Настоящий друг

Глава 1.Осколки    После того как дверь за Чонгуком закрылась, Чимин просидел на своём рабочем месте ещё двадцать минут.Он просто сидел и смотрел на дверь, в которую вошёл человек, перевернувший его жизнь десять лет назад, и вышел уже кто-то другой? Нет. Чонгук остался тем же. Это мир Чимина треснул. Руки сами взялись за клавиатуру. Пальцы открыли файл с планом ближайшей свадьбы — через две недели, пара Ким и Ли, сто двадцать гостей, пионовая аллея, живая музыка. Чимин уставился в монитор и не видел ничего. Буквы расплывались, строчки съезжали, цифры в смете перестали иметь значение. — Пэк-— позвал он своего заместителя. Молодой парень в идеально отглаженной рубашке выглянул из соседнего кабинета. — Да? — Забери на сегодня всё, — сказал Чимин ровным голосом. — Ким и Ли, встреча с флористом в три, подпиши за меня. «Розовый зал» подтвердил бронь? Перепроверь. Смету я доделаю завтра.    Пэк  удивился. Чимин никогда не уходил раньше. Никогда не перекладывал дела. Он был тем самым организатором, который лично проверял, как падает свет на букет невесты, и знал имя каждого официанта. — Всё в порядке? — осторожно спросил Пэк. — В полном, — улыбнулся Чимин. Он надел пальто, взял сумку, вышел на улицу. Улыбка держалась до тех пор, пока дверь агентства не захлопнулась за спиной.А потом он просто стоял на тротуаре под осенним дождём, смотрел на серое небо и не понимал, почему он всё ещё дышит.Тело работало на автомате. Ноги несли его к метро. В вагоне какой-то мужчина уступил ему место — наверное, потому что Чимин выглядел так, будто вот-вот упадёт. Он сел, поставил сумку на колени и смотрел в мутное окно, за которым проплывали чужие жизни.В отражении он видел себя. «Ты настоящий друг». Чимин закрыл глаза.Это слово теперь будет преследовать его всегда.Квартира Чимина была идеально. Он создавал пространство для себя так же тщательно, как создавал чужие свадьбы: приглушённые тона, мягкий свет, живые цветы на столе, книжные полки от пола до потолка, балкон с видом на реку. Идеальный порядок. Ничего лишнего. Он вошёл, повесил пальто, поставил сумку, снял обувь.И замер посреди гостиной.Он включил свет. Выключил. Включил снова. Подошёл к окну, за которым медленно темнел Сеул, и обхватил себя руками за плечи — будто пытался удержать собственное тело от разрушения. «Я женюсь».     Чимин засмеялся как то так тихо, страшно, надрывно. Голос сломался посередине, и смех превратился в нечто среднее между стоном и кашлем. Он зажал рот ладонью, прислонился лбом к холодному стеклу и стоял так несколько минут, глотая воздух.Потом пошёл в ванную.Ванная комната была выложена матовой плиткой цвета слоновой кости. Горел тёплый свет. На полке стояли два комплекта зубных щёток — один для Чимина, второй… он купил для Чонгука год назад, когда тот остался ночевать после вечеринки и забыл свою. Чонгук так и не забрал её, а Чимин не выбросил.Над раковиной висело  зеркало. Чимин посмотрел в него — и увидел человека, которого не узнавал. — Ты идиот, — сказал он своему отражению шёпотом. — Какой же ты идиот Пак Чимин. Он разделся , сложил вещи на стиральную машину. Вошёл в душевую кабину, повернул кран на холодную — до упора, на полную.Вода ударила по телу, и он вздрогнул, но не выключил.Ледяные струи стекали по плечам, по груди, по лицу. Смешивались с тем, что наконец-то начало вырываться наружу.Слёзы.Сначала тихо. Просто влага на ресницах, которую можно было списать на воду.Но потом его прорвало.Чимин сполз по плитке вниз, сел на холодный пол душевой кабины, поджал колени к груди и зарыдалОн плакал, прижимая ладони к лицу, и вода всё лилась, холодная, беспощадная, смывая слёзы так быстро, что невозможно было понять, сколько их на самом деле.И в этой темноте закрытых век, под шум воды, перед внутренним взором Чимина стали всплывать картинки.     Им по семнадцать. Они лежат на крыше дома Чонгука — старый многоквартирный дом в Йонсане, доступ к крыше через чердак, который они открыли подобранным ключом. Лето. Звёзды такие яркие, будто кто-то рассыпал соль по бархату. Чонгук лежит рядом, положив руки под голову, и смотрит в небо. Чимин смотрит на Чонгука. — Чимин-и, — говорит Чонгук негромко. — Мм? — А ты веришь, что где-то есть люди, которые созданы друг для друга? Чимин молчит ,а сердце колотится где-то в горле. — Не знаю, — выдавливает он. — А я верю, — Чонгук поворачивает голову и смотрит на него. В темноте глаза кажутся бездонными. — Я, может даже, уже встретил такого человека. Просто он пока не знает …. Чимин замирает.Воздух становится плотным, как смола. — Что? — еле слышно спрашивает Чимин. Чонгук улыбается и закрывает глаза .А Чимин перебирает в голове каждое слово, каждую интонацию. «Я уже встретил». «Он пока не знает». «Он. Чонгук сказал «он». Чимин тогда думал — может быть? Но Чонгук повернулся к нему, потянулся и сказал: — Слушай, а как думаешь, моей маме понравится Минджон? Я ей вчера признался, что она мне нравится. И мир Чимина, который успел рассыпаться на счастье, собрался обратно в боль.Он сказал «он» просто так. Случайно. Потому что в корейском местоимения часто опускаются, а когда Чонгук переводил мысль на общий язык — «человек» оказался мужского рода автоматически.Ничего не было.Чимин выдумал всё сам.     Двадцать один год. Они в баре, отмечают окончание сессии. Чонгук уже на третьем стакане, Чимин почти трезвый — ему нужно вести друга домой. Чонгук вдруг кладёт голову ему на плечо. — Чимин-и, — бормочет Чонгук. — Ты такой тёплый. — Ты пьян,Чонгук — отвечает Чимин, боясь пошевелиться. — А ты красивый, — продолжает Чонгук и смотрит на него снизу вверх — глаза мутные, но бездонные. — Красивый, как… Не знаю как. Просто красивый. — Ты что, Чонгук? — голос предательски ломается. — Ты мой самый любимый человек, — говорит Чонгук и закрывает глаза. — Ты знаешь? Самый-самый. А потом к ним подходит какая-то девушка, трогает Чонгука за плечо, и тот мгновенно оживает, улыбается ей, забыв, что пять секунд назад признавался в любви лучшему другу. Утром Чимин, как обычно, напоминает ему о вчерашнем пьяном бреде. Чонгук смеётся: — О, боже, надеюсь, я ничего не вытворял? Я вчера был в хлам. — Ты сказал, что я твой любимый человек, — тихо говорит Чимин и улыбается, делая вид, что шутит. Чонгук хохочет: — Ну так это правда! Ты мой лучший друг.Я люблю тебя ,ты мне как брат. «Как брат» Чимин улыбается шире и уходит на кухню делать кофе.Там, за стеной, он минуту стоит, уткнувшись лбом в шкафчик, и считает до двадцати. Двадцать три года. Бали.Они сидят на веранде виллы, пьют кокосовое молоко, смотрят на закат. Всё небо горит — розовое, оранжевое, лиловое, нереальное. — Красота, — выдыхает Чонгук. — Ага, — отвечает Чимин. Но он не про небо.Чонгук поворачивается к нему. Они сидят близко. Очень. Чонгук смотрит на его губы. На секунду. Меньше секунды. Взгляд скользит, как случайная ласка, и Чимину кажется — нет, он уверен на сто процентов — что Чонгук смотрел.Он открывает рот, чтобы спросить, чтобы разрушить всё, чтобы наконец сказать, но Чонгук вдруг хлопает себя по карману: — Чёрт, телефон оставил в комнате. Соён будет волноваться, если я не отвечу. И уходит внутрь, оставляя Чимина одного с закатом, который больше не кажется красивым. «Соён». Чимин тогда впервые подумал: «А может, я всё это время видел то, что хотел видеть? Может, Чонгук никогда не смотрел на меня иначе? Просто я, придумывающий себе надежду, потому что без неё не выжить?» Он тогда не нашёл ответа ,да и до сих пор не нашёл.Но теперь это уже не важно.Чонгук женится.Вода стала тёплой. Потом горячей. Автоматика в душевой кабине больше не могла держать холод — нагреватель включился сам, и теперь пар поднимался к потолку.Чимин сидел на полу, красноглазый, с распухшими губами и опухшим лицом. Он не помнил, сколько прошло времени. Десять минут? Полчаса? Час? Тело затекло. Пальцы онемели. В горле саднило. — Чонгук, — прошептал он одними губами. Просто имя.Просто шесть букв, которые когда-то были смыслом жизни, а теперь стали её могильным камнем.Он медленно поднялся, выключил воду и вышел из душа. В зеркале отражался кто-то чужой — серый, разбитый, с глазами, в которых больше ничего не осталось.Чимин провёл пальцами по стеклу, стирая пар, и посмотрел себе в глаза. — Ты справишься, — сказал он себе. — Ты организуешь эту свадьбу. Ты будешь улыбаться. Ты не сломаешься. Потому что ты — его настоящий друг. Он усмехнулся своей же шутке. Горько, до крови на губах. «Настоящий друг». Чимин накинул халат, вышел из ванной, прошёл на кухню. Открыл холодильник. Закрыл. Открыл снова. Достал бутылку воды, сделал глоток — и понял, что не может проглотить.Он поставил бутылку на стол, медленно сполз на пол, прислонился спиной к кухонному гарнитуру и уставился в потолок.В квартире было тихо.Так тихо, что он слышал, как тикают часы на стене. Тик-так-Тик-так. Каждый удар секундной стрелки отсчитывал время до того дня, когда Чонгук возьмёт за руку другого человека и скажет «да».Чимин закрыл глаза. «Я люблю тебя, Чонгук. И ты никогда об этом не узнаешь». Он не знал, что делать с этим завтра.Но сегодня — сегодня он позволял себе умереть. Глава 2. Утро, которого не должно было быть Чимин не помнил, когда именно провалился в сон.Это было похоже на падение в темный колодец — медленное, утомительное, без дна. Где-то под утро, когда за окном начало сереть, а птицы затянули свою бесконечную, равнодушную песню, он отключился. Просто перестал чувствовать. Тело сдалось там, где душа отказалась.Он лежал на боку, поджав колени к груди — поза эмбриона, поза защиты, поза человека, который пытается стать маленьким и незаметным, чтобы боль не нашла его. Одеяло сбилось в комок где-то на полу, подушка промокла от слёз, высохших и снова намокших за ночь. Глаза горели, веки были тяжёлыми, как свинец.Но даже во сне он не нашёл покоя.    Ему снился Чонгук.Они стояли в центре огромного зала, залитого солнечным светом. Везде — цветы. Белые пионы, гортензии, розы. Воздух пах мёдом. И Чонгук смотрел на него — так, как Чимин мечтал всю жизнь.С любовью. — Чимин-и, — сказал Чонгук и протянул руку. — Иди ко мне. Чимин шагнул. И тут из-за спины Чонгука вышла Соён. В белом платье. С улыбкой, которая не была злой — она была победной. Она взяла Чонгука под руку, и тот повернулся к ней, забыв о протянутой руке. Забыв о Чимине. — Спасибо, что организовал нашу свадьбу, — сказала она, глядя прямо в глаза Чимину.   Он хотел закричать, но не мог.Хотел проснуться, но не получалось.Хотел умереть, но сон держал его мёртвой хваткой.А потом — звонок.Резкий, пронзительный, вырывающий из темноты. Чимин дёрнулся, как от удара током. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. В спальне было серо и тихо — только телефон вибрировал на тумбочке, разрывая утро на куски.Чимин протянул дрожащую руку. Экран светился знакомым именем. «Чонгук 🖤»     Чёрное сердце. Чимин поставил этот эмодзи годы назад — потому что когда не можешь сказать «я тебя люблю», ставишь чёрное сердце. Потому что красное было бы слишком очевидным. Чёрное — как дань тому, что цвет любви у него внутри потух, сгорел, превратился в уголь. Он сглотнул. Горло саднило, будто он всю ночь кричал, хотя на самом деле почти не издал ни звука — только беззвёздные слёзы, только безмолвные молитвы, на которые никто не ответил.Палец нажал «ответ». — Алло? — Его голос прозвучал хрипло, сонно и даже как-то нормально. — Доброе утро, соня! — Голос Чонгука был свежим, бодрым, как утренний воздух. Он был живым. Он был счастливым. И это убивало Чимина. — Ты ещё в постели? Позор! Я уже шнурки завязываю! Чимин закрыл глаза. В динамике слышалось лёгкое дыхание — Чонгук, наверное, сидел на корточках в прихожей, ставил телефон на громкую связь, занимаясь своими делами. Так он делал каждое утро.Каждое. — Встаю уже, — соврал Чимин, глядя в потолок. Он лежал неподвижно, одеяло валялось на полу, волосы спутались, лицо опухло от слёз. — Ты сегодня рано. — Сегодня хочу пробежать десять километров, — радостно сообщил Чонгук. — Соён сказала, что я в последнее время мало двигаюсь. Представляешь? А я три раза в неделю бегаю! Чимин прикусил губу. «Соён сказала». Раньше Чонгук бегал ради себя. Теперь — потому что она сказала. — Ужасная женщина, — выдавил Чимин, пытаясь придать голосу игривость. — Заставляет тебя заботиться о здоровье. — Она лучшая, ты же знаешь, — сказал Чонгук, и в его голосе была такая тёплая, такая беззащитная нежность, что у Чимина заныло в груди. Физически заныло. Как будто между рёбер засунули раскалённый прут. — Ладно, я побежал. Ты сегодня на работу? — Да, — ответил Чимин, хотя ещё минуту назад не знал, сможет ли подняться с кровати. — Отлично! Тогда созвонимся. Только… — Чонгук запнулся. — Чимин-и? — Мм? — Ты в порядке? Что-то голос странный. Сердце остановилось. А потом забилось с утроенной силой. Чимин посмотрел на свои пальцы — они дрожали. Он заставил их замереть, сжал в кулак. — В полном, — сказал он, улыбаясь в телефон так широко, как только мог. Он знал, что Чонгук не видит — но улыбка меняла голос, делала его легче, воздушнее. — Просто спать хочу. Ты меня разбудил, злодей. — Так ты вставай вовремя! — Чонгук снова рассмеялся. — Ла-а-адно, бегу. Пока, Чимин-и. — Пока, Чонгук-и. Чимин убрал телефон от уха и долго смотрел на потухший экран. Ему стало физически больно.