел не уставать, не зависеть ни от часов, ни от света за окном, ни от того, что у него в желудке.       И вот теперь он лежал здесь. Ничто не мешало. Насколько точно и жестоко исполняются желания, если их довести до конца. Он хотел избавиться от ограничений? Он избавился.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Сиэль резко проснулся от чужого прикосновения: кто-то трогал его за плечо. В первые секунды он не понял, где находится. Полутьма не изменилась. Чужое присутствие рядом заставило его вздрогнуть и отпрянуть.       Он дёрнулся и ударил чужую руку, вскидывая голову. Не успел он ничего сказать, как тут же замер, увидев знакомое лицо. Себастьян пришёл будить его, да, разумеется…       Он резко втянул воздух и с тяжелым вздохом завалился обратно на кровать, тут же поморщившись от боли и выругавшись: как твёрдо! Он ударился затылком о каменную поверхность.       — …чёрт.       Память сразу же вернулась. Это не особняк, и рядом больше не дворецкий.       Во взгляде Себастьяна мелькнуло короткое замешательство. Он отдёрнул руку, чуть приподняв брови, словно собирался что-то сказать, но промолчал.       Он отступил на шаг, выпрямившись.       — У тебя впереди длинный день, — произнёс он спокойно. — Пора вставать.       Слово «день» прозвучало здесь странно, но Сиэль не стал цепляться к словам.       Он сел, опустив голову, ладони лежали на коленях, пальцы сжались в кулак. После сна он не ощутил никакого прилива сил. Он не видел ни одной причины двигаться.       — А что, если я не пойду? — спросил он тихо.       — Тогда тебя накажут, — произнёс он спокойно. В голосе не было ни угрозы, ни попытки напугать, похоже, он ожидал, что Сиэлю подобное и не требуется. — Здесь не любят тратить время на уговоры.       Сиэль усмехнулся, не поднимая на того головы.       — И как именно? Убьют? — он вскинул голову, — или у вас есть что-то поинтереснее, учитывая, что я уже умер?       Себастьян чуть наклонил голову, изучая его лицо.       — Здесь не приемлют неэффективных методов, — ответил он. — Боль, как ты заметил, ты всё ещё ощущаешь.       Сиэль вздохнул, оглядываясь по сторонам.       — Звучит скучно.       — Ты быстро изменишь мнение, — спокойно отозвался тот. — Фантазия у них богатая.       Сиэль отвёл взгляд, губы сжались. Может, пусть его уже добьют и дело с концом? Всё лучше, чем гнить здесь вечность. Можно ли вообще умереть в загробном мире?       Себастьян продолжил, и на этот раз голос стал тише.       — Если это не даст результата, тебя переведут в другое место, где меня уже не будет, — его глаза на миг потемнели, — там изучают человеческие пределы, — произнёс он. — Насколько далеко можно зайти, не разрушив личность. Как меняется сознание под давлением, как долго оно сохраняет целостность, какие формы принимают страх, привязанность, подчинение, если убрать привычные границы.       Он чуть прищурился, наблюдая за реакцией.       — Тебя разберут по частям. Проверят, что у тебя отнимется первым: память, имя, способность выбирать. Или, напротив, что ты будешь удерживать до последнего, даже если это станет бесполезным.       В комнате повисла тишина. Сиэль медленно выпрямился, не сводя с него взгляда. Такой вариант ему не нравился.       — И ты предлагаешь мне пойти работать, чтобы избежать этого?       Себастьян сделал ещё один шаг, сокращая расстояние.       — Я предлагаю тебе не становиться для них интересным, — произнёс он тише, — здесь ценят тех, кто приносит результат. Остальных заставляют его приносить, но уже в другой форме. Здесь всё очень практично.       Сиэль нервно сглотнул, сжав кулаки. Он уже был готов не только сосать под столом, но и волочить эту железную парашу по полу до конца времен, даже это уже казалось не таким ужасным. Да, и правда всё познаётся в сравнении… Перспективы были не радужными.       Себастьян не отвёл взгляда.       — У тебя нет привычки проигрывать, — сказал он негромко. — Не стоит начинать с этого.       Он взял повязку с каменной подставки рядом, аккуратно откинул прядь волос с лица и молча повязал ту Сиэлю.       — Я говорю об этом спокойно, потому что у тебя ещё есть возможность туда не попасть, — он приподнял бровь, встретившись с ним взглядом. — И я бы предпочёл, чтобы ты ею воспользовался.       Слова повисли в воздухе. В этот же момент, где-то в коридорах раздался глухой металлический лязг. Начался первый проход, а с ним и новый «день».       Себастьян протянул ему руку.       — Пора идти.       Сиэль сжал губы, но ухватился за руку и поднялся.       Ткань перчатки была прохладной и сухой. Единственная форма поддержки, доступная ему теперь. Он не разжал хватку, даже когда они двинулись к выходу. Не в этом месте, где всё вокруг чужое. Ему хотелось попросить не оставлять его. Он не сказал этого, разумеется. И никогда не скажет.       Себастьян поймал его взгляд с холодным вниманием, и Сиэль понял, что его прочитали. Он сжал губы и отвернулся. Пусть смеется над ним, если ему так хочется. Его гордость уже и так растоптана хуже некуда.       В тот же момент хватка на его ладони изменилась и стала крепче: Себастьян сжал его руку. Он развернулся, потянув его за собой, и шагнул в сторону выхода, заставляя Сиэля пойти следом.       Дверь сдвинулась за их спинами, и коридор встретил их той же полутьмой. Сиэль машинально выровнял шаг, стараясь идти в ногу. Руку он так и не отпустил.       Он шёл рядом и понял, что не слышит прежнего металлического звука. Бросив короткий взгляд на Себастьяна, он заметил, что перевязи с ключами у него уже не было при себе, как и пластин. Сиэль не стал придавать этому значения.       Поток существ двигался своим порядком, взгляды скользили мимо, не задерживаясь. Себастьян шёл чуть впереди, и их сцепленные руки оставались в тени складок одежды, скрытые линией корпуса и углом движения.       Со стороны это могло показаться жестом, направляющим вперёд, чем-то вроде контроля, который здесь никого бы не удивил.       Шли они долго. Сиэль давно перестал понимать, поднимаются они, спускаются или просто движутся по кругу в этом бесконечном каменном чреве, где лестницы ветвились одна за другой. Несколько раз ему казалось, что он уже видел этот поворот, эту арку, эту узкую полосу письма над дверью, но ручаться он бы не стал.       Всё было устроено так, чтобы у человека быстро пропало желание ориентироваться самому и осталось унизительное решение: идти следом.       По ходу пути Себастьян начал рассказывать ему о внутреннем порядке этого места:       — Начнём с простого. Здесь никого не интересует титул ради титула, происхождение ради происхождения или старшинство ради пустого самолюбия. — Он многозначительно оглядел его, — здесь значение имеет только одно: насколько близко ты стоишь к человеческому выбору и насколько сильно можешь на него влиять.       Сиэль нахмурился.       — А подробнее?       — То есть чем ближе ты к сделке, страху, искушению, падению, тем выше ты стоишь. Всё остальное — обслуживание.       Они свернули в проход, где стены были испещрены тонкими вертикальными бороздами.       — Наверху, — продолжил Себастьян, посмотрев наверх, — находятся те, кого ты, наверное, назвал бы хранителями порядка. Хотя слово «хранители» здесь звучит слишком благородно. Они решают, что считать падением, ошибкой или допустимым.       — Это те в белом, которых я видел?       Себастьян отрицательно покачал головой.       — Их ты не видел, и, надейся, что не увидишь, — его лицо стало серьёзнее, он нахмурился. — Они не ходят по нижним уровням и не тратят время на то, что можно решить руками других.       Сиэль задержал взгляд на его лице.       — Значит, это вершина. — Для себя в голове он провёл аналогию с королевским двором. Понятно. Хоть что-то знакомое.       Они прошли мимо двух демонов в длинных светлых одеждах, расшитых серебром по манжетам и вороту. Те даже не посмотрели в их сторону.       — Под хранителями, — произнёс он, кивнув в сторону удаляющихся фигур, — судящие. Их ты и видел. Они решают спорные случаи, утверждают сделки и распределяют.       — Да, эту дыру я запомнил, — сухо отозвался он. Сиэль ещё не забыл, как один из них держал его за затылок.       — Очень хорошо. Именно туда в конечном счёте стоит метить, если ты хочешь не просто существовать здесь, а влиять.       