Не «душевно больно». Нет. Буквально. Грудную клетку сдавило так, будто кто-то сел сверху. Каждый вдох давался с трудом — короткий, судорожный, неполный. Он попытался встать, но тело не слушалось. Мышцы отказывали. Ноги стали ватными, руки — чужими.Он рухнул обратно на подушку и свернулся калачиком  и закрыл глаза.Чонгук звонил ему каждое утро. Каждое утро последних нескольких лет. Это был их ритуал — Чимин просыпался от звонка, они болтали пять минут, пока Чонгук завязывал кроссовки, потом Чимин желал ему хорошей пробежки и вставал. Чимин любил этот ритуал. Любил просыпаться под голос Чонгука. Любил чувствовать себя нужным.Но сегодня этот же самый звонок был больнее пули.Потому что раньше Чонгук звонил, потому что скучал. Потому что хотел услышать друга. Потому что Чимин был важен.А сегодня Чимин понял: Чонгук звонит ему из привычки.Из привычки, которая не изменится, даже когда у Чонгука будет жена.Он будет бегать по утрам. Он будет звонить Чимину. Он пролежал так час.Семьдесят минут, если быть точным. Он отсчитал их по тиканью часов на стене. Семьдесят минут полной неподвижности. Семьдесят минут, когда он смотрел в одну точку на обоях и думал: «А что, если просто не вставать? Что, если остаться здесь навсегда?» Но тело поднялось само.Потому что тело глупое. Оно не понимает, что душа умерла. Оно продолжает работать — дышать, двигаться, жить, будто ничего не случилось. И это, наверное, самый жестокий механизм эволюции: способность жить, когда жить не хочется. Чимин встал. Подошёл к зеркалу и чуть не заплакал снова.На него смотрел труп. Бледное лицо, красные опухшие глаза, мешки под ними — синие, глубокие, как пещеры. Волосы торчали во все стороны, высохшие слёзы оставили белые разводы на щеках. Он выглядел так, будто провёл ночь на войне. «Так и было, — подумал он. — Только война была внутри». Он включил воду и умылся. Холодная вода отрезвила. Он посмотрел на себя ещё раз — и решил, а что если сегодня выглядеть иначе.Не знал, зачем. Может, чтобы доказать себе, что он ещё может быть красивым. Может, чтобы Чонгук случайно заметил и подумал: «Ого, а Чимин сегодня особенно хорош» — даже если это ничего не изменит. Может, потому что когда рушится внутреннее, единственное, что остаётся — держать внешнее.Он залез в шкаф и долго выбирал.Не чёрное. Не серое. Не то, в чём можно затеряться.Светлый свитер крупной вязки — кремовый, мягкий, облегающий плечи и расходящийся на шее нежным воротником. Светлые джинсы, немного потёртые на коленях. Волосы — не уложил, а оставил мягкими волнами, падающими на лоб. На запястье — тонкий браслет, который подарила ему бабушка. На губах — бальзам, чтобы убрать сухость после ночных слёз.В зеркале отражался… нежный Чимин. Красивый. Почему-то сегодня он выглядел как человек, который вызывает желание обнять и защитить. Хотя внутри него нечего было защищать — только осколки.Он даже усмехнулся своей глупости. «Для кого ты стараешься?» Ответа не было. Но свитер он не переодел. Он уже собирал сумку, когда телефон завибрировал. Чимин взял телефон. Экран засветился. Новое сообщение от «Чонгук🖤»:Чимин-и, сегодня в 12 зайдём с Соён к тебе в офис. Нужно обсудить кое-какие детали свадьбы. Ты же будешь?» Чимин прочитал один раз. Перечитал. Перечитал снова.В 12.Сегодня.Они придут….Они будут сидеть напротив него — красивая пара, счастливая пара, пара, которая выбрала его, чтобы организовать их день любви. А он будет улыбаться. Он будет делать заметки в блокноте. Он будет спрашивать, какие цветы они предпочитают, какую музыку, какие тосты.Он будет работать над их любовью.Чимин опустил телефон и посмотрел на своё отражение в дверце шкафа. Красивый свитер. Красивое лицо. Красивая смерть внутри. — Ну всё, — прошептал он одними губами. — Ты сам положил свою голову на плаху. Он взял сумку. Проверил, на месте ли блокнот и ручки — никогда не знаешь, когда понадобится записывать чужие мечты, в которых тебе нет места.Ключи. Телефон. Кошелёк. Улыбка — самая важная деталь, фальшивая до хруста, но такая нужная.Он вышел из квартиры. Замок щёлкнул. Лифт медленно пополз вниз.И в тишине кабины, глядя на своё размытое отражение в металлических дверях, Чимин подумал: «Я настоящий друг. Самый настоящий. Настолько настоящий, что организую для него счастье ценой собственного». Двери открылись.В лицо ударил холодный осенний воздух.Чимин вышел на улицу, сделал глубокий вдох — и пошёл навстречу дню, который, он знал, сломает его окончательно. Глава 3. Та, у которой есть имя    Квартира Чонгука пахла кофе и чем-то сладким — Соён пекла оладьи по утрам, когда оставалась ночевать. А она оставалась часто. Почти всегда. В ванной стояли две зубные щётки в одном стакане, на кухонном столе — две кружки с одинаковыми иероглифами «любовь», на полке в ванной — её шампунь с запахом кокоса, её крем, её заколки.Чонгук не возражал. Ему нравилось, когда в доме пахло едой и женскими духами. Ему нравилось, когда просыпаешься — а рядом кто-то есть, милый , сонный.Он вернулся с пробежки в половине девятого: взмокший, раскрасневшийся, счастливый. Кроссовки шлёпнулись у порога, футболка полетела на стиральную машину, и он прошлёпал босиком на кухню, где Соён стояла у плиты в его растянутой футболке и трусиках — длинные ноги, идеальная осанка, волосы собраны в высокий пучок, из которого выбились несколько тёмных прядей. — Доброе утро, — сказал он, обнимая её со спины и утыкаясь носом в макушку. Она пахла ванилью. — Убери свои грязные руки, — беззлобно отмахнулась Соён, переворачивая оладьи. — Я только что накрасилась. — Зачем краситься дома? — удивился Чонгук, но послушно отошёл к раковине — помыть руки. — Мы едем к …— напомнила Соён. — Чимину. Ты забыл? Чонгук замер на секунду , а потом улыбнулся — светло, тепло, как о солнце. — О, точно! Детали свадьбы. Соён обернулась и посмотрела на него с лёгким укором: — Не «детали», Чонгук. Это наша свадьба. Это важно. Ты должен относиться к этому серьёзнее. — Я серьёзен — он вытер руки полотенцем и снова полез обниматься, теперь уже чистый. Соён вздохнула, но не отстранилась. — Просто я знаю, что Чимин сделает всё идеально. Он лучший. — Лучший…. — Но решения принимаем мы. Чонгук хмыкнул и поцеловал её в висок. Окно выходило на восток, и утреннее солнце золотило её волосы, делало кожу прозрачной, а губы — яркими.Соён была красива.Не той красотой, которая кричит о себе. Другой — тихой, утончённой, как дорогая китайская живопись, где важна каждая линия. У неё были гладкие, ухоженные руки с идеальным маникюром, прямая спина — она даже дома сидела как королева, — большие тёмные глаза, которые умели быть и нежными, и требовательными. Она улыбалась редко, но когда улыбалась — у Чонгука теплело в груди. Потому что эта улыбка была только для него. — Я нашла в интернете фотографии цветочных арок, — сказала Соён, пододвигая ему телефон. — Посмотри. Какая тебе больше нравится? Чонгук послушно взял телефон, пролистал, не вникая. Пионы, розы, гортензии — для него все цветы были просто «красивыми». — Вот эта, — ткнул он пальцем в первую попавшуюся. Соён нахмурилась: — Ты даже не посмотрел. — Посмотрел! — Ты смотрел на меня, а не на экран. Чонгук улыбнулся: — Потому что ты красивее цветов. Соён не купилась. Она вздохнула, убрала телефон и сказала : — Чонгук-и, это наша свадьба. Наша. Ты должен принимать участие, понимаешь? Я не хочу, чтобы потом ты говорил: «А я тут вообще ни при чём». — Не скажу, — пообещал он. — Ты всегда так говоришь, — она улыбнулась — уже теплее, прощая, но не забывая. — Просто… я хочу, чтобы этот день был идеальным. Для нас обоих. Ты заслуживаешь лучшего, Чонгук. Самого лучшего дня, самого красивого зала, самой красивой невесты, конечно, — она усмехнулась, — и чтобы ты сам был лучшим. Ты у меня лучший мужчина в мире, так что должен выглядеть соответственно. Чонгук кивнул. Он привык. Соён говорила так часто: «Ты должен быть лучше», «Ты достоин большего», «Не позволяй себе расслабляться, ты же Чон Чонгук». Она говорила это из любви. Он знал. Она правда верила, что он — самый талантливый, самый красивый, самый достойный. И хотела, чтобы он жил в соответствии с этим статусом.Иногда Чонгуку хотелось просто лечь на диван и смотреть футбол, поедая чипсы. Но с Соён это было невозможно. Она сразу говорила: «Чонгук так не подобает себя вести». И Чонгук старался.Из любви к ней.А ещё — потому что она была права, наверное. Может, он правда мог быть лучше. Может, Соён видела в нём то, чего он сам не замечал.После завтрака Чонгук убрал посуду в посудомойку, вытер руки и взял телефон. — Мам, привет. — Чонгук-и. — Ты сегодня такой ранний! — Бегал. Потом позавтракал. С Соён, — добавил он, и мать на том конце провода понимающе хмыкнула. — Слышу, слышу. Она рядом да? — Да. Мам, мы сегодня едем к Чимину в офис. Обсудить свадьбу. Пауза. Совсем короткая, почти незаметная. Но Чонгук знал мать — она не любила, когда что-то шло не по её плану. Она хотела, чтобы свадьбу организовывала она сама — К Чимину — сказала она нейтрально. — Ну, он хороший мальчик ,старательный. — Он лучший организатор в Сеуле, мам,ты же знаешь Мать помолчала. Потом вздохнула. — Хорошо. Передавай Чимину привет. И пусть он сделает всё идеально,как всегда. — Сделает, — твёрдо сказал Чонгук. Он положил трубку и повернулся к Соён, которая уже была полностью одета: элегантное бежевое пальто, светлые брюки, лодочки. Она всегда одевалась так, будто идёт на фотосессию, — даже если просто ехала в супермаркет. — Готова? — спросил Чонгук. — Готова, — ответила Соён. — А вот ты… Чонгук, ты это наденешь? Он посмотрел на себя: чистые джинсы, серая футболка, сверху — толстовка. Всё чистое, нормальное. — А что не так? — Ты идёшь к организатору  свадьбы, — терпеливо объяснила Соён, как ребёнку. — Это деловая встреча. Надень рубашку. Ту, голубую, которую я тебе купила. И брюки. — Но Чимин мой друг, — запротестовал Чонгук. — Он видел меня в ещё худшем состоянии. — Иди переодеваться.Отрезала Соён. Чонгук вздохнул И пошёл переодеваться.Они ехали на машине. Соён сидела на пассажирском сиденье, в руках держала блокнот — она всегда везде носила блокнот, записывала идеи, мысли, списки дел. На первой странице уже было написано: «Свадьба. Цвета: слоновая кость и бледно-золотой. Цветы: пионы, сухоцветы, эвкалипт. Музыка: струнный квартет». И ещё много чего. — Чимин — идеальный, — сказала Соён, глядя в окно. — Я рада, что ты его выбрал. — Правда? — Правда. Он очень… заботливый. И он прекрасно всё организует. Мне нравится его вкус. — Мне тоже, — Чонгук улыбнулся. — И он меня никогда не осуждает. — За что тебя осуждать? — Соён повернулась к нему. Чонгук хотел сказать: «За то, что я не идеален. За то, что я ем чипсы на диване. За то, что иногда я туплю и не запоминаю, какие цветы тебе нравятся». Но не сказал. Просто пожал плечами: — Не знаю. Ни за что, наверное. Они подъехали к агентству. Чонгук припарковался, выключил двигатель. — Я так рад, что он это делает, — тихо сказал Чонгук. — Без него свадьба была бы неполной. Соён взяла его за руку, сжала пальцы: — Он же твой друг! Чонгук кивнул. — Настоящий, — повторил он. — Лучший.    А в это время в офисе Пак Чимин сидел за столом, пил остывший кофе и смотрел на часы. 11:57.Три минуты до встречи.Он привёл себя в порядок: светлый свитер, мягкие волосы, спокойное лицо — то, которое он надевал вместе с одеждой каждое утро. Никто не должен был увидеть того Чимина, который лежал под холодным душем и выл в подушку, чтобы не разбудить соседей.Он взял блокнот, ручку, включил «деловой режим». — Ты справишься, — прошептал он себе. — Ты профессионал. И в ту же секунду дверь открылась.Чонгук вошёл первым ,за ним — Соён. — Чимин, привет! — её голос был мягким, как шёлк. — Спасибо, что согласились нас принять. Чимин поднялся — и жестом пригласил их садиться: — Для вас — всегда пожалуйста. Он сел напротив них. Лицо спокойное ,но никто не знал, что внутри него сейчас кровоточат тысячи игл.    Глава 4. Свадьба, которой не будет Встреча длилась уже час.Чимин сидел. На столе перед ним лежал блокнот, исписанный аккуратным почерком, и планшет с каталогами.Соён листала каталог тканей для скатертей, морщила идеальный нос, откладывала образцы в сторону. — Нет, этот слишком тёмный, — сказала она, отодвигая бордовый бархат. — А этот… какой-то дешёвый, простите. — Это лён высшего качества, — мягко возразил Чимин. — Очень популярен на весенних свадьбах. Натуральный, дышащий, с благородной текстурой. Соён задумалась. Потом покачала головой: — Нет. Я хочу что-то более… сияющее. Свадьба должна быть праздником, а не фермерским завтраком. Чимин подавил желание сказать, что «фермерский завтрак» — это один из главных трендов сезона. Вместо этого он открыл планшет и показал ей фотографию оформления, над которым работал месяц назад. — Вот пример. Зал «Гранд Палас», весна. Цветовая гамма — слоновая кость, сухая роза и олива. Живые цветы, много света, натуральные ткани. Гости были в восторге.    Соён склонилась над экраном. Её глаза забегали — то останавливаясь, то соскальзывая. — Красиво, — признала она. — Но… не знаю. Мне кажется, нужно больше золота? Чонгук, как думаешь? Чонгук, который полчаса назад перестал вникать вздрогнул: — А? Да, золото — это круто. Зачем нужно золото на свадьбе, он не знал. Но Соён улыбнулась его ответу, и это было главным.Чимин же опустил глаза в блокнот и сделал пометку: «Золото? Уточнить: аксессуары или полностью золотая гамма?»Он чувствовал, как внутри закипает раздражение. Не на Соён. На себя. Потому что она имела право выбирать. Это её свадьба. Но каждый раз, когда она отвергала его предложения, это было как пощёчина. «Ты не знаешь, что такое красиво, — шептал внутренний голос. — Ты никогда не устраивал свою свадьбу. Откуда тебе знать, о чём мечтают нормальные влюблённые люди?» Чимин заставил его замолчать. — Хорошо, — сказал он вслух. — Золото. Покажите мне примерный уровень — сколько вы хотите? Лёгкие золотые акценты или полноценная золотая тема? Соён закусила губу. Долго думала. Переглянулась с Чонгуком, но тот лишь пожал плечами — «решай сама, я в этом не разбираюсь». — Давайте… — она замялась. — Оставим этот вопрос открытым. Дальше они обсуждали музыку. Соён хотела струнный квартет, потом передумала на джазовый бэнд, потом снова вернулась к квартету. Обсуждали приглашения — перламутровая бумага или матовая? Типография или ручная работа? Обсуждали кольца — и Чимин едва заметно вздрогнул, когда Соён сказала: «Мы присмотрели пару, но я бы хотела, чтобы ты съездил с Чонгуком и помог выбрать окончательный вариант». «Помочь выбрать кольца». Чимин записал. «Кольца. Выезд с клиентом».     Солнце за окном поднялось высоко, заливая офис светло-жёлтым светом. Чонгук начинал ёрзать — он ненавидел долгие сидения на месте. Соён, напротив, была в своей стихии. Она открыла на планшете Чимина фотографию свадебного оформления, которую, очевидно, долго искала. — Чимин, посмотри на это. Чимин посмотрел.Это была свадьба в богемном стиле — воздушная, лёгкая, невозможная. Арка из сухоцветов и диких цветов. Столы из необработанного дерева. Сотни свечей в прозрачных подсвечниках. Тысячи маленьких лампочек, мерцающих, как звёзды, упавшие на землю. В центре — длинный семейный стол, накрытый льняной скатертью цвета слоновой кости, с эвкалиптовыми ветвями вместо привычных букетов.Чимин узнал эту свадьбу. Это был его проект. Тот самый, который он создавал прошлой весной для пары, влюблённой так сильно, что это было видно за километр. Он тогда работал над ней ночами, проверяя каждую свечу, каждую веточку эвкалипта. — О, это было красиво, — сказал он тихо. На секунду в его глазах мелькнула— гордость. Соён улыбнулась. — Чимин Я всегда восхищалась твоим вкусом. Серьёзно. За эти пять лет я поняла: всё, что ты ни предложишь — идеально. Те подарки, которые Чонгук дарил мне на дни рождения? — она бросила короткий взгляд на жениха, который вдруг смутился. — Я догадывалась. Не обижайся, милый. Но ты никогда бы не выбрал такие духи. Только Чимин мог. Чонгук виновато пожал плечами: — Ну, Чимин лучше разбирается… — Так вот, — Соён перевела взгляд на Чимина, и её глаза стали серьёзными. — У меня к тебе предложение. Необычное. Чимин замер. — Помнишь в начале , я сказала, что хочу идеальную свадьбу? — продолжила Соён. — Я передумала. Я хочу не мою идеальную. Я хочу… твою. — В смысле? — Чимин почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Сделай свадьбу такой, какую бы ты хотел для себя. Для себя, Чимин. Я знаю твой вкус. Я знаю, что ты мечтаешь о чём-то невероятном. О чём-то таком, что никто никогда не видел. Сделай это для нас. Пожалуйста. Воздух в комнате стал тяжёлым, как свинец.Соён не знала. Она просто хотела подарить себе и Чонгуку что-то особенное, доверившись человеку, чей вкус она уважала. Она не понимала, что просит Чимина создать свадьбу, которую он никогда не сможет иметь для себя.С человеком, который сидит сейчас напротив, пьёт остывший кофе и смотрит на него с непониманием.Чимин замолчал.Он смотрел на фотографию той весенней свадьбы. На арку из сухоцветов. На свечи. На звёзды в гирляндах.И перед его глазами вдруг возникла другая картинка.Та, которую он прятал глубоко-глубоко. В том самом месте, куда не заглядывал даже в самые тёмные ночи. Они стоят под аркой из цветов. Он и Чонгук. Чимин — в кремовом костюме, Чонгук — в чёрном.Вместо десятка гостей — только самые близкие. Те, кто знает, кто понимает, кто не осуждает.Чимин сам выбирал цветы. Маленькие белые розы, веточки эвкалипта, лаванда — чтобы пахло детством и югом. Гирлянды из лампочек висят над их головами, и мерцают так, будто звёзды спустились поздравить их.Чонгук смотрит на него —  как на  любимого. Самое дорогое. И говорит: «Наконец-то». А Чимин смеётся — счастливый, свободный, настоящий — и отвечает: «Я ждал так долго».Они обмениваются кольцами —и потом Чонгук целует его. И мир исчезает. Остаются только губы, тёплые и мягкие, и этот момент, который Чимин пронесёт через всю жизнь. Чимин моргнул. Картинка рассыпалась — как дым, как песок сквозь пальцы.Арка из сухоцветов не для них. Свечи — не для них. Лампочки — не для них.Никогда не будет для них.Он понял, что молчит слишком долго. Пять секунд? Десять? Целую вечность.Чонгук, кажется, заметил.Он никогда не видел Чимина таким.Взгляд друга остекленел, застыл где-то далеко, за гранью реальности. Лицо — бледное, красивое, но с каким-то новым выражением, которого Чонгук не мог узнать. Боль? Тоска? Что-то огромное и страшное, что не помещалось в Чимине и выплескивалось через край.И одежда.Чонгук вдруг обратил внимание на то, как одет Чимин.Светлый свитер крупной вязки, который делал его мягким, почти невесомым. Волосы — не уложены гелем, как обычно, а лежат естественно, нежно обрамляя лицо. И глаза… Чонгук никогда раньше не замечал, какие у Чимина глаза. Глубокие, тёмные, с каким-то влажным блеском. «Странно, — подумал Чонгук. — Обычно он одевается по-деловому. Рубашка, пиджак, всё строго. А сегодня… сегодня он выглядит…»    Слово не пришло. «Красивым»? Но Чимин и так всегда был красивым. Другим? Да. Другим. И Чонгук не понимал — почему.И ещё этот взгляд.Чимин смотрел сквозь него. Как будто видел что-то другое. Как будто проживал другую жизнь. — Чимин? — позвал Чонгук тихо, мягко, ласково. Как в детстве.    Чимин моргнул, выдохнул — медленно, глубоко — и улыбнулся. Но улыбка была не той, к которой привык Чонгук. Не тёплой, не открытой. Она была… стеклянной. Хрупкой. Как будто одно неловкое движение — и она разобьётся, и за ней окажется пропасть. — Извините, — сказал Чимин ровным голосом, слишком ровным. — Задумался. Он опустил глаза. Посмотрел на свои руки, которые лежали на блокноте — пальцы побелели, вцепились в ручку мёртвой хваткой. Он заставил их расслабиться. — Соён — сказал он, поднимая взгляд на невесту. — Твое предложение очень… неожиданное. И я очень польщён. Но мне нужно подумать. Свадьба для себя — это не то же самое, что свадьба для клиента. Это… личное. Ты же понимаешь? Соён кивнула, хотя, казалось, не совсем поняла. — Конечно, — сказала она. — Подумай. Но знаешь, я правда хочу, чтобы ты согласился.. Я тебе доверяю. Чимин кивнул в ответ. Внутри всё сжималось в комок. «Она доверяет мне свою свадьбу. А я в этот момент представлял себя на её месте. С её женихом». Грязно ,неправильно. Но сердцу не прикажешь. — Я позвоню, — пообещал Чимин. Они собрались уходить. Соён протянула руку для прощания — Чимин пожал её, ощутив прохладные, ухоженные пальцы. Она пахла дорогими духами и уверенностью. — Чимин— сказал Чонгук уже у двери. — Ты… Ты же в порядке? Чимин поднял на него глаза.Взгляд Чонгука был встревоженным. — В полном порядке, — улыбнулся Чимин. — До встречи. Чонгук хотел что-то добавить. Но Соён уже потянула его за руку, и он послушно вышел, бросив на прощание короткое: — Я позвоню. Чимин остался один.Он сидел неподвижно несколько минут, глядя в пространство. Потом открыл блокнот, нашёл чистую страницу и написал: «Свадьба, о которой я мечтаю» И долго смотрел на эти слова.А потом закрыл блокнот. Убрал его в ящик стола. На самый дальний — туда, куда никогда не заглядывали коллеги. — Никогда, — прошептал он пустому офису. — Никогда, слышишь? Глава 5. Топпоки на двоих Остаток дня Чимин работал как проклятый.Он забил свой график до отказа. В два — встреча с парой Ким, которые никак не могли определиться с цветовой гаммой («Не знаем, Чимин-щи, может, лавандовый? Или мятный? А что, если розовый? Нет, розовый вульгарно»). В три — выезд в «Розовый зал», чтобы лично проверить, как вешают драпировки для свадьбы через две недели. В четыре — созвон с флористом, который перепутал заказ и привёз не те розы. В пять — встреча с новыми клиентами, которые хотели «что-то невероятное, но бюджет — три тысячи долларов, включая еду».Чимин нырял в работу, как в ледяную воду — с головой, без остатка, чтобы не думать. Чтобы не вспоминать.Не вспоминать утренний звонок Чонгука.Не вспоминать, как Соён сказала: «Сделай свадьбу, как для себя».     Не вспоминать ту картинку — арку из сухоцветов, свечи, звёзды, и Чонгука рядом. С улыбкой, предназначенной только ему.Он выжимал себя до капли. Спрашивал, уточнял, записывал, звонил, перезванивал, улыбался, уговаривал, спорил. К шести вечера голос начал садиться. К семи — заболела голова. К восьми — он понял, что не помнит, что ел сегодня (ничего, если быть честным, кроме одного глотка остывшего кофе утром). Но работать продолжал.Потому что тишина была страшнее любой безумной невесты.Когда он наконец вышел из офиса, было почти десять.Осенний Сеул уже утонул в темноте. Улицы блестели после недавнего дождя, фонари отражались в лужах жёлтыми звёздами. Воздух был холодным, влажным, и Чимин поёжился в своём тонком свитере — том самом, кремовом, который выбрал утром. Он не думал, что задержится так долго.Он уже достал телефон, чтобы вызвать такси, как вдруг заметил знакомую фигуру.Машина Чонгука стояла у тротуара. Чёрный седан, который Чимин узнал бы из тысячи. А рядом, прислонившись к капоту и глядя в телефон, стоял сам Чонгук.Он поднял голову, заметил Чимина, и его лицо озарилось улыбкой — той самой, от которой у Чимина всегда перехватывало дыхание. — Ну что, работничек, — сказал Чонгук, убирая телефон в карман. — Заработался, как всегда. Аж бледный весь. Пойдём, угощу тебя ужином. Чимин замер на секунду, прижимая сумку к груди. Сердце сделало кульбит — тоскливый, сладкий, болезненный. — Чонгук, ты чего? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Зачем приехал? Я бы сам добрался. — Ага, сам, — Чонгук усмехнулся и открыл перед ним дверцу. — Ты сам обычно забываешь поесть, а потом падаешь в голодный обморок. Садись. Поехали. Болтать будем. А то в последнее время ты меня как-то избегаешь. «Избегаешь».Чимин не думал, что Чонгук заметил. Но, конечно, заметил. Чонгук всегда замечал, когда Чимин отдалялся — просто не понимал причину. Думал, что друг устал. Или занят. Или депрессия накатила.Чимин молча сел в машину. Чонгук сел за руль, завёл двигатель, и они поехали в тишине — не неловкой, а привычной, как старая одежда. Той, которая не требует слов.Чонгук припарковался в узком переулке недалеко от университетского района. То место, куда они ходили ещё студентами — маленький ресторанчик с обшарпанными стенами, пластиковыми стульями и лучшими топпоки во всём Сеуле. Владелица — тётя Ким — всё так же стояла у плиты, всё так же ругалась на посетителей и всё так же клала в тарелки вдвое больше, чем заказывали. — О, Чонгуки! — закричала она, увидев их. — А Чимини с тобой! Давно вас не было, совсем забыли старуху! Чимин улыбнулся — впервые за сегодня искренне, пусть и слабо. — Здравствуйте, тётя Ким, — сказал он. — Как всегда, как обычно. — Как обычно, как обычно! — передразнила она с улыбкой. — Садитесь, сейчас всё принесу. Может, клиентов и много, но для вас всегда время найдётся. Они сели за столик в углу — тот самый, у окна, откуда видно фонарь, мимо которого вечно ходят пьяные студенты. Чимин сам не заметил, как расслабил плечи. Как впервые за два дня выдохнул полной грудью.Когда принесли еду — ароматную, острую— Чимин накинулся на топпоки с такой жадностью, будто не ел неделю. На самом деле просто работа и стресс выжгли всё внутри, и теперь организм требовал своё.Чонгук смотрел на него с лёгкой тревогой, но молчал — давал другу поесть. — Слушай, — начал Чимин, не дожёвывая, с набитым ртом (манеры куда-то испарились, но с Чонгуком он всегда был настоящим). — Ты не представляешь, что сегодня было. К двум часам пришла пара — они хотят свадьбу как у принцессы Дианы. Буквально так и сказали: «Хотим как у принцессы Дианы». Я говорю: «Это был королевский брак, там бюджет —». А они мне: «А можно без посредников? Мы можем нанять артистов сами, дешевле будет!». Ну, я и сказал, что тогда пусть сами и организуют. Тётя Ким, можно ещё соуса? Тётя Ким, услышав, принесла дополнительную порцию.