Сиэль искоса посмотрел на него, цокнув языком.       — Вариант неутешительный.       — Не торопись с выводами, — спокойно ответил тот. — Сейчас ты даже язык не понимаешь. Но это первая ступень, которая действительно имеет смысл.       Сиэль на секунду задумался.       — А под этими вашими… хранителями и судящими кто?       Себастьян выдержал паузу, не сбавляя шага.       — Те, кто работает с людьми напрямую. Ведущие сделки. Они заключают контракты и следят, чтобы те были исполнены. Они не сидят за столами, в отличие от остальных, а действуют.       Сиэль поднял на него глаза.       — Как ты, значит…       Себастьян как-то выстраданно улыбнулся, обнажив клыки.       — Как я, — произнёс он наконец. Улыбка пропала так же быстро, как и появилась.       Сиэль хотел добавить что-нибудь язвительное, но в этот момент мимо них прошёл незнакомец в тёмной одежде такого же кроя, как у Себастьяна, только с узкой полосой металла на плече и тяжёлым кольцом ключей у бедра. Себастьян молча кивнул ему, тот проигнорировал, не обратив внимания.       Сиэль едва заметно прищурился. Да, коллектив недружелюбный. Никакого полуденного чая.       Себастьян поймал его взгляд.       — Ниже меня стоят толкователи и стратеги, — продолжил он, как будто ничего не произошло. — Они не выходят к людям сами, но разбирают поведение, строят линии давления, вычисляют, где у рода слабое место, кому достаточно подбросить сновидение, а кому придётся менять всю обстановку жизни, чтобы он сделал один-единственный шаг в нужную сторону. Они опаснее, чем кажутся, и скучнее, чем думают о себе.       — И это тоже полезная ступень? — спросил Сиэль, уже внимательнее.       Себастьян утвердительно кивнул.       Они снова начали спускаться. Лестница была узкой, с высокими ступенями.       — А кто внизу? — спросил он. — В котором, я так понимаю, я и буду гнить.       — Низ состоит из тех, кто разбирает последствия чужих решений, — он начал загибать пальцы, перечисляя, — разборщики, архивисты… Там же секции показаний и наблюдений. Черновая работа.       Сиэль нахмурился. Звучало не так ужасно, но и радоваться он не решался.       — Рядом с ними — носители и связные. Их ты тоже видел, туда тебя и направили. Они таскают документы, водят поступивших, сопровождают, работают на побегушках.       Сиэль коротко хмыкнул.       — То есть прислуга.       — Что-то вроде того, — спокойно ответил Себастьян. — Ты пока не понимаешь языка, не можешь работать с текстами, не имеешь доступа к разбору и слишком заметен, чтобы просто потеряться среди остальных. Значит, тебя поставят туда, где ты будешь двигаться, смотреть и молчать.       Они миновали ещё один проход, и Сиэль вдруг заметил впереди уже знакомые фигуры в чёрных одеждах с красноватой нитью по подолу.       Один из них держал раскрытую книгу на цепи и говорил что-то другим.       — А эти? — резко спросил он. — С цепями на книгах.       Себастьян усмехнулся.       — А что, понравились?       Сиэль непонимающе приподнял бровь.       — Это писари. Неудивлён, что ты запомнил этих снобов, вы даже чем-то похожи, — он издал смешок. — Они толкователи смысла, переписчики. Работают с искажениями, формулировками и памятью текста. Умные, замкнутые и злопамятные. Бесполезны для тебя.       — Почему?       — У них на тебя не встанет.       Сиэль вскинул брови, не понимая, шутка это или уже часть его новой работы.       Послышался смешок впереди:       — Они не работают с людьми и считают их низшими созданиями, необразованными и некудышными, — он встретился с ним взглядом, поясняя, — люди не говорят на латыни.       Сиэль коротко кивнул, запоминая. Не очень-то и хотелось…       — Значит, тянуться надо к судящим, стратегам и тем, кто ведёт сделки, — произнёс он уже для себя. — Избегать тех, кто пишет книги, и тех, кто таскает железо. Нижних исполнителей тоже можно вычеркнуть.       — Вот теперь ты начинаешь думать правильно.       Они вышли на широкую площадку, где несколько дверей стояли полураскрытыми. У одной из них Себастьян притормозил. За порогом шло какое-то движение, слышались голоса, сухой звон металла о камень, шорох бумаги. Он не вошёл внутрь.       — Ты не идёшь? — спросил Сиэль осторожно.       Себастьян посмотрел вглубь помещения, а потом обратно.       — Нет.       Сиэль бросил короткий взгляд на их сцепленные руки и аккуратно разжал хватку. Как оказалось, вовремя.       В этот момент из двери вышел незнакомец со свитком в руке, на котором красовалась ярко-красная печать.       Он передал тот Себастьяну, посмотрел мельком без уважения или интереса, бросил что-то на латыни и ушёл обратно.       Свиток оказался у Себастьяна в руке, и он кивнул, ничего не ответив. Сиэль молча смотрел на него, не решаясь идти дальше одному.       Тот уже шагнул прочь.       — Ты хочешь что-то спросить? — произнёс он, не отворачиваясь.       — Пока нет, — ответил Сиэль неуверенно. — На самом деле он просто не знал, что именно ему спрашивать. Когда Себастьян уже отвернулся, он крикнул тому вслед, забыв про осторожность:       — Ты придёшь за мной? — сильнее всего его снова страшила неизвестность. Ждать третьего прохода непонятно сколько, не зная, отведет ли Себастьян его обратно.       — Приду.       Сиэль коротко кивнул, поджав губы. Себастьян перед ним исчез, не успел он и глазом моргнуть. Собрав остатки воли в кулак, он медленно развернулся, оглядывая помещение.       Комнаты оказались больше, чем он ожидал от нижнего уровня, но это ничуть не обнадёживало. Пространство было вытянуто в длину, высокий потолок терялся в полутьме. По обе стороны тянулись узкие каменные выступы.       Между ними стоял длинный стол и несколько низких табуретов без спинок. На столе лежали связки ключей, металлические жетоны, ремни, ножи в узких ножнах, стопки тонких восковых дощечек с насечками и несколько кувшинов с тёмной жидкостью.       Света здесь было чуть больше, чем в коридорах, но он по-прежнему не имел источника. Сиэль задержал взгляд на ремнях: на одном из них висела связка длинных ключей, на другом была плоская пластина с выбитым номером, а на третьем узкий нож с тёмной рукоятью. И что ему делать?..       Сиэль рассеянно оглянулся, не зная, с чего начинать и можно ли ему вообще разговаривать с кем-то. Да и как говорить, если он не знает их языка?       Внезапно его взгляд остановился на одном из юношей. Сиэль был практически уверен, что это тоже человек. У него были светлые волосы пшеничного оттенка, часть из которых падала ему на лоб.       Лицо было узкое, с резкими скулами, а кожа светлая, но местами тронутая веснушками, которые в этом тусклом свете выглядели чужеродно. Какой абсурд, должно быть, всю жизнь жить с веснушками там, где нет солнца.       Глаза были серые, внимательные и, как сказал бы Сиэль, достаточно нахалистые. Оглядевшись получше, он заметил, что юноша здесь такой не один. Это его обнадёжило: хоть какие-то остатки цивилизации…       Одежда на нём была та же, что и у остальных носителей: короткая коричневая рубаха, ремни через грудь, утянутые так, чтобы ничего не болталось, а на них связки ключей и жетоны, разложенные по креплениям в определённом порядке.       Сиэль, недолго думая, подошёл ближе: хуже уже не будет, он и так уже умер. Незнакомец скользнул взглядом по Сиэлю сверху вниз, и уголок губ дрогнул в улыбке.       — Посмотри-ка, — сказал он негромко, с мягким акцентом, но, слава богу, на английском, — какая ирония. Теперь у нас ещё один благородный.       Он чуть наклонил голову, разглядывая его уже внимательнее. Сиэль нахмурился.       — Не обижайся. Просто забавляет, как мы все становимся равны после смерти, не правда ли?       Сиэль хотел что-то ответить, но тот уже сорвался с места и исчез в одном из проходов, подхватив с края стола тонкий свиток.       Всё происходило слишком быстро. Один из носителей схватил связку ключей, бросил другому, тот не глядя поймал и тут же сорвался дальше.       У стены двое вынимали из ящиков тонкие стеклянные рамки, раздался треск, короткое ругательство и звук разбитого стекла.       Сиэль стоял у стола, всё ещё держа в руках ремень, и понимал, что если он не сдвинется с места сам, его сдвинут.       