Чимин макал топпоки в острый соус, жевал и продолжал. Он говорил быстро, горячо, размахивая палочками — таким его знал только Чонгук. Вечно недовольным клиентами, вечно ворчащим, но с глазами, которые светились страстью к своему делу. — А потом — ты не поверишь — пришла женщина, которая хочет организовать свадьбу для своей собаки. Для собаки, Чонгук! Я не выдумываю. Она принесла фотографию своей чихуахуа в фате и сказала: «Хочу самый лучший день для моего малыша». Чонгук расхохотался — громко, запрокидывая голову, так что тётя Ким обернулась и тоже улыбнулась. — И что ты сказал? — спросил Чонгук, вытирая слёзы смеха. — Я сказал, что я организатор свадеб для людей, — отрезал Чимин. — А она обиделась. Сказала, что её Чико — лучше любого человека. — И ты отказался? — Я взял её заказ, — вздохнул Чимин. — Потому что она заплатила в три раза больше обычного. И знаешь, теперь я организую самую дорогую собачью свадьбу в истории Сеула. Чонгук снова засмеялся. А Чимин смотрел на него и думал: «Как же я люблю этот смех. Как же я люблю тебя. И как же мне больно».    В какой-то момент, на пару минут, он забыл. Забыл про свадьбу. Про Соён. Про своё разбитое сердце. Просто сидел с лучшим другом, ел топпоки и жаловался на клиентов, и это было так привычно, так тепло, так правильно, что Чимин почти поверил, что ничего не изменилось.Почти.     Они уже доедали, когда Чонгук вдруг стал серьёзным. Отставил тарелку, положил палочки и посмотрел на Чимина в упор. — Чимин — сказал он тихо. — Я заметил сегодня днём. Чимин замер. Топпоки застряли в горле. — Что именно? — спросил он осторожно. — Когда Соён попросила тебя сделать свадьбу «как для себя». Ты… изменился. Прямо на глазах. Ты замолчал, и… я не знаю. У тебя было такое лицо, будто тебе сделали больно. Чимин опустил глаза. Крутил в пальцах пустую палочку, вырисовывая на пластиковой скатерти невидимые узоры. — Я не хочу давить, — продолжил Чонгук мягко. — Я просто хочу сказать: если тебе некомфортно, мы скажем Соён, что ты не будешь делать. Она поймёт. Я пойму. Правда. И вот тут Чимин сделал выбор.Он посмотрел на Чонгука — на этого огромного, сильного, красивого мужчину, который сидел напротив него в дешёвом ресторанчике и волновался, действительно волновался, что сделал его другу больно.Чимин вдруг понял одну вещь.Чонгук был счастлив. По-настоящему. С Соён, с её идеями, с её желанием сделать его «лучше». С её свадьбой, которую она так тщательно планировала. И если Чимин откажется — это принесёт Чонгуку боль. Разочарование. Ему придётся искать другого организатора, объяснять Соён, почему его лучший друг не захотел делать их свадьбу.А Чимин не мог причинить Чонгуку боль.Никогда.Даже ценой собственной.Поэтому он улыбнулся — той улыбкой, которую репетировал десять лет. Тёплой. Спокойной. Настоящей друга. — Глупый, — сказал он. — С чего ты взял, что мне некомфортно? Просто… задумался. Идея Соён интересная. Я подумал и решил: я согласен. Чонгук выдохнул. С облегчением. — Правда? — переспросил он. — Правда, — кивнул Чимин. — Я сделаю эту свадьбу. Такую, какую вы с Соён заслуживаете. Самую красивую. Самую идеальную. Обещаю. Он сказал «какую вы с Соён заслуживаете». Хотя думал: «какую я хотел бы для нас». Чонгук просиял. Перегнулся через стол, схватил Чимина за плечи и сжал. — Ты лучший, — сказал он. — Ты всегда был лучшим. Я тебя обожаю, знаешь? Чимин кивнул. Чувствуя, как эти слова входят прямо в сердце и остаются там — навсегда, как заноза. — Я знаю, — тихо ответил он. Чонгук отпустил его, откинулся на спинку стула и заказал ещё соды. Расслабился. Снова стал собой — беззаботным, улыбчивым.А Чимин сидел напротив, держал в руках остывший стакан и думал: «Я только что согласился организовать свадьбу своей мечты. Для другой женщиной. И это самое болезненное, что я делал в жизни». Но он улыбался.Потому что Чонгук был счастлив.А для Чимина этого всегда было достаточно.    Глава 6. Свадьба, которая убьёт меня нежно     Чонгук довёз его до дома, как делал это сотни раз.Остановился у подъезда, не глуша двигатель. Повернулся к Чимину, и в свете уличных фонарей его лицо казалось вырезанным из тёплого янтаря. — Сладких снов, Чимин, — сказал он мягко. — И тебе, — ответил Чимин, открывая дверцу. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Он уже собирался выйти, когда Чонгук окликнул его: — Чимин. — Мм? — Ты сегодня… молодец. Правда. Чимин не понял, за что именно. За то, что согласился? — Спасибо, — сказал он и вышел из машины. Чонгук дождался, пока он войдёт в подъезд, и только потом уехал. Чимин слышал, как затихает звук мотора, и стоял в тускло освещённом холле, прижавшись спиной к холодной стене. «Он уехал к ней, — подумал Чимин. — Сейчас он приедет домой. Она спросит, как прошёл вечер. Он скажет: «Хорошо, Чимин согласился». Она обрадуется. Они обнимутся, поцелуются. Может быть…» Квартира встретила его пустотой и тишиной.Чимин разделся. Снял кремовый свитер — тот самый, красивый, выбранный для Чонгука, которого тот почти не заметил.Или заметил? Чонгук сказал: «Ты сегодня… другой». Заметил. Но не понял. Как всегда.   Он надел старые мягкие штаны, растянутую футболку, в которой ходил дома. Собрал волосы в небрежный хвост — несколько прядей упали на лицо. Умылся.Посмотрел на себя в зеркало в ванной. — Ты обещал, — сказал он своему отражению. — Ты сказал «да». Теперь делай. Он прошёл на кухню, заварил ромашковый чай — чтобы успокоить нервы, — и отнёс кружку в кабинет.Небольшая комната, заваленная каталогами, образцами тканей, папками с проектами. На стене — пробковая доска, утыканная фотографиями прошедших свадеб. На столе — два монитора, планшет для рисования, стопка блокнотов.Чимин сел в своё кресло, включил компьютер и долго смотрел на чистый рабочий стол.Потом открыл новый документ. Назвал его: «JUNGKOOK & SOYEON — IDEAL WEDDING». И замер.Руки дрожали. Он обхватил кружку с чаем, согревая пальцы. Сделал глоток. Второй. Третий. — Давай, — сказал он себе вслух. Голос был хриплым. — Ты профессионал. Ты делал это сотни раз. Просто… просто представь. Какую свадьбу ты хотел бы.    Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И позволил себе мечтать. В последний раз.     Он представил берег. Не шумный пляж с толпами туристов. Что-то тихое, почти дикое. Озеро или море — неважно. Главное — вода, бесконечная, мерцающая. И небо, которое отражается в ней.В его воображении возник мыс — пологий, поросший невысокой травой. Деревянный настил, ведущий к самой воде. Воздух пахнет солью, влажным песком и цветами — много цветов, целые острова из пионов, эвкалипта и пампасной травы.Закатное солнце золотит горизонт. Вода переливается — от нежно-розового до глубокого фиолетового, как жидкий опал.Ветер лёгкий, ласковый. Он приносит с собой запах свободы.    Чимин открыл глаза и начал записывать.     Прибрежная терраса. Ориентация на запад — чтобы солнце садилось прямо за спинами молодожёнов во время церемонии. Деревянный настил, утопающий в цветах. Живая изгородь из гортензий по периметру — для приватности, но без ощущения стен. Никаких шатров. Только небо над головой и песок под ногами.    Он писал быстро, лихорадочно. Будто боялся, что видение исчезнет.Потом открыл браузер и нашёл фотографии похожих локаций — мыс в Чеджу, частный пляж в Пусане, озеро в окрестностях Сеула, которое можно арендовать полностью. Сохранил в папку.     Вода будет мерцать, как россыпь бриллиантов. Когда Соён будет идти по дорожке — её платье будет отражать закат. А Чонгук будет стоять под аркой и смотреть «меня». «На неё», — поправил себя Чимин.Но в голове уже возникла другая картинка.     Он идёт по этой дорожке.В костюме цвета слоновой кости. Не белый — белый был бы слишком традиционным. Слоновая кость, с лёгким жемчужным отливом. Идеально сидящий пиджак, подчёркивающий талию. Лацканы — из шёлка. Рубашка — кремовая, с открытым воротом, без галстука. Волосы мягко лежат на лбу, ветер играет с прядями. И в глазах — слёзы. Чимин вздрогнул. Убрал руки с клавиатуры. — Хватит, — прошептал он. — Не для тебя. Это не для тебя. Он заставил себя думать о Соён.Красивая невеста. Длинное платье из натурального шёлка, цвета шампань. Открытые плечи. Волосы распущены и завиты крупными локонами — ветер будет играть с ними. В руках букет из пионов, эвкалипта и нескольких веточек жемчужной лаванды. Он записал. Образ невесты: Шёлк, шитьё, воздушность. Никакой пышной юбки — лёгкое А-силуэт. Туфли — на низком каблуке, чтобы не утопать в песке. В ушах — жемчуг. Жемчуг обязательно. Чимин открыл программу для подбора цветов. Долго крутил колёсико, перебирая оттенки. — Не кричащие, — пробормотал он. — Спокойные.Как шёпот. Он выбрал:Молочный белый — для основы. Скатерти, драпировки, подушки для гостей.Шампань — для акцентов. Ленты на стульях, окантовка приглашений.Песочный беж — для текстиля. Салфетки, дорожка для церемонии.Кремовый — для цветов. Основной оттенок пионов и роз.Пудрово-розовый — для глубины. Вкрапления в букетах, лепестки на столах.Жемчужный — для блеска. Свечи, подсвечники, рамки для табличек. — Идеально, — сказал он вслух и сохранил цветовую схему. Каждый оттенок напоминал ему о Чонгуке.Молочный белый — цвет его футболок, в которых он ходил дома.Песочный беж — цвет его кожи на закате.Кремовый — цвет кексов, которые Чимин пёк на его дни рождения.Пудрово-розовый — цвет его щёк после пробежки.Жемчужный — цвет его глаз, когда он смотрит на небо. Чимин закусил губу. Пальцы вцепились в кружку так, что костяшки побелели. — Не плакать, — приказал он себе. Он моргнул. Слеза повисла на ресницах, но не упала. Декор.Чимин погрузился в детали. Он любил детали. Они спасали его от мыслей — когда мозг занят сотней мелких решений, у боли не остаётся места. Столы:Длинные семейные столы — без зонирования на «сторону жениха» и «сторону невесты». Все вместе. В центре — воздушные композиции из роз, сухоцветов и пампасной травы. Между цветами — рассыпанный жемчуг и маленькие ракушки. Намёк на море, на бесконечность, на то, что любовь — как океан: глубокая и вечная.   Он набросал эскиз на планшете. Столы, увитые лёгкой тканью, которая колышется от ветра. Золотые приборы — ложки с гравировкой, вилки с изогнутыми ручками. Свечи в прозрачных стаканах, плавающие в воде с лепестками роз. Посадочные карточки:Маленькие ракушки с именем гостя, написанным каллиграфическим почерком. Каждая — вручную. К каждой привязан сушёный цветок лаванды. Чимин улыбнулся, представляя, как гости будут рассматривать эти карточки, перешёптываться, фотографировать.   Приглашения:Не просто открытки. То, что запомнится навсегда.Бутылочка с песком и жемчугом. Внутри — свёрнутое в трубочку приглашение, перевязанное шёлковой лентой. Надпись: «Я нашёл тебя среди миллионов волн».Он записал эту идею, чувствуя, как что-то сжимается в груди. «Я нашёл тебя среди миллионов волн» — это он хотел бы написать Чонгуку. «Я ждал тебя десять лет. Я узнал бы тебя в любой жизни, в любой вселенной, среди миллиардов людей. Но ты никогда не узнаешь». Чимин отложил планшет. Сделал глоток остывшего чая ,горького,как вся его жизнь.    Арка.Самое важное.Арка, под которой они будут стоять. Под которой он никогда не будет стоять рядом с Чонгуком.Чимин представил её до мельчайших подробностей.Лёгкая, ажурная конструкция из металла цвета старой бронзы. Увитая живыми цветами — пионы, розы дикие, эвкалипт, жасмин. Сверху на арке — ниспадающие ленты цвета слоновой кости, которые колышет ветер. По бокам — высокие свечи в напольных подсвечниках. И множество гирлянд с мелкими лампочками, которые зажгутся, когда солнце коснётся горизонта.За спиной — бесконечный горизонт. Вода и небо сливаются воедино. Словно нет границ. Словно эта любовь никогда не закончится.     Чимин сохранил референсы — фотографии арок на берегу, которые собирал годами. Для себя. Для несуществующей свадьбы, о которой никто не знал.Теперь они пригодятся. Церемония.Живая музыка. Не оркестр — слишком громко. Квартет или трио. Скрипка, виолончель, пианино. И саксофон на время коктейля. Чимин написал флористу запрос на цветы — столько, сколько тот не заказывал никогда. Составил список необходимого оборудования — звук, свет, генераторы для питания, тенты на случай дождя (но дождя не будет, он закажет хорошую погоду, даже если для этого придётся переспорить природу).    Дорожка, по которой идут гости, утопает в лепестках. Белые, розовые, кремовые — они шуршат под ногами, и этот звук похож на вздох.    Чимин закрыл глаза и услышал этот звук. И шаги.Представил, как открывается дверь в конце дорожки. Как все встают. Как поворачиваются.Как Чонгук смотрит вдаль.И видит…Не Соён.Чимина.В том самом костюме цвета слоновой кости. С дрожащими губами и мокрыми глазами. Идущего к нему. Медленно. Не веря, что это происходит. — …всё, — резко сказал Чимин вслух, открывая глаза. Перед ним был монитор с цветовой схемой. Просто работа.