Взбалмошный незнакомец появился снова так же внезапно, как исчез. Он пронёсся мимо, остановился лишь на секунду, бросил быстрый взгляд на Сиэля и коротко кивнул в сторону ниш.       — Переодевайся, чего встал?       И тут же ушёл дальше, даже не проверяя, понял ли тот.       Сиэль сжал губы. Несколько секунд он просто стоял, а затем резко развернулся и направился к нише.       Никаких перегородок и уединения. Пришлось опять проглотить свою гордость и переодеваться здесь, где сновали не только люди, но и дьяволы. Надев такую же коричневую рубашку, он накинул ремень с ключами через плечо, тот оказался тяжелым.       Вернувшись к столу, он не успел даже оглядеться, как рядом уже оказался другой носитель, сунул ему в руки плоскую дощечку с насечками и коротко указал в сторону выхода.       — Туда.       Сиэль ничего не понял, но пошёл. С этого момента всё превратилось в непрерывное движение. После этого дня он бы никогда больше не винил своих слуг… Да уже, конечно, поздно о таком думать.       Его гоняли из одного коридора в другой, из одного зала в следующий. Каждая новая задача не объяснялась, ему просто бросали предметы на лету: свитки, конверты, ящики, свечи и ключи. Несколько раз те ударяли его по лицу, а одна связка ключей прилетела по зубам, и у него посыпались искры из глаз.       Несколько раз он оказывался у длинных столов, где разогревали воск в неглубоких чашах, и ему всучивали металлическую ложку, заставляя капать густую, тёмную массу на пергамент.       — Ровнее, — бросил один из его «коллег» раздражённо, даже не поднимая головы.       Он проглотил это и продолжил. Узким ножом нужно было вскрывать печати, разрезать тугие связки, поддевать края конвертов. Уставшие пальцы не слушались, и рука периодически срывалась.       Порезаться здесь было неприятно, но терпимо, страшнее было испортить то, что он держал в руках...       Связка ключей тянула плечо вниз. Через время это превратилось в постоянное, тупое давление, от которого невозможно было избавиться. Ключи били его по бедру на каждом шаге, звенели и цеплялись друг за друга. «Да на кой им вообще столько ключей?!».       Какое дежавю должно быть, испытывал Себастьян, перемещаясь с его ключами по особняку. И почему он вообще его вспомнил? Если бы не он, его бы здесь не было.       Сиэль срывался с места, обгонял других, ловил на себе короткие, оценивающие взгляды и тут же отворачивался. Тело всё равно пыталось работать по привычке и требовало передышки, которой не было. Такой работой он никогда не занимался.       Наконец где-то в глубине коридора раздался знакомый звук: тяжёлое железо снова поволокли по камню, и этот скрежет мгновенно прошёл по помещению. Второй проход.       По залу прокатилось одновременное облегчение, и носители, побросав работу, начали отходить к стенам. Очевидно, это было что-то вроде перерыва.       Сиэль, не зная, что ему делать, опустился на один из стульев, тяжело вздохнув. Чья-то рука опустилась ему на плечо, он поднял голову.       — Только пришёл, да?       Сиэль коротко кивнул. Перед ним было знакомое лицо. Тот самый юноша.       — Это заметно, — спокойно отозвался тот. Он сделал паузу, подняв глаза к потолку, будто прикидывал что-то в голове:       — Какой был год, когда ты умер?       Вопрос прозвучал так буднично, что Сиэль захлопал глазами. «Просто дурдом». Он шмыгнул носом и рассеянно произнёс:       — Тысяча восемьсот девяносто пятый… — ответил он, нахмурившись.       Тот замер на долю секунды, затем его глаза расширились, и он быстро наклонился ближе, с каким-то восторженным удивлением прошептав:       — Значит, я здесь уже двенадцать лет.       Сиэль резко посмотрел на него, не скрывая изумления.       — Двенадцать?.. — прохрипел он, поднимая брови. Новое знание ему не понравилось и тяжело осело внутри. Неужели за столько времени он не смог подняться с этой работы куда-то выше? Ему тоже предстоит двенадцать лет таскать ключи дьяволам?..       Тот пожал плечом, как о чём-то незначительном.       — Плюс-минус, — добавил он спокойно. — Здесь сложно держать счёт. Сначала пытаешься, потом перестаёшь. Я ещё какое-то время запоминал обходы, связывал их с… ну, с привычными вещами. Потом это стало бесполезно.       