Он ударил себя по щеке. Не сильно, но ощутимо. — Прекрати, — приказал он. — Ещё раз представишь — и я…... Но было поздно.Он уже представил. И сердце разрывалось на части от этого «почти».      После церемонии — ужин под открытым небом. Длинные столы, увитые гирляндами. Свечи горят повсюду — на столах, на перилах террасы, в стеклянных фонарях на песке.Меню — лёгкое, летнее. Морепродукты, белое вино, фрукты. Торт — необычный, не трёхъярусный монолит, а десертный стол с множеством маленьких пирожных, макаронс и фруктовым фонтаном.   Первый танец:Не на паркете. На песке. Босиком. Они танцуют под мягкий свет фонарей, и звёзды зажигаются одна за другой.Чимин знал, какую песню он выбрал бы.Та, что играла в наушниках Чонгука, когда они вместе ездили в автобусе на экскурсии. Та, под которую Чонгук однажды напевал, глядя в окно, и Чимин подумал: «Боже, как же я тебя люблю».Он напишет её название. Он порекомендует её Соён. Она согласится — он надеется.И под эту песню Чонгук будет танцевать с другой.    Чимин закрыл лицо руками и так сидел несколько минут, но потом продолжил работать. Потому что обещал. Клятвы:Не шаблонные. От сердца. Своими словами.Чимин подумал: «Если бы я писал клятвы Чонгуку, я написал бы так: «Я любил тебя до того, как узнал, что такое любовь. Я буду любить тебя после того, как забуду своё имя. Ты был моим утром в дни, когда не всходило солнце. Ты был моим домом, когда у меня не было стен. Я не знаю, что такое вечность, но с тобой я готов её изучать».     Чимин сглотнул. Слова жгли горло. Он быстро удалил их из документа и написал нейтральное: «Рекомендую молодожёнам написать клятвы заранее, от руки, на красивой бумаге. Это добавит церемонии искренности».    Письма друг другу до церемонии:Они не увидятся утром в день свадьбы. Каждый напишет письмо — в нём будет всё, что не сказано вслух. Самые страшные и самые нежные слова. Их прочитают перед тем, как встретиться у алтаря. Чимин представил, какое письмо он написал бы Чонгуку.Оно заняло бы десять страниц. И всё равно было бы недостаточным.   Фейерверк:Когда небо станет совсем тёмным — тысячи огней взорвутся над водой. Жёлтые, белые, розовые — как отражение их дня. Гости ахнут. Невеста заплачет. А Чонгук посмотрит наверх и улыбнётся. Чимин записал бюджет для фейерверка. Дорого!Да ,но Чонгук заслуживает.   Чимин работал до двух ночи.Он продумал всё — от цвета салфеток до размера бутоньерки для жениха. Он создал свадьбу, о которой мечтал сам — не для себя, для Чонгука и Соён. Но каждая деталь была пропитана им. Его любовью. Его болью. Его десятилетним ожиданием, которое никогда не кончится хэппи-эндом.Сохранив документ, он откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. — Я сделал это, — прошептал он. — Я создал самый красивый день в твоей жизни. Только ты никогда не узнаешь, что каждая его минута — о тебе.    Он закрыл ноутбук.Встал. Подошёл к окну.За окном спал Сеул. Миллионы огней, миллионы жизней, миллионы историй любви — счастливых и несчастных.Где-то там, в одном из освещённых окон, спит Чонгук. Рядом с Соён. И не знает, что в эту минуту человек, который любит его сильнее всех на свете, только что создал для него идеальный день.   Чимин коснулся холодного стекла лбом. — Пусть ты никогда не узнаешь, — сказал он тихо. — Но эта свадьба — моя. Каждый цветок. Каждая свеча. Каждая нота музыки. Мои. Потому что я делал её для тебя. А значит — и для себя.Он не плакал. Слёзы давно кончились ,осталась только пустота.Та самая пустота, которая образуется, когда из сердца вырывают что-то живое. Но оно всё ещё бьётся. Бьётся. Бьётся.Даже когда не должно. Глава 7. Тот, кто знает    Чимин не заметил, как уснул.Он работал над презентацией еще очень долго— выравнивал слайды, подбирал шрифты, вставлял фотографии референсов. Цветовая гамма, схема рассадки, список поставщиков, бюджет, тайминг. Он хотел, чтобы всё было идеально. Чтобы Чонгук и Соён открыли эту презентацию и ахнули.Чтобы Чонгук сказал: «Чимин, ты гений». Ради этого он готов был не спать ночами.Телефон он поставил на зарядку — или нет? Он не помнил. Где-то между четвёртым слайдом и пятым глаза закрылись сами. Голова упала на подушку дивана, планшет выскользнул из рук и приземлился на ковёр. Чимин спал глубоко, без снов — организм взял своё после двух дней непрерывной боли и бессонницы.Он лежал на боку, поджав колени, — всё та же поза эмбриона, поза защиты. Одну руку подложил под щёку. Другая безжизненно свесилась вниз, касаясь пальцами пола. В  футболке, в мягких штанах, с растрёпанными волосами — он выглядел уязвимым. Маленьким. Тем, кого хочется укрыть одеялом и сказать: «Всё будет хорошо». Но рядом никого не было.     В офисе Чимина забеспокоились к десяти. — Пак не отвечает, — сказала секретарша Пэку. — Я звонила пять раз. — Может, проспал? — пожал плечами Пэк. — Вчера поздно ушёл. — Пак никогда не опаздывает.    Это было правдой. Чимин был тем организатором, который появлялся в офисе раньше всех, даже после самых тяжёлых ночей. Его пунктуальность была легендарной. Если Чимин опаздывал — значит, случилось что-то серьёзное.Пэк  попробовал позвонить сам. — Абонент недоступен, — сказал он, хмурясь. Тогда он сделал единственное, что пришло в голову — позвонил Чонгуку. Все знали: если Чимин пропал, его найдёт Чонгук. Чонгук пил кофе, когда телефон завибрировал. — Алло? — Чон Чонгук? Это Пэк , заместитель Пак Чимина. Извините за беспокойство. Вы не знаете, где Пак? Он не отвечает на звонки, его телефон недоступен, а у него встреча с флористом через час. Чонгук замер. — Не отвечает? — Да. Мы звоним уже полчаса — Странно, — Чонгук уже вставал из-за стола. — Он всегда отвечает. — Вот именно. Поэтому я и звоню. — Я проверю, — сказал Чонгук и сбросил звонок. Он набрал Чимина. Один раз. Два. Третий. «Абонент временно недоступен». Чонгук нахмурился. Набрал снова. Четвёртый. Пятый. Соён сидела напротив за завтраком. Видя, как хмурится Чонгук, она отложила тост. — Что случилось? — Чимин не отвечает, — сказал Чонгук, не отрываясь от телефона. Шестой звонок. Седьмой. — Может, телефон разрядился? — предположила Соён. — Или он спит. Ты же знаешь, он много работает. — Чимин никогда не выключает телефон, — отрезал Чонгук. — Никогда. У него клиенты по всему миру, он всегда на связи. Даже ночью. Он набрал снова. Восьмой.Соён посмотрела на него внимательнее. Его пальцы слегка дрожали. Губы сжались в тонкую линию. Он выглядел… испуганным. — Чонгук, — мягко сказала Соён. — Ты слишком переживаешь. Ну заснул человек. Ну проспал. С кем не бывает? — С Чимином не бывает, — ответил Чонгук, и в его голосе было что-то, что заставило Соён замолчать. — Он всегда отвечает. Всегда. Если он не берёт трубку, значит, что-то случилось. Он набрал в десятый раз. «Абонент недоступен». — Я еду к нему, — сказал Чонгук, хватая ключи. — Сейчас? — Соён удивилась. — Но у тебя встреча через час. — Отменю. — Чонгук — Соён встала, подошла к нему, положила руку на плечо. — Ты правда так беспокоишься? Это ведь просто Чимин. «Просто Чимин». Чонгук посмотрел на неё. И вдруг понял, что не может объяснить.Как объяснить, что Чимин — это не «просто»? Что он знает Чимина пятнадцать лет. Что Чимин никогда не пропадал. Что если Чимин молчит — значит, ему плохо. По-настоящему. А Чонгук не знал, почему ему плохо. И это сводило с ума. — Он мой лучший друг, — коротко ,но твердо сказал Чонгук. — Я должен убедиться, что с ним всё в порядке. Он вышел, оставив Соён одну в квартире.Она смотрела ему вслед и чувствовала странную тревогу — не за Чимина. За себя. Потому что никогда не видела Чонгука таким.   Чонгук гнал так, будто от этого зависела жизнь.Он знал код от домофона. Знал, где Чимин прячет запасной ключ (под камнем слева от двери, но не говори никому). Знал, что Чимин никогда не запирает дверь на дополнительный замок, когда дома.Он поднялся на лифте, прошёл по коридору и замер перед дверью.Прислушался.Тишина.Он открыл дверь….в квартире было тихо. Тени от штор падали на пол. В воздухе пахло ромашкой и бумагой — типографской краской.Чонгук прошёл в гостиную.И остановился.Чимин спал на диване.Он лежал в неудобной позе — голова на подушке, тело вытянуто, одна нога свесилась на пол. Вокруг него — хаос. Планшет на ковре. Ноутбук на журнальном столике, с открытой презентацией. Стикеры с записями наклеены на спинку дивана, на подлокотник. Чашка опрокинулась — хорошо, что пустая. Блокнот раскрыт на странице с какими-то схемами.И среди этого хаоса — Чимин.Спокойный,и такой красивый.Чонгук замер.Он смотрел на друга, и в голове вдруг возникла мысль — ясная, неожиданная: «Какой же он красивый, когда спит».    Чонгук даже удивился себе. Он никогда раньше не думал о Чимине в таких категориях. Чимин был другом. Чимин был «Чимином». Но сейчас, в этом мягком утреннем свете, с растрёпанными волосами и беззащитным лицом… он был красив.Не в романтическом смысле. Нет. Просто — факт. Как закат красивый. Как музыка красивая. Как что-то, что создано, чтобы на него смотреть и восхищаться. Чонгук стоял и смотрел. Не мог отвести взгляд.Ресницы Чимина дрогнули.Чимин почувствовал чужое присутствие раньше, чем открыл глаза. Чонгук. «Сон», — подумал Чимин. — «Это сон. Опять сон».     Он не хотел просыпаться. Во сне Чонгук иногда смотрел на него так, как никогда не смотрел в реальности. Во сне он подходил ближе. Касался. — Чимин — тихо позвал Чонгук. Голос был реальным,слишком реальным.Чимин медленно открыл глаза.Сначала он увидел свет — утренний, золотистый, пробивающийся сквозь шторы. Потом — очертания  гостиной. А потом — Чонгука.Он стоял в двух шагах от дивана, чуть склонив голову набок, и смотрел на него. Взгляд был мягким тревожным. И каким-то… новым. — Чонгук? — голос Чимина сел, прозвучал хрипло и сонно. — Привет, соня, — сказал Чонгук с лёгкой улыбкой. — Ты всех перепугал. Чимин моргнул. Потёр глаза. Реальность не исчезала. — Ты… ты здесь? — спросил он глупо. — Ага. — Как… почему? — Ты не брал трубку, — объяснил Чонгук. — Пэк  звонил, сказал, что ты пропал. Я приехал проверить. Чимин медленно сел на диване, проводя рукой по лицу. Волосы стояли дыбом. На щеке отпечатался узор от подушки. Он чувствовал себя разбитым, но какая-то тёплая, опасная волна поднималась в груди от того, что Чонгук приехал. — Телефон сел наверно, — выдавил Чимин, оглядываясь в поисках устройства. — Я вчера… работал допоздна. Наверное, забыл поставить на зарядку. Он замолчал. Посмотрел на Чонгука. На его обеспокоенное лицо. На пальцы, сжимающие ключи от машины.И вдруг  вырвалось: — Ты пришёл. Ты правда пришёл. Я думал, мне приснилось. Ты всегда приходишь, когда мне снишься. А потом просыпаюсь — и тебя нет. Он замолчал.Сердце рухнуло в пятки.Он понял, что сказал. Не всё конечно. Но достаточно.Чонгук застыл. В его глазах мелькнуло недоумение. — Что? — переспросил он. — Ты… я тебе часто снюсь? Чимин побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. — Я… — он замялся, лихорадочно соображая, как выкрутиться. — Я имел в виду… чёрт, Чонгук, я так устал, что несу чушь. Ты же знаешь, когда я не высыпаюсь, я говорю глупости. Он засмеялся — наигранно, громко, неестественно. Потом схватил планшет с пола и ткнул в него пальцем: — Смотри! Я тут презентацию сделал.Шедевр, Чонгук. Такую свадьбу никто никогда не видел. Ты будешь в восторге. Я гений. Гений, который забыл поставить телефон на зарядку.Он тараторил, перескакивая с темы на тему, жестикулируя, улыбаясь, не давая Чонгуку вставить ни слова.Чонгук смотрел на него и молчал.Что-то было не так. Он чувствовал, что что-то не так. Эти слова — «Ты всегда приходишь, когда мне снишься. А потом просыпаюсь — и тебя нет» — они застряли в голове. Они были странными.Но Чимин уже вскочил с дивана, суетился, показывал презентацию, говорил о цветах и декоре. —…и там будет фейерверк, представляешь? Тысячи огней над водой. Соён будет в восторге. Это будет лучший день в вашей жизни. Обещаю. Чонгук кивнул. Улыбнулся. Но в голове всё ещё звучало:«Ты всегда приходишь, когда мне снишься».Он посмотрел на Чимина. На его взъерошенные волосы. На бледное лицо. На тени под глазами.И подумал: «Что с тобой происходит, Чимин-и? Почему я не знаю? Почему ты не говоришь?» Но спросить не решился. — Ладно, — сказал он вслух. — Покажешь презентацию мне и Соён. — Договорились! — Чимин улыбнулся. Чонгук хотел сказать что-то ещё. Но Чимин уже потащил его к выходу: — Всё, всё, беги, у тебя работа. Со мной всё в порядке. Телефон поставлю на зарядку. Всё хорошо. «Всё хорошо». Чонгук вышел в коридор и обернулся.Чимин стоял в дверях. — Ты уверен? — спросил Чонгук. — Абсолютно, — ответил Чимин. Дверь закрылась.Чонгук постоял секунду, глядя на неё. Потом медленно пошёл к лифту.В голове вертелось странное, неясное, пугающее. «Ты всегда приходишь, когда мне снишься». Что это было?Он не знал.Но сердце почему-то ныло. Глава 8. Танцуя на осколках День после утреннего кошмара Чимин провёл в офисе.Он доделывал презентацию. Перепроверял каждую цифру, каждый слайд, каждую фотографию. Созванивался с флористом, который подтвердил, что пионы нужного оттенка будут в наличии. С фотографом, который согласился на съёмку в стиле «журнал Vogue». С кейтеринговой компанией, которая обещала морепродукты высшей свежести.Он работал как одержимый. Потому что если остановиться — начнёт думать.А думать было о чём. «Ты всегда приходишь, когда мне снишься».     Он ляпнул это. Чонгук слышал. Чонгук спросил, что это значит. И Чимин, как трусливый пёс, завилял хвостом и затарахтел про презентацию.Но взгляд Чонгука… он изменился. Стал другим. «Он что-то заподозрил? — думал Чимин. — Нет. Не может быть. Он слишком прямой для этого. Он просто подумал, что я не выспался».     К шести вечера презентация была готова.Чимин откинулся на спинку кресла, посмотрел на результат и почувствовал… пустоту. Он взял телефон и открыл общий чат. Чат: «Чимин 🤍 Чонгук 🖤 Соён 🤎» Чимин: Жду вас завтра в час у меня в офисе. Презентация свадьбы. Приходите с хорошим настроением 😊 Соён ответила почти сразу: Соён: Оооо, как волнительно! Обязательно придём! Чонгук, ты слышал? 🔥 Чонгук ответил через пару минут: Чонгук: Слышал. Будем. Чимин, ты гений. Чимин закрыл чат.Собрал вещи. Уже собирался выходить, когда телефон завибрировал снова. Чимин посмотрел на экран. Минхо. Старый знакомый по университету. Они не виделись очень давно, Минхо уехал в командировку за границу. — Чимин! — голос Минхо был весёлым, чуть пьяным. — Ты где? — В офисе, собираюсь домой, — ответил Чимин, накидывая пальто. — Домой? — Минхо рассмеялся. — В субботу вечером — домой? Ты стал старым, Пак Чимин! — Я и есть старый, — усмехнулся Чимин. — Слушай, я нашёл место. Новый клуб. Не спрашивай, как я о нём узнал. Там… своя публика, понимаешь? — Минхо понизил голос. — Своя. Ты никогда там не был, я знаю. Но тебе надо. Тебе надо оторваться, Чимин. Чимин замер.Гей-клуб.Он никогда не ходил в такие места. Боялся. Боялся, что кто-то увидит. Боялся, что Чонгук узнает. Боялся, что сам себе признается окончательно, бесповоротно, без права на отступление.Но сегодня…Сегодня он был пустым. «Мне надо забыться, — подумал Чимин. — На одну ночь. Хотя бы на одну ночь перестать быть идеальным Чимином. Просто быть… собой». — Где встречаемся? — спросил он. Минхо прислал адрес. Чимин вышел из офиса и поймал такси.Он не знал, что эта ночь изменит всё. Место называлось «HIDEAWAY».Находилось оно в подвале старого здания, без вывески, без опознавательных знаков. Только тяжёлая чёрная дверь и здоровенный вышибала, который кивнул Чимину, увидев его лицо. Внутри — полумрак. Пульсирующий свет — розовый, синий, золотой. Музыка, от которой вибрирует пол. Толпа — красивые мужчины в обтягивающих футболках, некоторые в блёстках, некоторые почти раздетые. Запах дорогого парфюма, свободы.Чимин замер у входа.Он чувствовал себя чужим. Слишком чистым. Слишком… зажатым.Минхо уже махал ему рукой из угла, за столиком с бутылкой виски. — Чимин! Иди сюда! Чимин пробрался сквозь толпу, сел напротив. — Ты как? — спросил Минхо, наливая ему полную рюмку. — Устал, — честно ответил Чимин. — Вот поэтому мы здесь. Забудь. Расслабься. Сегодня — никакой работы, никаких клиентов, никаких проблем. Только ты и музыка. Чимин поднял рюмку. Посмотрел на прозрачную жидкость. И выпил залпом.Виски обожгло горло. Следом — рюмка за рюмкой. Вторая. Третья. Четвёртая.Алкоголь ударил в голову быстро — Чимин не пил очень давно, организм отвык.Но вместе с алкоголем пришло облегчение.Впервые за много дней плечи расслабились. Впервые за много лет он перестал контролировать каждое движение, каждое слово, каждый взгляд. — Потанцуем? — крикнул Минхо, перекрывая музыку. Чимин кивнул,танцевался он так, как не танцевал со студенчества. Музыка пульсировала в венах. Свет скользил по лицу. Руки сами поднимались вверх, тело двигалось в такт, и Чимин чувствовал — впервые за долгое время — что он жив. Что он может быть свободным. Что под этими разноцветными огнями никто не знает, кто он. Никто не ждёт от него идеальной свадьбы или дружеской поддержки. Здесь он — просто красивый парень, который танцует.К нему подходили.Красивый парень в чёрной футболке, с татуировкой на шее, принёс ему выпить и прошептал на ухо: «Ты сегодня один?» Чимин покачал головой, но улыбнулся. Парень не обиделся — пожал плечами и растворился в толпе.Потом — брюнет с голубыми глазами, очень похожий на айдола, пригласил его танцевать. Чимин согласился. Они двигались вместе, почти вплотную, и брюнет положил руку ему на талию. На секунду Чимин закрыл глаза и представил, что эта рука — Чонгука.Открыл — и отстранился. — Извини, — сказал он. — Не сегодня. Брюнет понимающе кивнул: «Потерял кого-то?»Чимин не ответил.Потом был ещё один. И ещё. С каждым часом алкоголь делал его раскованнее, но ни один из этих красивых, улыбающихся мужчин не был тем, кого он хотел.«Никто не будет Чонгуком, — подумал Чимин, опрокидывая очередную рюмку. — Никто. Даже если я пересплю со всем этим клубом». Он пил. И пил. И пил.Минхо ушёл первым — его подцепил высокий парень в кожанке, и они вместе направились к выходу. — Ты как, доедешь? — спросил Минхо. — Конечно, — махнул рукой Чимин. — Иди. Минхо ушёл и Чимин остался один.Заказал ещё одну порцию виски. И ещё. И ещё.Мысли поплыли.Он думал о Чонгуке. О том, как тот проснулся сегодня утром — рядом с Соён, наверное. Обнял её. Поцеловал. Сказал что-то нежное.А Чимин тем временем лежал на диване в окружении их свадебных схем. — Идиот, — сказал себе Чимин вслух. — Какой же ты идиот, Пак Чимин. И заказал ещё.Бармен — симпатичный парень лет двадцати пяти — посмотрел на него с беспокойством: — Парень, тебе хватит. — Не тебе решать, — ответил Чимин, расплачиваясь картой. — Налей. Бармен налил.Чимин выпил. Потом его вырвало в туалете. Потом он вернулся за стойку и заказал снова.Он не помнил, сколько было. Шесть рюмок? Десять? Пятнадцать?Помнил только, что внутри разрывалась огромная, чёрная дыра, и он пытался залить её алкоголем. Но дыра не затягивалась.Потому что она была формой Чонгука.Последнее, что он помнил:Бармен трясёт его за плечо. — Парень. Парень! Ты меня слышишь? Чимин поднял мутный взгляд. Голова раскалывалась. Перед глазами всё плыло. — Твой друг ушёл. Ты тут один. Я не могу тебя оставить. Дай телефон, я кому-нибудь позвоню.   Чимин механически вытащил телефон из кармана. Протянул.Мысли путались. Он попытался сказать: «Не звони Чонгуку», — но язык не слушался.Бармен открыл контакты. Нашёл первый в списке. «Чонгук 🖤»   Нажал «вызов».Чимин попытался выхватить телефон, но руки не слушались.     Глава 9. Когда рушатся стены Чонгук не спал.Они с Соён легли около двенадцати — она читала книгу в кровати, он листал телефон. Обычный субботний вечер.Он уже собрался выключать свет, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Чонгук хотел сбросить — мало ли спама по ночам, — но что-то заставило его ответить. — Алло? — Это друг Чимина? — голос незнакомый, напряжённый. Фоном гудит музыка — громкая, пульсирующая, с басами, от которых вибрирует всё внутри. Чонгук сел на кровати. Сердце ёкнуло. — Да. Что случилось? — Он в нашем клубе. Напился до потери пульса. Друг, с которым он пришёл, ушёл. Я не могу его оставить. Заберите его, пожалуйста. — Какой клуб? Адрес? Бармен продиктовал.Чонгук записал. И только когда собирался положить трубку, до него дошло.Название.Он знал этот клуб.Пару месяцев назад в новостях мелькнула заметка: «В Сеуле открылся новый LGBTQ+ клуб». Заметку он пролистал, не задержавшись. Но адрес запомнился.Чонгук замер с телефоном в руке.Соён отложила книгу: — Что случилось? — Чимин… — Чонгук всё ещё не верил. — Он в клубе. Напился. Просят забрать. — В каком клубе? Чонгук назвал.Соён помолчала несколько секунд. Потом очень тихо, очень осторожно сказала: — Чонгук… а что забыл Чимин в гей-клубе? Эти слова ударили под дых.Чонгук уставился на неё. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я… не знаю. Может, встреча какая-то. Или… — он замолчал. В голове не укладывалось. Соён посмотрела на него с сочувствием — тем особенным, женским сочувствием, которое говорит: «Ты такой наивный, мой хороший». — Чонгук — мягко сказала она. — Люди не ходят в гей-клубы просто на встречи. Тем более в субботу ночью. Тем более напиваться. — Но Чимин… — Чонгук не мог подобрать слов. — Я знаю его пятнадцать лет. Он бы сказал. Он бы мне сказал. — Может, не смог, — ответила Соён. — Может, боялся. Чонгук молчал. В голове набатом билось: Гей-клуб. Чимин. Чимин. Он попытался представить друга в такой обстановке — и не смог. Чимин для него был Чимином. Другом. Тем, кто всегда рядом. Тем, кто слушает, поддерживает. У Чимина не было ориентации. У Чимина был просто… Чимин.Он никогда не думал об этом.Никогда. — Я еду, — сказал Чонгук, вставая с кровати. — Конечно, — Соён кивнула. — Езжай. Только осторожно. Чонгук оделся за минуту — джинсы, толстовка, кеды. Уже в дверях он обернулся: — Не жди меня. Ложись спать.    В машине Чонгук включил навигатор, но ехал на автомате.Мысли вертелись в голове, как белки в колесе. Гей-клуб. Чимин.Чимин и мужчины.Чимин, который целуется с мужчиной. Чонгук сжал руль так, что костяшки побелели.Нет, не от отвращения. Он никогда не считал, что любить можно только «правильно». Ему было всё равно, кто кого любит — лишь бы его не трогали. Но Чимин? Его Чимин? Тот, кто списывал ему домашние задания в школе? Тот, кто держал его за руку на похоронах дедушки? Тот, кто всегда, всегда, всегда был рядом?Почему он не сказал?Почему не доверяет?Пятнадцать лет дружбы — и такой секрет?Чонгук почувствовал что-то, похожее на обиду. И тут же испугался этой обиды. «Он не обязан был говорить, — подумал Чонгук. — Это его жизнь. Его выбор. Но… мы же друзья. Я бы понял. Я бы не отвернулся. Почему он решил, что я отвернусь?» Вопросов было больше, чем ответов.И ещё одно — то, что он боялся признать даже себе. Он переживал как… человек, которому страшно. Страшно, что Чимин один там.Страшно, что Чимин напился до чёртиков в каком-то клубе, где любой мог…Чонгук нажал на газ.Страх за Чимина затмил всё остальное. Чонгук припарковался у неприметного здания. Вывески нет — только чёрная дверь и здоровенный вышибала, который молча кивнул и открыл перед ним.Внутри — полумрак и музыка, от которой закладывает уши. Пульсирующий свет — розовый, синий, золотой — режет глаза. Толпа мужчин в обтягивающей одежде, некоторые с голыми торсами, некоторые в блёстках. Запах дорогого парфюма. И чего-то ещё — чужого, опасного, непонятного.Чонгук чувствовал себя чужим. В джинсах и толстовке, без грамма косметики, без намёка на ту свободу, которой дышали эти люди. Несколько парней оглянулись на него — он был крупным, ярким, слишком другим для этого места.Он проигнорировал их и направился к барной стойке.Бармен — молодой парень с пирсингом в брови обратился  к нему. — Вы по поводу Чимина? — Да, — Чонгук прокашлялся. Голос сел от напряжения. — Я тот друг. Где он? — В туалете, — бармен кивнул в сторону коридора. — Сказал, что хочет умыться. Но давно уже не возвращается. Там… — он запнулся. — В общем….. Публика разная бывает.     Чонгук не стал слушать дальше.Он почти побежал по узкому коридору, освещённому тусклыми красными лампами. Из-за одной двери доносились звуки — приглушённые голоса, смех, что-то ещё. Чонгук прошёл мимо.Дверь в туалет была приоткрыта. Он толкнул её.И замер.Чимин стоял, прислонившись спиной к стене. Бледный, растрёпанный, с красными глазами и мокрым лицом — он пытался умыться, судя по капающей с подбородка воде. Футболка выбилась из штанов, волосы свисали на глаза, и он был… очень маленьким. Совсем маленьким.А рядом с ним — какой-то парень.Высокий, старше, с хищной улыбкой и руками, которые уже лежали на талии Чимина. Парень что-то шептал ему на ухо, и Чимин мотал головой — слабо, пьяно, безвольно. — Отстань, — услышал Чонгук голос Чимина — пьяный, заплетающийся. — Не надо. Я не хочу. — Да ладно тебе, — голос парня был вкрадчивым, масляным. — Просто расслабься. Тебе понравится, обещаю. И он потянулся к лицу Чимина, погладил по щеке, пальцами отодвинул мокрую прядь.Чимин дёрнулся — но куда ему в таком состоянии. — Я сказал: отойди от него! Чонгук не помнил, как оказался рядом. Одно мгновение — он стоял в дверях, следующее — его рука схватила незнакомца за плечо и развернула к себе. Парень отшатнулся: — Эй, полегче! — Ты не слышал? — голос Чонгука был низким, опасным, таким, каким он не говорил годами. — Он сказал «нет». — Я ничего ему не делал, — парень поднял руки в примирительном жесте. — Мы просто общались. — Общайся с кем-нибудь ещё, — отрезал Чонгук. — Исчезни. Парень бросил взгляд на Чимина — пожал плечами и вышел, бормоча что-то вроде «псих». Чонгук выдохнул и повернулся к Чимину.И сердце сжалось от того, что он увидел.Чимин смотрел на него. Мутными, ничего не понимающими глазами, в которых медленно проступало осознание. Губы дрожали. По щекам текли слёзы — или вода, Чонгук не мог разобрать. Но Чимин дрожал. Весь. Как осиновый лист на ветру. Он прислонился к стене, сползая по ней вниз. Пальцы беспомощно царапали плитку. — Чимин, — Чонгук опустился перед ним на корточки, заглянул в лицо. — Ты меня слышишь? Чимин моргнул. — Слышу, — выдохнул он. Голос был хриплым, чужим, сломанным. — Ты… ты настоящий? — Настоящий. — Не снишься? — Не снюсь. Чимин шумно выдохнул — и вдруг его лицо осветила улыбка.