Он горько усмехнулся, присаживаясь рядом. Сиэль не протестовал, новые знания ему не помешают. Выяснилось, что зовут его Лукас. При жизни он был сыном пекаря и жил в Венгрии.       — Неужели настолько тяжело продвинуться выше?       Лукас моргнул, затем ещё раз, будто не сразу понял, что именно услышал.       — Выше?.. — переспросил он, и в голосе прозвучало искреннее удивление. — Ты имеешь в виду… — он коротко хмыкнул, оглянулся на остальных и чуть тише добавил, — перейти отсюда куда-то ещё?       Он присвистнул сквозь зубы, качнув головой. Где-то рядом раздался тихий смешок. Кто-то фыркнул, даже не пытаясь это скрыть. Ещё один носитель бросил короткий взгляд в их сторону и усмехнулся, уткнувшись обратно в свои колени.       Лукас покосился на них и уселся поудобнее, вытянув ноги.       — Ты серьёзно сейчас это спросил? — оттенок сказанного не оставлял сомнений: вопрос показался ему наивным. — Ты думаешь, сюда ставят на пару дней, а потом переводят за хорошее поведение?       Сиэль прищурился, сдерживая раздражение.       — Я думаю, что любая система предполагает движение, — отрезал он. — И если здесь есть верх и низ, значит, есть способ подняться.       Лукас посмотрел на него внимательнее, уже без усмешки.       — Есть, — кивнул он. — Только тебе это не понравится. Для этого нужно знать язык. Латынь.       Сиэль нахмурился.       — И что?       Собеседник пожал плечами.       — И всё. На этом можно заканчивать разговор.       Сиэль сжал губы. «Ерунда какая-то». Изучение языка волновало его в этом месте меньше всего, уж с этим-то он справится.       — Ты хочешь сказать, что за всё это время ты не смог выучить язык?       Лукас выдохнул через нос и провёл ладонью по волосам.       — А как, по-твоему, это делается? — спросил он уже резче. — У тебя есть словарь? Учебник? Кто-то, кто будет сидеть с тобой и объяснять? Здесь нет ни одного текста на другом языке. Ни одного! Всё, что ты видишь — это либо латынь, либо их письмена. Ты даже не можешь свериться, правильно ли понял слово.       Он вздохнул, покачав головой.       — Я пытался. Сначала выписывал символы, пытался запоминать, ловить повторяющиеся слова. Сравнивал, где что пишут, где что говорят. Пытался связать звук с действием. Думаешь, это работает? — он усмехнулся. — Через какое-то время ты просто перестаёшь понимать, не начал ли ты придумывать значения сам.       Сиэль побледнел.       — Значит, это тупик?..       Лукас пожал плечами.       — Для большинства — да. — Он на секунду замолчал, потом добавил уже тише: — Иногда кто-то поднимается. Но это редкость. И, как правило, не из-за языка.       Сиэль перевёл на него взгляд.       — Тогда из-за чего?       Лукас усмехнулся краем губ.       — Из-за полезности, понятное дело. Если ты вдруг оказываешься нужен кому-то сверху, тебя могут вытащить. Но для этого надо либо быть очень умным, либо очень удобным, либо очень удачливым.       Он наклонился ближе, понизив голос.       — А если ты оказался здесь, видимо, тебе и при жизни-то не очень везло.       Сиэль молчал, переваривая услышанное. «Ну, с последним заявлением действительно не поспоришь…».       — Можно, конечно, попытаться обойти это, — продолжил Лукас, чуть откинувшись назад. — Есть способы достать вещи с той стороны.       Сиэль резко посмотрел на него.       — Что ты имеешь в виду?       Лукас оглянулся по сторонам, убедился, что на них никто не смотрит, и заговорил ещё тише.       — Контрабанда. Через границу миров иногда протаскивают вещи. Книги, записи, иногда даже письма. Но это… — он скривился, — это не для нас.       Сиэль нахмурился.       — Почему?       — Потому что этим занимаются те, у кого есть доступ, связи и влияние. Высшие чины. Они могут позволить себе такие вещи. Но никто не станет тратить это на человека.       Он печально приподнял брови.       — Книга на твоём английском здесь будет стоить дороже, чем ты сам.       Сиэль медленно отвёл взгляд, чтобы не показывать, как у него глаза лезут на лоб. Надо было просить Себастьяна завернуть с собой деньги, нахрена он всучил ему эту повязку…