Из той, которую Чонгук видел только в редкие моменты настоящего счастья Чимина.И Чимин потянул к нему руки.Не попросил помочь встать. Не опёрся на плечо. Именно потянулся. Как ребёнок, который хочет, чтобы его обняли. Как человек, который так долго был один, что забыл, каково это — чувствовать чужое тепло. — Гукааа, — выдохнул Чимин, и это «Гукааа» — детское прозвище, которое Чонгук не слышал со школы — прозвучало так трогательно, так беспомощно, что у Чонгука перехватило дыхание. — Ты пришёл…     Руки Чимина обвились вокруг его шеи. Голова упала на плечо. И Чимин отключился — прямо в его руках. Просто обмяк, доверчиво, беззащитно, как котёнок, который наконец нашёл тёплое место.Чонгук стоял на коленях на грязном полу гей-клуба, прижимая к себе бесчувственное тело лучшего друга, и чувствовал, как что-то внутри него переворачивается.Не потому что Чимин гей.Не потому что Чимин в гей-клубе.А потому что Чимин назвал его по-детски — «Гукааа» — и потянулся к нему, как к единственному спасению.Потому что Чимин сказал «ты пришёл» так, будто не верил, что кто-то придёт.Потому что Чимин, который всегда всех спасал, сегодня нуждался в спасении сам.И Чонгук с ужасом понял: а вдруг Чимин всегда нуждался? А он просто не видел? Он прижал Чимина крепче. Тот что-то пробормотал. — Я пришёл, — тихо сказал Чонгук. Он помог Чимину встать — точнее, просто поднялся сам, а Чимин повис на нём, как тряпичная кукла. Легкий какой-то даже слишком лёгкий. Чонгук обхватил его за талию, прижимая к себе, и повёл к выходу.Ночной воздух ударил в лицо — холодный, влажный, очищающий.Чонгук усадил Чимина на пассажирское сиденье. Тот даже не проснулся — просто перетек с рук Чонгука на сиденье, свернулся калачиком, поджал колени.Чонгук смотрел на него, и горло сжималось от чего-то огромного, незнакомого, пугающего.Он застегнул ремень безопасности на Чимине — тот даже не шелохнулся. Завёл машину. Включил печку — Чимин весь дрожал, даже во сне.И поехал.По дороге Чимин завозился. Чонгук покосился на него — тот не проснулся, просто перевернулся на другой бок, подложил руки под щёку и что-то прошептал.Чонгук не расслышал. Но ему показалось, что там было его имя.Он сжал руль. В голове стучало. «Гукааа, ты пришёл?»«Ты пришёл».    Он пришёл. Он всегда приходил. Но почему Чимин спрашивал так, будто не верил, что это возможно? Будто привык, что в трудную минуту остаётся один.Чонгук вспомнил все те моменты, когда Чимин был рядом с ним. Когда Чонгук плакал после ссор с девушками — Чимин слушал. Когда Чонгук болел — Чимин приносил куриный бульон. Когда Чонгуку было плохо — Чимин молча сидел рядом, ничего не спрашивая. А когда было плохо Чимину? Чонгук не мог вспомнить ни одного раза.Чимин никогда не жаловался. Никогда не плакал при нём. Никогда не просил о помощи.Всегда — «всё хорошо», «я в порядке», «не беспокойся». Но сегодня Чимин напился до чёртиков в гей-клубе, и какой-то мужик лапал его, и он даже не мог защитить себя.И Чонгук понял: Чимин не в порядке. Возможно, никогда не был в порядке. А он, лучший друг, даже не заметил.От этой мысли стало тошно. Через 15 минут они подьехали к дому Чимина.Чимин спал — голову на боку, рот приоткрыт, волосы разметались по лицу. Он выглядел на шестнадцать. На того Чимина, который списывал ему домашку и дразнил «Гукааа, ты опять ничего не сделал?». Чонгук отстегнул ремень. Вытащил Чимина из машины, подхватил на руки.Чимин что-то пробормотал, не открывая глаз, и вжался лицом ему в шею. Совсем как щенок.Чонгук понёс его в спальню, уложил на кровать, накрыл одеялом.Хотел уйти — но Чимин вдруг схватил его за рукав. Не глядя, во сне. — Не уходи, — прошептал он. Чонгук сел на край кровати. — Не уйду, — сказал он тихо. Чимин выдохнул — и расслабился. Пальцы разжались. Лицо стало спокойным.Чонгук сидел рядом, смотрел на него и думал.Он думал о том, что Чимин, возможно, любит мужчин. И что он, Чонгук, не знал этого пятнадцать лет.Чонгук миллион раз прокручивал в голове один и тот же вопрос: «Почему ты не сказал мне? Почему ты решил, что я не пойму? И что мне теперь делать с этим знанием?» Чимину стало плохо ровно через двадцать минут после этого.Чимин резко сел, схватился за горло и побелел так, что даже губы стали цвета старого мела. — Чимин? — Чонгук подхватил его за плечи. — Что с тобой? — Меня… — Чимин не договорил. Он дёрнулся, наклонился вперёд — и его вырвало. Прямо на пол, на край кровати, на собственную футболку. Чонгук едва успел отскочить, чтобы не попасть под удар. — Всё, всё, — сказал он тихо, придерживая Чимина за плечи, пока того трясло в рвотных спазмах. — Выдыхай. Сейчас пройдёт. Чимин дрожал мелкой дрожью. В глазах — ни капли осознания, только мутная, животная мука. — Прости, — прошептал он между спазмами. — Прости… я… — Молчи, — Чонгук гладил его по спине, медленно, успокаивающе. — Ничего страшного. Когда Чимина перестало трясти, он обмяк — безвольный, бледный, как бумага. Чонгук осторожно уложил его обратно на подушку. Он встал, нашёл в ванной тазик, поставил рядом с кроватью. Потом — влажное полотенце. Протёр Чимину лицо, шею, руки. Тот даже не шевелился — только дышал тяжело, прерывисто, как после долгого бега. — Футболку бы сменить, — пробормотал Чонгук, осматривая пятна на одежде друга. Чонгук подошёл к шкафу. Открыл дверцу.И замер.На средней полке, аккуратно сложенная, лежала его футболка. Серая, с принтом в виде черепа. Та самая, которую он потерял месяца три назад. Искал везде — в спортзале, у Соён, в машине. Даже Чимина спрашивал: «Не видел мою серую футболку?» Чимин тогда пожал плечами: «Нет». А она лежала здесь.В шкафу Чимина.Чонгук взял её в руки — мягкая, пахнущая кондиционером, которым пользовался Чимин. Он замер на секунду. Подумал: «Странно. Зачем Чимину моя футболка?» Потом отогнал мысль. «Наверное, забыл, когда ночевал тут в прошлый раз. Да, точно. Я же оставался после того корпоратива. Просто забыл. А Чимин постеснялся напомнить. Или хотел вернуть, но забыл». Он поверил в это. Потому что другая версия была слишком странной.Чонгук достал футболку и вернулся к Чимину. — Придётся тебя переодеть, — сказал он, хотя Чимин его вряд ли слышал. Он осторожно приподнял друга за плечи, стянул грязную футболку.И замер.Чимин лежал перед ним полураздеты — бледная кожа, тонкая талия, ключицы, выступающие как у птицы. И на правом боку, чуть ниже рёбер, — татуировка. Nevermind. Чонгук не знал о ней.Он знал о татуировках Чимина всё — или думал, что знал. У Чимина была пара мелких , которые он делал ещё в студенчестве. Но эту… эту Чонгук видел впервые.Каллиграфический почерк, изящный. Словно написанное от руки обещание самому себе. «Nevermind. Не важно. Не обращай внимания».     Чонгук смотрел на эти буквы на бледной коже Чимина и чувствовал, как что-то сжимается в груди. «Почему ты не сказал мне? — подумал он. — Почему ты скрыл? Я же показывал тебе свои тату. Мы обсуждали их. Ты мог сказать. Но не сказал».    Он впервые за многие годы рассматривал тело Чимина по-другому.Тонкие ключицы, которые хотелось прикрыть ладонью — чтобы не мёрзли. Живот — плоский, с едва заметными мышцами, без грамма жира. Линия бёдер, уходящая под резинку штанов.Чонгук отвёл взгляд.Сердце застучало быстрее, чем хотелось бы.Он быстро натянул на Чимина  футболку ,ту самую серую, с черепом. Она была велика Чимину — сползла на плечо, открывая ключицу. Выглядело это почему-то… неправильно интимным. — Спи, — сказал Чонгук охрипшим голосом. — Всё хорошо. Чимин вздохнул, потёрся щекой о подушку и затих.Чонгук сидел рядом, смотрел на него и не мог понять, почему у него дрожат руки.Чимин заснул глубоко — без снов, без движений, просто провалился в темноту. Дыхание выровнялось, стало ровным, спокойным.Чонгук посидел ещё немного, потом встал и вышел в гостиную.На диване валялась сумка Чимина — та, с которой он пришёл в клуб. Чонгук хотел просто убрать её, чтобы не мешалась, но сумка была открыта, и сверху лежала толстая папка. Он знал эту папку. Чимин всегда носил такие на встречи с клиентами. Тёмно-синий картон, тиснёная надпись «WEDDING PROJECT».Чонгук не хотел смотреть. Это было не его дело. Клиентская информация. Коммерческая тайна.Но папка раскрылась сама, когда он перекладывал сумку. И он увидел первую страницу. «JUNGKOOK & SOYEON — IDEAL WEDDING»   Его свадьба.Он замер. Потом медленно сел на диван, открыл папку и начал листать.Это был план.Каждая деталь — продумана до миллиметра. Локация: Прибрежная терраса на закате. Вода, ветер, бесконечный горизонт. Ориентация на запад — солнце садится прямо за спинами молодожёнов.    Чонгук вспомнил, как они с Чимином смотрели закат в Пусане. Чимин тогда сказал: «Когда-нибудь я устрою здесь свадьбу. Самую красивую». Чонгук не придал значения — подумал, шутит. Цветовая палитра: Молочный белый, шампань, песочный беж, кремовый, пудрово-розовый, жемчужный.Цвета, которые Чонгук любил. Кремовый — его любимый кофе. Песочный беж — цвет его старой толстовки, в которой он ходил дома. Пудрово-розовый — цвет щёчек Соён, когда она смущалась? Нет.Чонгук вдруг понял: этот цвет — цвет Чимина на закате. Того заката в Пусане. Чимин стоял лицом к солнцу, и его щёки стали пудрово-розовыми. Он отогнал эту мысль. Декор: Столы из необработанного дерева, живые цветы, гирлянды, свечи. Ракушки и жемчуг на столах — намёк на море. Гости сидят по обе стороны дорожки, утопающей в лепестках.Чонгук листал дальше. Схема рассадки, тайминг, список поставщиков, эскизы приглашений.Приглашения: Бутылочка с песком и жемчугом. Внутри — свёрнутое послание: «Я нашёл тебя среди миллионов волн». Что-то кольнуло в груди. «Я нашёл тебя среди миллионов волн». Это были слова из песни, которую Чонгук слушал в старшей школе. Он включил её однажды, когда они с Чимином ехали в автобусе. Чимин спросил: «Что за песня?» Чонгук ответил: «Моя любимая». Чимин кивнул и замолчал.Чонгук не думал, что Чимин запомнил.А он запомнил.И сделал это частью свадьбы. Клятвы: Не шаблонные. От руки. Своими словами. Рекомендую молодожёнам написать их заранее, от сердца.     Первый танец: Босиком на песке. Музыка — по выбору молодожёнов. Рекомендация организатора — саксофон, медленная композиция, под которую можно кружиться бесконечно.Чонгук закрыл папку.Он не мог больше.Потому что он узнавал эту свадьбу. Это была не просто красивая картинка. Это была свадьба, которую Чимин собирал по кусочкам из их общих воспоминаний.    Чонгук откинулся на спинку дивана, уставился в потолок. «Это просто потому что Чимин знает меня лучше всех, — подумал он. — Он всегда меня знал. Он всегда ставил меня на первое место. Ещё со школы. Он всегда так делал. Это ничего не значит. Просто Чимин». Но внутри, где-то очень глубоко, шевелилось что-то тревожное.Чонгук сложил папку обратно в сумку и подошёл к окну.За окном занимался рассвет — серый, холодный, осенний.Он думал о татуировке на боку Чимина. «Nevermind». Он думал о своей футболке в шкафу Чимина. Он думал о том, как Чимин смотрел на него в ресторане, когда они ели топпоки. Как в его глазах была бесконечная, бездонная тоска.Он думал о том, как Чимин потянулся к нему в клубе: «Гукааа, ты пришёл?».И о том, как ему стало легче дышать, когда Чимин уснул у него на руках.Чонгук закрыл глаза.Он ничего не понимал.Но знал одно: сегодняшняя ночь изменила что-то между ними. И он не мог сделать вид, что ничего не случилось. Глава 11. Утро, которое лечит и калечит    Чимин проснулся от того, что кто-то включил отбойный молоток у него в голове.Нет. Не отбойный молоток. Целая строительная бригада. С дрелями. И, кажется, маленький гномик решил устроить фестиваль барабанов прямо у него между ушами.Он застонал, не открывая глаз. Свет — даже сквозь веки — был слишком ярким. Тело ломило так, будто он вчера бегал марафон. А потом его уронили с моста. А потом переехал грузовик. — Что за… — прошептал он, и голос прозвучал как у жабы, которой наступили на горло. Он приоткрыл один глаз.Он дома.Как он здесь оказался?Чимин медленно сел на кровати — и пожалел об этом. Голову прострелило такой острой болью, что перед глазами поплыли чёрные точки. Он схватился за виски, сжал их ладонями, попытался унять пульсацию.Вчера… что было вчера?Он начал вспоминать. Презентация.Потом… Минхо. Звонок. Клуб.Гей-клуб.Чимин закрыл глаза и простонал уже по другой причине.Он пошёл в гей-клуб. Он пил. Много пил. Он танцевал. К нему подходили. Один парень был с татуировкой на шее. Второй — с голубыми глазами. Третий…Он не помнил третьего.А потом Минхо ушёл с каким-то парнем. А он остался. И пил дальше. И заказал ещё. И ещё. И…вот тут темнота.Чимин опустил глаза на себя.Футболка. Его? Нет. Он  узнал эту футболку. Серая, с черепом, огромная на нём, сползающая с плеча. Чонгук.Это футболка Чонгука.Чимин побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.Он переодет. В футболку Чонгука. Кто его переодел? Как? Зачем?Воспоминания возвращались кусками — рваными, мутными, как старое кино. Бармен. Трясущий за плечо. «Дай телефон». Потом сильные руки. Которые держат его, прижимают к чему-то тёплому. Чей-то голос — низкий, злой, рычащий — говорит: «Убери руки». Чонгук.    Чимин замер.Чонгук был там. Чонгук его забрал? Чонгук…Он посмотрел на футболку. Которую Чимин украдкой забрал из его квартиры три месяца назад, потому что она пахла им, и иногда, в самые тяжёлые ночи, он засыпал в ней, представляя, что Чонгук рядом.Стыд обжёг лицо. «Он видел татуировку, — с ужасом понял Чимин. — Он раздевал меня. Он видел «Nevermind». Он спросит. Что мне сказать?» Мысли путались. Голова раскалывалась. К горлу подступала тошнота.И в этот момент он услышал звук с кухни.Кто-то двигал посуду. Негромко, осторожно, будто пытался не разбудить.Чимин замер. — Чонгук? — позвал он хрипло. Ответа не было. Но звук не прекратился.Чимин сделал глубокий вдох, понял, что это была плохая идея (в груди кольнуло), и медленно, очень медленно поднялся с кровати.Ноги дрожали. В глазах плыло. Футболка Чонгука доходила ему почти до колен — смешно и нелепо. Под ней — только боксеры. Он не помнил, когда в последний раз был так раздет перед… перед кем-либо.Но выбора не было.Он побрёл на кухню, держась за стены, как пьяный (хотя алкоголь давно вышел, осталась только боль). Каждый шаг отдавался в висках.Он завернул за угол.И остановился так резко, будто налетел на невидимую стену.Потому что на его кухне, пьющий кофе и глядящий в окно, стоял Чонгук.Без футболки. Боже.Боже, боже, боже. Чимин привалился к дверному косяку, потому что ноги перестали его слушаться.Он видел Чонгука без футболки сотни раз. Тысячи. На пляже, в спортзале, дома, когда тот оставался ночевать. Но сейчас.Светлые волосы влажные после душа — тёмные пряди падают на лоб, с них ещё капает вода. Одно полотенце небрежно перекинуто через плечо. И всё. Остальное — голая кожа, мускулы, линии, которые будто вырезал скульптор, знающий толк в совершенстве.Плечи — широкие, мощные, с чёткими дельтовидными, переходящими в рельефные бицепсы. Предплечья — в татуировках, каждая линия которых Чимин мог бы нарисовать с закрытыми глазами. Грудь — широкая, с твёрдыми мышцами, чуть влажная после душа. Живот — кубики, которые проступают даже без напряжения, просто потому что это Чонгук. И та самая линия волос, уходящая за пояс джинсов, от которой у Чимина всегда темнело в глазах.Чонгук стоял боком к окну, и утренний свет обрисовывал его силуэт — золотой, невозможный, нечеловечески красивый. Чимин замер. Он понял, что смотрит слишком долго. Что его взгляд — жадный, голодный, отчаянный — может выдать всё. Но он не мог отвести глаза. Не мог. Потому что Чонгук был настоящим. Не сном. И стоял на его кухне в шесть утра без футболки, и капли воды стекали по его ключицам, и Чимин хотел провести по ним языком.Он схватился за косяк, чтобы не упасть.Это было наказанием. Личным наказанием от вселенной за все его грехи — за любовь, за ложь, за то, что он посмел мечтать о том, кто никогда не будет его. «Почему ты такой красивый? — подумал Чимин с отчаянием. — Почему ты не можешь быть просто другом? Просто нормальным, обычным, неидеальным человеком, к которому я не чувствовал бы ничего?» — Выглядишь как зомби, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. Голос был спокойным, даже чуть насмешливым.Чимин вздрогнул — от неожиданности, от звука, от того, что Чонгук его заметил. — А ты выглядишь… — Чимин запнулся. Горло пересохло. — Ты выглядишь как человек, которому не стыдно ходить по чужим кухням без футболки. Чонгук повернулся.И Чимину показалось, что мир сошёл с ума.Потому что Чонгук усмехнулся и сказал: — Зато ты в моей футболке. Мы квиты. Чимин посмотрел вниз — на себя. На огромную серую футболку с черепом, которая висела на нём мешком, открывая ключицы. На голые ноги. На то, что под футболкой только боксеры. Он покраснел до кончиков ушей. — Ты меня переодел? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло скорее пискляво. — Ага, — Чонгук взял кружку с кофе, отпил глоток, и его кадык двинулся — Чимин проследил за этим движением и тут же проклял себя. — Ты ещё и облевать меня пытался. Чимин закрыл лицо ладонями. — Боже. Прости. Я… я не помню половины. — Это к лучшему, — философски заметил Чонгук. Кофе, кажется, действовал на него успокаивающе. — Поверь, некоторые вещи лучше не помнить. Он поставил кружку на стол, подошёл к Чимину ближе — Чимин вжался спиной в косяк, потому что Чонгук был слишком близко. — У тебя голова болит? — спросил Чонгук. — Умрёшь как, — честно ответил Чимин. — Знаю, — Чонгук кивнул и вдруг… усмехнулся шире. — Ты вчера был милым. Знаешь? Пьяным, глупым, но милым. — Я был милым? — Чимин не поверил своим ушам. — Ага, — Чонгук наклонил голову, рассматривая его, и в его глазах заплясали чёртики. — Ты обнимался. Просил не уходить. И назвал меня «Гукой». Как в школе. Чимин закрыл лицо руками уже окончательно. Если бы мог, он бы провалился сквозь землю. — Не напоминай, — простонал он. — Пожалуйста. Умоляю. — Ладно, — Чонгук легко хлопнул его по плечу — и Чимин почувствовал тепло его ладони даже через ткань футболки. — Иди умойся. А потом тост и аспирин. Будешь как огурчик. Чонгук отвернулся к плите, и Чимин выдохнул. Он постоял секунду, глядя на широкую спину друга — на лопатки, на позвонки, которые хотелось пересчитать губами, на изгиб талии, который знал лучше собственного. «Это пытка, — подумал Чимин. — Это самая сладкая и самая жестокая пытка в моей жизни». Он развернулся и, держась за стены, побрёл в ванную.У зеркала он замер. На него смотрел человек, который пережил войну. Бледный. Синяки под глазами. Волосы торчат в разные стороны. В футболке виснущей на плечах.Но глаза… глаза горели. Потому что Чонгук был здесь. «Ты идиот, — сказал он своему отражению шёпотом. — Он просто друг. Он всегда так делает. Не придумывай». Но сердце не слушалось.Оно пело — даже когда болело.Чимин умылся, кое-как причесал пальцами волосы и вернулся на кухню. Чонгук сидел за столом — всё ещё без футболки, потому что, видимо, решил, что это не важно. Перед Чимином стояла тарелка с тостом, стакан воды и таблетка аспирина. — Садись, — Чонгук кивнул на стул напротив. Чимин сел. Послушно выпил аспирин. Откусил тост. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — Чонгук поднял бровь. — За то, что… — Чимин замолчал. «За то, что не бросил». — Глупости, — отрезал Чонгук. — Ты бы для меня сделал то же самое. Чимин опустил глаза. «Сделал бы, — подумал он. — В сто раз больше. И ты даже не представляешь, насколько». Повисло молчание — неловкое, тяжёлое, полное того, чего они не говорили.Чонгук первым нарушил его: — Чимин. — Мм? — Мы поговорим. Потом. Когда ты придёшь в себя. Ладно? Чимин поднял глаза. Взгляд Чонгука был серьёзным. Как будто он что-то понял. Или хотел понять. — Ладно, — ответил Чимин дрогнувшим голосом. Чонгук кивнул и снова улыбнулся — мягко, тепло, по-дружески. — А сейчас — ешь. И не смотри на меня так, будто я привидение. Я всего лишь твой друг. «Всего лишь», — мысленно усмехнулся Чимин. Он опустил глаза в тост и стал жевать, чувствуя на себе взгляд Чонгука — и не зная, радоваться ему или бояться. Глава 12. Тишина   Чимин жевал тост механически, почти не чувствуя вкуса.Аспирин начал действовать — голова болела уже не так сильно. Он смотрел на свои пальцы, сжимающие тост, и не мог понять, почему они дрожат.А потом воспоминание ударило — яркое, как вспышка.Красный свет. Парень, склонившийся над ним. И Чонгук, который... который вытащил его оттуда.Чонгук видел.Чонгук знает.Он забрал его из гей-клуба.Чимин перестал жевать.Тост застрял в горле комком, который невозможно было проглотить. «Он знает, — пронеслось в голове. — Он знает, что я гей. Он знает, что я хожу в такие места. Он знает, что я врал ему все эти годы». Чимин поднял глаза на Чонгука.Тот сидел напротив, спокойный, расслабленный, без футболки (боже, он всё ещё без футболки), и пил кофе. Лицо — без тени осуждения, без любопытства, без отвращения. Просто... лицо. Как будто ничего не случилось.Как будто он не вытаскивал своего лучшего друга из гей-клуба посреди ночи.Это спокойствие было самым страшным.Чимин ожидал чего угодно.    Вопроса: «Чимин, ты что гей?» — который он не знал, как пережить. Отвращения — молчаливого, ледяного, когда Чонгук просто встал бы и ушёл, и они больше никогда не говорили бы об этом. Злости — за то, что Чимин врал столько лет, за то, что не доверял. Но не этого.Не этого спокойного, ровного, ничего не значащего лица.Будто Чимин вчера не был в гей-клубе. Будто он просто перебрал в обычном баре. Будто ничего особенного не произошло. «Может, он не понял? — подумал Чимин с надеждой, которая тут же умерла. — Нет. Он просто... делает вид, что не понял? Почему?» Чимин поставил тост на тарелку. Пальцы дрожали. — Чонгук — сказал он. Голос сел. Чонгук поднял глаза. — Мм? — Я... — Чимин сглотнул. — Вчера... тот клуб... Он не договорил.Потому что телефон Чонгука завибрировал.Чонгук посмотрел на экран, и его лицо изменилось — стало мягче, теплее, как всегда, когда он говорил с Соён. — Соён, — сказал он Чимину. — Извини, секунду. Чимин замер, не договорив. Слово застряло в горле — острое, как осколок стекла.Чонгук поднёс телефон к уху — Да, милая... Да, всё в порядке... Да , у Чимина. Я остался, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо... Да, сейчас приеду... Что? Ладно, куплю по дороге... Целую. Он положил трубку и поднялся. — Извини, Чимин. Соён просила хлеба купить и молоко. У них дома закончилось. — Он усмехнулся. — Командирша. Он начал собираться — натянул футболку, сунул ноги в кеды.Чимин сидел за столом, глядя на него, и чувствовал, как внутри всё рушится. — Ты... уезжаешь? — спросил он. Голос прозвучал жалко, потерянно. — Ну да, — Чонгук пожал плечами. — Тебе уже лучше, я же вижу. Тост доел. Аспирин выпил. Он подошёл к выходу, но на пороге обернулся. — Чимин-и. — Что? — Ты хотел что-то сказать? Про клуб? Чимин замер. Сердце колотилось где-то в горле. — Я... — начал он. — В следующий раз будь аккуратнее, — мягко сказал Чонгук. — Не пей столько. И... если хочешь куда-то пойти — зови меня. Я пойду с тобой. Чтобы не было как вчера.     Чимин не понял. Что это значит? «Я пойду с тобой» в гей-клуб? Или просто «в клуб»? Чонгук сделал вид, что не расслышал названия? Или он правда не знает, куда ходил Чимин?Чонгук улыбнулся  и вышел.Дверь закрылась.Чимин же  остался сидеть за столом, глядя на пустой стул напротив, на кружку Чонгука, на тарелку с недоеденным тостом.А потом его накрыло. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — закричал он в пустоту. Он вскочил, схватился за голову, запустил пальцы в волосы и потянул — больно, чтобы хоть как-то заглушить то, что творилось внутри. — Он знает! Он знает, что я был в гей-клубе! Он не может не знать! Я вчера был в таком состоянии!! Чимин заметался по кухне — три шага туда, три обратно. — Почему он ничего не сказал?! Он остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу. — Я ожидал чего угодно, — прошептал он. — Крика. Вопросов. Ненависти. Даже... даже того, что он ударит меня. Но только не этого. Только не этого спокойствия. Только не того, что он будет вести себя так, будто ничего не случилось. Чимин закрыл глаза. Из-под век потекли слёзы. — Почему ты молчишь? — спросил он у пустой квартиры. — Почему ты не спросишь? Я готов ответить. Я боюсь ответить, но я готов. А ты молчишь. И от этого молчания мне больнее. Он сполз по стене вниз, сел на пол, обхватил колени руками.Футболка Чонгука — его футболка. Чимин уткнулся в неё носом и заплакал. По-настоящему. Навзрыд. Как в ту ночь в душе. — Что мне делать? — прошептал он. — Что мне теперь делать? Он думал о том, как Чонгук смотрел на него сегодня утром. Без отвращения. Без любопытства. Просто — смотрел. Как всегда. Как будто ничего не изменилось.Но всё изменилось.Чимин сам изменился.Он больше не мог притворяться. Не после того, как Чонгук держал его в руках. Не после того, как сказал: «Ты был милым». Не после того, как надел на него свою футболку. — Ты меня убиваешь, Чонгук, — прошептал Чимин в пустоту. — Своим спокойствием ты убиваешь меня быстрее, чем ненавистью. Он просидел так, очень долго.Слёзы высохли. Осталась только тупая, тянущая боль.Чимин поднялся. Подошёл к мойке. Открыл кран, умылся холодной водой. — Ты справишься, — сказал он себе. Как тогда, в душе. — Ты всегда справлялся. Справишься и теперь. Он не знал, верит ли в это.Но выбора не было.Чимин вернулся в спальню, сел на кровать. Взял телефон. Одно сообщение от Чонгука: Чонгук: Выспись. Завтра в час у тебя презентация. Я приду. Один. Сначала посмотрю, потом Соён подключим. Договорились? Чимин: Договорились.   Он положил телефон и лёг.Свернулся калачиком, натянул одеяло до подбородка. Футболка Чонгука всё ещё была на нём.Он не снял её.Потому что это всё, что у него осталось.